Глава 1

Понедельник. Семь утра. В моей постели плачет очередная малышка.

Лежу на спине, разглядываю дизайнерскую люстру и считаю до десяти. На восьмом Кристина — или как там ее — начинает всхлипывать громче. На десятом я поворачиваюсь к ней.

— Что случилось, детка?

Глупый вопрос. Я знаю, что случилось. То же, что и всегда на третьей неделе наших отношений. Они начинают строить планы. Думают о будущем. Произносят слова вроде «мы» и «всегда».

— Ты… ты правда ничего не чувствуешь? — Кристина смотрит на меня красными глазами.

Чувствую.

Я чувствую, как затекла левая нога. Чувствую запах ее духов — сладкий, приторный, как и она сама. Чувствую легкое раздражение из-за того, что она с самого утра портит мне настроение.

— Детка, я же предупреждал, — сажусь на край кровати и тянусь за сигаретами. — Никаких обязательств. Просто хорошо проводим время.

— Но я думала…

— Вот в этом твоя ошибка. Не надо было думать.

Она резко встает, простыня соскальзывает с ее тела. Красивое тело, кстати. Я не связываюсь с некрасивыми — зачем? У меня есть выбор. У меня есть все.

— Ты сволочь, Орловский!

Орловский. Она произносит мою фамилию с каким-то особым придыханием. Так они все делают. Словно это магическое заклинание, которое должно что-то изменить.

— Возможно, — прикуриваю, затягиваюсь. — Но ты знала это с самого начала.

Кристина швыряет в меня подушкой. Естественно, промахивается. Координация у нее так себе. Хотя в постели это не мешало.

— Однажды кто-нибудь разобьет тебе сердце! — кричит она, натягивая вчерашнее платье.

— У меня его нет, детка.

Это не позерство. Это факт.

Где-то на третьем курсе я понял простую истину: сердце — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Слишком много желающих им воспользоваться.

Хлопнула дверь. Кристина исчезла из моей жизни так же внезапно, как и появилась месяц назад. На вечеринке у Данилы. Красивая, доступная, временная.

Временные. Все они временные.

Встаю, как был голым, подхожу к окну. Подо мной просыпается Москва — серая, бешеная, живая. Сорок второй этаж, панорамное остекление, вид на центр. Папа не пожалел денег на эту квартиру.

Впрочем, для него миллион долларов — это как для меня стодолларовая купюра. Приятная мелочь, о которой забываешь через пять минут.

Медленно курю, а телефон разрывается от уведомлений. Кристина пишет сообщения — сначала злые, потом просящие, потом снова злые. Классический цикл расставания. Докуриваю, тушу сигарету в бокале недопитого шампанского, блокирую ее номер, иду в душ.

Вода. Горячая, обжигающая.

Она смывает остатки ночи, чужой парфюм, чужие прикосновения.

Когда я выхожу, в зеркале на меня смотрит Максим Орловский — двадцать два года, сто восемьдесят пять сантиметров, зеленые глаза, которые девочки называют «магнетическими». Наследник империи, созданной отцом. Лицо, которое узнают в любом клубе столицы.

Идеальная жизнь.

Данил появляется без звонка — у него есть ключи от всех моих квартир. Лучший друг детства, единственный человек, который помнит меня до денег и славы. До того, как я стал брендом.

— Опять довел кого-то до слез? — он оценивающе оглядывает разбросанную по полу одежду.

— Кристину, — наливаю кофе в две чашки. — Начала говорить о совместном будущем.

— Святые угодники! — Данил театрально хватается за сердце. — Будущее с Максом Орловским! Какая наглость!

— Заткнись, — но я улыбаюсь. Данил — единственный, кто может надо мной шутить и не получать в морду.

— Знаешь, что я думаю? — он устраивается в кресле с кофе. — Ты боишься.

— Чего?

— Того, что кто-то может тебе отказать.

Отказать мне?

Это смешно. Мне не отказывают. Мне не могут отказать.

У меня есть все, что нужно для победы — внешность, деньги, статус, обаяние. Я беру то, что хочу, когда хочу.

— Данил, ты нес такую чушь только в пятом классе, когда Машка Петрова дала тебе по носу.

— А помнишь, что было потом?

Помню.

Потом Данил три месяца писал ей стихи и в итоге добился ее внимания. Но это было в детстве, когда мы верили в любовь и прочую ерунду.

Едем в университет на моем Mercedes AMG GT. Двести пятьдесят тысяч долларов железа, которое превращает дорогу в подиум. Студенты провожают машину взглядами, кто-то фотографирует на телефон. Я к этому привык.

МГУ. Факультет бизнеса и управления.

Место, где я получаю корочку для галочки. Папе важно, чтобы у наследника было высшее образование. Мне — нет. Все нужные связи у меня уже есть, а практические навыки я получаю в отцовской компании.

— Смотри, — Данил показывает в окно.

Я поворачиваю голову и вижу ее.

Девушка с журфака. Таких видно издалека.

Идет по аллее, прижав книги к груди. Обычная серая одежда — джинсы, свитер, кроссовки. Темно-русые волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются пряди. Насколько я могу разглядеть на расстоянии, никакого макияжа. И, о, да, очки, они словно вишенка на торте.

Но есть в ней что-то…

Осанка. Она идет так, словно принадлежит этому месту. Словно все эти мраморные колонны и позолоченные вывески построены специально для нее.

— Дарья Сомова, — говорит Данил. — Третий курс факультета журналистики. Отличница.

— И?

— И она единственная девчонка в университете, которая не знает, кто ты такой.

Не знает, кто я такой. Это невозможно. Меня все знают. Мою фамилию, мою машину, мою репутацию.

— Бред, — выхожу из машины.

— Проверим?

Иду следом за Дарьей Сомовой. Не потому, что она меня заинтересовала, — просто любопытно.

Когда я в последний раз испытывал любопытство по отношению к девушке?

Она быстро идет к главному корпусу, явно торопясь на пару. Я прибавляю скорость и…

Столкновение.

Книги взлетают в воздух и рассыпаются по ступенькам. Дарья падает на колени и пытается собрать учебники. Один конспект разворачивается прямо у моих ног — аккуратный почерк, подчеркивания разными цветами, схемы на полях.

Какая прилежная девочка.

— Ты не поможешь? — она поднимает голову.

Глаза.

Карие, большие, сейчас полны возмущения. Не восхищения, не заинтересованности — возмущения. Когда в последний раз девочка смотрела на меня с возмущением?

— Зачем? — искренне удивляюсь я. — Ты же справляешься.

Она встает, прижимая к груди помятые конспекты. Вижу ее лицо вблизи — никакого макияжа, но кожа идеальная. Естественная красота, которую не нужно подчеркивать косметикой.

— Ты серьезно? — в ее голосе звучит неподдельное изумление. — Сбил с ног и даже не извинился?

Извиниться? Я не извиняюсь. Принципиально. Извинения — это признание слабости, а я не слабый.

— А зачем мне извиняться, детка? — улыбаюсь своей фирменной улыбкой, которая обычно решает все проблемы. — Ты сама не смотрела по сторонам.

Что-то меняется в ее взгляде. Что-то холодное и острое, как ледяная игла.

— Не называй меня «детка».

— Почему? — оглядываю ее с ног до головы. — Ты же малышка. Правда, на мой вкус, скучноватая.

Тишина.

Дарья Сомова смотрит на меня несколько секунд. В ее взгляде нет ни восхищения, ни страха, ни даже банальной заинтересованности. Есть что-то другое.

Презрение.

Чистое, неразбавленное презрение.

Потом она разворачивается и уходит. Просто уходит, не сказав ни слова. Не бросив последнюю реплику, не хлопнув дверью. Уходит так, словно я для нее пустое место.

— Ого, — Данил подходит ко мне. — Тебе только что дали такую пощечину, что у должна щека гореть.

Пощечина. Да, этот взгляд можно назвать и так. Провожу рукой по лицу — кожа горячая, как будто она действительно меня ударила.

— Она меня не узнала, — говорю вслух, и эти слова звучат странно. Когда это было в последний раз?

— Дарья Сомова — девушка не из нашего мира, — Данил качает головой. — Она работает в кафе по вечерам, живет с бабушкой в однокомнатной квартире на окраине. У нее нет времени следить за светской хроникой.

Светская хроника.

Да, меня часто фотографируют для журналов. Наследник империи, завидный холостяк, король студенческих вечеринок. Неужели есть кто-то, кто этого не видел?

— Интересно, — бормочу.

— Что интересно?

— То, что она меня презирает.

Презирает меня, не зная, кто я такой. Презирает просто за то, что я не извинился за столкновение. За то, что назвал ее «деткой». За то, что оценил ее внешность.

Когда в последний раз кто-то меня презирал?

— Хочешь поспорить? — неожиданно для себя говорю я.

— На что?

— На то, что через месяц она будет писать мне любовные послания и рыдать из-за меня.

Данил смеется:

— Видел, как она на тебя посмотрела? Братишка, она тебя ненавидит.

— Тем интереснее, — достаю ключи от «Мерседеса». — Ставлю машину против твоих десяти тысяч.

— Свой AMG GT? — присвистывает Данил. — Ты с ума сошел?

Сошел ли? Может быть. Но что-то внутри меня зашевелилось, зажглось. Азарт. Давно я его не чувствовал.

— Месяц, — протягиваю ему руку. — Через месяц Дарья Сомова будет моей.

— А если нет?

— Тогда ты станешь владельцем самой дорогой машины в своей жизни.

Данил пожимает мне руку:

— Идет. Но честно предупреждаю — она не такая, как все остальные.

Не такая, как все остальные.

Смотрю вслед той девушке с журфака и впервые за много лет чувствую что-то похожее на предвкушение.

Что ж, детка, посмотрим, кто из нас окажется сильнее.