Глава 3

В этот момент мне всё стало ясно. Словно невидимая волна прошлась по моему сознанию, всколыхнув что-то давно забытое и давно похороненное в глубинах памяти. Я никогда не слышала о Катеньке. Дима никогда не упоминал её имени. Но что-то говорил про школьную зазнобу. Я тогда подумала, что это просто детская влюбленность. И даже посмеялась. А тут, оказывается, не до смеха было. Я осторожно заглянула в окно. Ольга Валерьевна, сидевшая за столом с чашкой чая, посмотрела на сына с довольной улыбкой. Её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась скрытая насмешка. – Ну да, – произнесла она, – институт бросила, а теперь к матери в деревню вернулась. Мать заболела, так Катька всё бросила и к ней. Вот и поговорите… Она – девка простая. Ей всякие эти Бали-Мальдивы не надо. И обои по сто раз менять не будет! У неё другие дела в доме есть, кроме как лежать и про обои думать. Я сжала зубы, вспоминая, как с гордостью показывала Диминым родителям фотографии ремонта и обои, выбранные для нашей будущей ипотечной квартиры. Как мы вместе выбирали цвета, текстуры и узоры. Как мечтали о том, как будем жить в этом семейном гнёздышке, окружённые уютом и теплом. – Мы же тебе добра желаем, – добавил отец, поглаживая свою густую бороду. – Деревенские бабы они простые. Без этих завихрений. Будет тебя баба обслуживать, а чем плохо? И стирать, и готовить, и убирать! И детей здоровых рожать. И машинка ей не нужна. Она тебе и в тазике простирнёт и прополощет… Без нытья всякого. Я опустила голову, пряча лицо в руках. Слёзы начали наворачиваться на глаза, но я изо всех сил пыталась их сдержать. Дима молчал. Его молчание было хуже любых слов. Он не спорил, не возражал. Не защищал меня. И это было обидно вдвойне. Я снова подошла к окну и осторожно заглянула между занавесок. Дима сидел за столом, покрытым клеёнкой, и смотрел в свою кружку с чаем. На его лице не было ни эмоций, ни мыслей. Он просто сидел, погружённый в свои мысли. А мать вздохнула, начала выставлять на стол блины и прятать банку с земляничным вареньем. Я видела, как она аккуратно закрывает крышку и прячет банку. Я отвернулась, прислонившись к старому, потрескавшемуся бревну избы. Воздух был свежим и прохладным, но он не приносил облегчения. Я чувствовала, как внутри меня всё кипит и бурлит, словно раскалённая лава. – Отлично! – сжала я кулаки, чувствуя, как гнев начинает застилать глаза. Я твёрдым шагом вошла в дом, стараясь не смотреть на Диму. Ольга Валерьевна, увидев меня, улыбнулась ещё шире. – О, Дианочка пришла! – произнесла она, ставя на стол тарелку с блинами. – А я блинчики приготовила. Вот варенье новое достала. Такого ты ещё не пробовала. В том году закрывала… Земляники ведро принесли, а мне его куда девать, вот и решила варенье сделать! Я посмотрела на Диму, сидящего за столом. Его взгляд был пустым и пристальным, словно он пытался что-то понять, но не мог. Этот взгляд убил меня окончательно. – Ты куда? – тихо спросил Дима, глядя на меня. – Домой, – отрезала я ледяным голосом. – Не пара я тебе, Димочка, ой, не пара! Дима молчал. Его молчание было как приговор. Я схватила свою сумку и направилась к двери. – Вот, что я и говорил, – вздохнул отец, вставая из-за стола. Я открыла дверь и вышла на улицу. Боль, ярость и обида захлестнули меня с головой. Я смахнула слёзы и, не оглядываясь, пошла к остановке. – Расписание пригородных поездов! – вбила я в поисковик, пытаясь поймать хоть какой-нибудь сигнал. Я была готова вызвать такси, сколько бы это ни стоило. Я остановилась на пороге, как вдруг услышала тоненький, скрипучий голос. – Пшла вон! Хозяевам не нравишься, мне и подавно! Я обернулась и увидела маленького старичка, стоящую у забора. Её глаза были полны ненависти и презрения. Но самым страшным было то, что они светились в темноте. Я бросилась прочь, а потом устала. Бок заколол. Я шла по тёмной деревенской улице, чувствуя, как сердце разрывается на части. Я знала, что никогда не вернусь сюда. Никогда больше не увижу Диму. Никогда не почувствую тепло его рук. Никогда не услышу его голос. Но в то же время я знала, что это к лучшему. Я не могла жить в мире, где меня не понимают и не принимают. Я не могла быть частью семьи, где нет места для моих мечтаний и стремлений. Я смотрела на закат, который окрасил небо в яркие цвета, и чувствовала, как в моем сердце зарождается новая жизнь. Жизнь, в которой я буду сама себе хозяйкой. Жизнь, в которой я смогу делать всё, что захочу. И пусть это будет нелегко. Пусть это будет больно. Но я готова. Я готова начать всё сначала.