Глава 29

А вот это прозвучало как-то обидно! Прямо как плюнули в женскую гордость. Я почувствовала, как от обиды у меня скулы сводит, а внутри все бушует. Но при этом я постаралась сохранять спокойствие и равнодушие. – А ты ему что? – спросила я, пытаясь проглотить комок обиды. Нет, значит, я ему как невеста не угодила! Брезгуют, видите ли, мной! Сейчас я почувствовала в полной мере то, что чувствует бедная Золушка, у которой уже три мужика с крючка сорвались! Прямо растоптали женскую гордость. – Ну, я сама не знаю, – заметила русалка. – Я к водяному. А пир горой. Сидит, значит, мельник и жена его. Мельник спокоен, а жена во все глаза таращится. Мельник такой говорит, мол, жена попросилась на водяного посмотреть. Спрашивает, с кем я пью. Всю деревню обошла, справки навела, а водяной такой, пусть смотрит. А ей накладывают еду, наливают питье. Ест она. А у водяного, что у лешего, есть нельзя! – Отравят? – спросила я, вспоминая одну престарелую сотрудницу на работе, которая любит баловать отдел пирожками-пармезан и плюшками-горгонзолой. С легким налетом аристократической плесени для лучшей усвояемости. – Кто? Водяной? Нет! Просто останешься в его царстве навсегда, – махнула рукой русалка. – Я же смотрю, мол, куда ты, дуреха, в себя еду пихаешь. Вон уже три тарелки слопала. А она ест и ест… Мельника-то он отпустит, а вот жену его… Короче, баба сама виновата. Я жду. Так что водяному недо этого было. – А что с женой мельника случилось? – спросила я с тревогой. – Не знаю еще. Потом расскажут, – усмехнулась русалка. Значит, снять марку хочет. У меня просто внутри все негодовало. Не невеста я, значит! Не гожусь! И тут я почувствовала, как воспоминания о Димочке и его производителях снова накатывают на меня. “Не годится невеста!”, – звенел в голове голос Димочкиной мамы. Обида, словно черная туча, разрасталась внутри. – А когда он это спрашивал? – спросила я, чувствуя, что пора бы остановиться и смириться, но что-то внутри требовало ответы на вопросы. – Слушай, сказать тебе кой-что хотела, – заметила русалка. – Тут паренек один на спор в баньку ходил. Девки его подначивали ночью в баньку зайти. Чтобы доказать, какой он храбрец. И камень с каменки принести, чтобы видно было, что не в предбаннике топтался… А какой дурак ночью в баню попрется? Я тут сидела, слушала. Думала, чем дело кончится. Выбежал, как ошпаренный. Правда, с камнем. А потом голову опустил. Чуть не плачет. Его расспрашивают, а он что-то бурчит. – Ну, – тянула я продолжение. – И что дальше? – Он поутру к отцу Никифору пошел, – усмехнулась русалка. – Там возле церкви колодец есть. Я из него слушала. – Понятно, – проворчала я. Не бывать свадебке. – Он говорит, мол, девушка замуж просится. Нужно имя по святцам, крест освященный, а рубаху он сам найдет… Отец Никифор отказал ему. А парень говорит, что пообещал! О как! Я, кажется, ошибалась на его счет. Мужик слово держит. – Уламывал он Никифора, а тот ни в какую. Говорит, иди, отрок, с миром! А парень настойчивый, требует имя посмотреть и крест дать. Отказал ему отец Никифор, сказал, что негоже нечистую силу замуж брать. Посоветовал к деревенским девкам присмотреться. Парень расстроился и ушел. Долго они разговаривали, но никак… А потом он к Лизару пошел. Что было дальше, не знаю. Колодец от дома далеко, я ничего не слышала. Я вспомнила про Золушку, которая ждет. А принц-то у нас не промах! Не то, что Лизар. Я решила во что бы то ни стало помочь парню. – А как бы мне с отцом Никифором переговорить? – спросила я. – Ну, в церковь тебя не пустят. А вот… Он сегодня в баньку собирался. Не в твою, правда. В свою. – Вот бы в нее попасть! – заметила я. – Я даже не знаю, где баня находится! И кто в ней живет! – Никто не живет. Он освятил ее, – заметила русалка. – Так что тебе там худо будет. Я разок помыться в ней хотела, так жглось, что пришлось в твою идти… Жглось, значит. Ну ладно. Попробуем. – Веди! – собралась я. – Пойдем разговаривать. А то что это такое! Раз нечистая сила, так сиди в девках! – И то верно! – усмехнулась русалка. – Вот по улице идешь, потом сворачиваешь. Там дорога и дворик небольшой со ставнями резными оконца. Банька в крапиве. Рядом колодец. Я выдохнула и направилась по улице. Из окон на меня смотрели домовые. Провожали нехорошим взглядом. “Пошла вон!”, – послышался недовольный сопящий голос одного домового, который ставни чинил. Людей почти не было. Я свернула, видя небольшой дворик и колодец. – Я тут! – послышался голос русалки. – Дуй в баньку! Банька была солидна. Новенька. Не посеревшая, уныла, как моя. Я дотронулась до двери, чувствуя, как меня словно током шарахнуло легонько. Такое чувство, словно я ткнула пальцем в неисправный выключатель. Я толкнула дверь, входя в баньку. – Быстрее! – послышался голос русалки, а я уже вошла внутрь, чувствуя, как невидимая сила пытается меня вытолкать обратно. – Он уже собрался! – Пустите, очень надо! – взмолилась я. И тут босой ногой почувствовала, словно иду по раскаленным углям. Опустив глаза вниз, я увидела обычные доски. Превозмогая боль, я юркнула под полог. – А-а-а! – хотелось орать мне от невыносимой боли. Но я постаралась взять себя в руки. Дверь в баню скрипнула, и послышались шаги. Я сидела и дышала сквозь зубы, стараясь не орать. – Ну что ж, с Богом! – выдохнул отец Никифор, а я услышала возню в предбаннике. Он что-то напевал, а я жмурилась и терпела боль. Наконец показались босые ноги, послышался плеск. – Отец Никифор, – обратилась я, ожидая визгов, воплей и выломанной двери. – Дело есть… – Это что такое молвит? – нараспев густым басом спросил отец Никифор, вызывая у меня просто невероятное уважение. – Я, – простонала я, пытаясь выбраться. – Ишь ты! Нечистая сила пробралась, – послышался вздох. – И что нечистой силе надобно? – Поговорить про свадьбу, – прошептала я, понимая, что от боли соображаю очень худо. – Я женат, если что. У меня попадья есть. Другой не надобно! – произнес удивительно спокойным голосом отец Никифор. – Баба хоть и сварливая, но хозяйственная. Да и лицом приятная. – Да нет же, – простонала я, чувствуя, что боль уже выжигает меня изнутри. – Почему вы парню крестик не дали и имя не сказали? – наконец-то собрала мысли в кучку я. – А! Ты про это, – усмехнулся отец Никифор. – А чей-то подумал, что вы с колдуном нашим спелись. Не дал, потому что где это видано, чтобы душа крещеная на нечистой силе женилась! – Так ее же похитили в баньке! – выдохнула я, вспоминая то, что поленца говорили. – Такая же девка, как и деревенские. Вызволять ее надо! Иначе вовек нечистой силой останется. А оно вам надо? – Мне не надобно, – вздохнул Никифор. И задумался. – Вы же, получается, спасете ее. Душу ее спасете. Будет с другими в церковь ходить, поди вам плохо? Деток нарожают! – спорила я, почти исчерпав все аргументы. – Ай! – Что такое? – спросил отец Никифор. – Больно мне! – простонала я, сознавшись. – Ах, банька-то освященная. Ладно, подумаю я, раз пришла да терпишь муки эти! Поделом тебе за все загубленные души! – проворчал отец Никифор. – Я еще никого не загубила! – возмутилась я. – И губить не собираюсь! – Но не обещаю, что дам всё! – заметил отец Никифор. – А теперь иди с миром! Я бросилась из бани, чувствуя, как горит все тело. Едва-едва я добрела до своей бани, забралась под полок и упала на лежанку. Постепенно мысли прояснялись, а боль начинала стихать… Я лежала и думала, что решит отец Никифор. Потом решила сходить к русалке. А заодно и умыться, чтобы полегче стало. Вечер заволок деревню, окутывая избы. Мрачное умиротворение воцарилось вокруг. Речной туман окутал баньку и окрестности сырым маревом. – Ох! – умылась я, чувствуя, как медленно прихожу в себя. – Ну что? Сходила? – полюбопытствовала русалка, вынырнув прямо на том месте, где я собиралась черпать воду. – Сходила. Пообещал подумать, – вздохнула я. – А что там водяной? – А! Сейчас расскажу! Стали мельник с женой собираться, как вдруг водяной говорит. Куда ее! Она теперь наша! Вон сколько ела и пила! А сам смеется! Хохочет. А бабонька взяла да и сказала: “Ничего я у вас не ела! Вид делала, а сама не ела. В рукава все складывала… И махнула руками. И правда, все оттуда все вылетело. “И не пила я ничего. Все мимо рта лила!”. Водяной осерчал так, что мельника с женой из воды выбросил. – Это все, конечно, интересно, но что там с маркой? – спросила я, сгорая от нетерпения. – Можно снять марку. Я уже сказала Лизару, как. Так что берегись! – усмехнулась русалка.