Глава 17

Рус берет трубку после первого гудка.

- Нужно поговорить.

- Приезжай.

- Я у входа.

Вздыхает.

- Ну так поднимайся.

Я иду по коридору и думаю, что неделю назад шла здесь с речью на сорок секунд и тезисами в телефоне. Сейчас тезисов нет. Есть только - «ты предлагал работу». Рус стоит у окна. Смотрит на город.

- Привет.

Оборачивается.

- Садись.

- Я недолго.

- Садись, Маруся.

Сажусь.

Стоит. Смотрит.

- Ты…, - откашливаюсь, - Ты предлагал работу. Я подумала. Готова.

- Окей.

- Могу прямо сегодня. Тут у тебя – если так удобнее. Ну или из дома. Мне в принципе без разницы, у меня все в ноутбуке.

Отлипает от окна, садится за стол, откидывается на спинку кресла.

- Так что? – не выдерживаю.

- Рассказывай, - щурится.

- Ну у меня нет пока точного плана…

- Нет, - перебивает. - Рассказывай почему согласилась.

Я открываю рот. Закрываю.

«Потому что меня уволили».

Простая фраза. Четыре слова.

- Ситуация изменилась, - говорю вслух.

- Маруся.

- Ну что!

- Говори.

Я смотрю на свои руки.

- Борков поговорил со своим приятелем. Они одни из наших основных клиентов. Тот поставил условие: либо я, либо контракт.

- Уволили?

- По собственному, - хмыкаю.

- Я разберусь с Борковым.

- Не надо.

- Маруся…

- Нет, Рус. Не надо. Это была моя идея, моя сделка, мои последствия. Я не хочу, чтобы ты за меня разбирался с его последствиями.

- От контракта отказался я.

- Потому что попросила я, - вздыхаю. - Ты был инструментом. Инструменты не несут ответственности.

Он берет в руки ручку. Вертит. Потом кладет обратно.

- Ты всегда так, - поднимает глаза.

- Как?

- Сама. Все сама.

- Это плохо?

- Нет. Но иногда можно и принять помощь.

Я смотрю на него.

«Иногда можно принять помощь».

Рус Велехов. Сорок один год. Девелопер. Говорит мало. Но точно.

- Я принимаю твое предложение о работе. Это и есть помощь.

Уголок рта приподнимается.

- Сколько тебе платили?

Я называю цифру.

- Удвою.

- Рус, это слишком…

- Ты хороший специалист, - н говорит это просто, как факт, без комплиментов в голосе. - Я знаю сколько ты стоишь. Будешь работать пока не найдешь что-то интереснее или пока нам обоим не надоест.

- Спасибо, - выдыхаю.

Он кивает. Берет в руки телефон.

- Кабинет в конце коридора, - уже в телефон. - Лена покажет. Ноутбук свой?

- Да.

- Иди устраивайся. На почту скину документы. Посмотришь – обсудим.

Кабинет небольшой - стол, окно во двор, фикус на подоконнике.

«Надо принести кактус – вдвоем им будет весело».

Сажусь за стол. Открываю почту. Пять писем от «Р.А.Велехов».

«Ну. Поехали».

В час дня - Рус появляется на пороге. Без пиджака, рукава закатаны.

- Обедать пойдешь?

Я сохраняю файл.

- А то, - встаю.

Кафе через дорогу - тихое, деловое. Рус здесь явно бывает - официант кивает, сразу несет меню. Мы садимся. Заказываем. Я смотрю на улицу через окно. Август заканчивается - листья еще зеленые, но уже как-то устали быть зелеными.

- Как кабинет? - выдергивает меня из мыслей о ботанике.

- Все хорошо. Фикусу друга принесу. Пусть общаются.

Сводит брови. Потом хмыкает.

- По документам все понятно?

- Пока да. Я составлю список вопросов. Обсудим.

Кивает. Сидим. Молчим. Но хорошо молчим – ненапряжно. Приносят еду. Я жую. Токсикоз – тьфу-тьфу – пока не возвращался, так что можно насладиться вкусом. Он рассказывает про объект в Подмосковье - новый жилой комплекс, сложная концепция, нужна история, а не просто реклама.

Говорит коротко, по делу. Я киваю, накидываю варианты. Обсуждаем. Спокойно. По-деловому. Приносят чай, кофе и десерт.

- Я помню пирог твой мамы, - вдруг произносит.

Я таращусь.

- Мы у тебя были. Ты угощала.

- Точно! – смеюсь. – Пироги у мамы лучшие!

- Как она?

- Все хорошо, спасибо.

Он кивает. Смотрит на круасан. Я смотрю на него. И вдруг понимаю - странную, неловкую вещь. Он спрашивал, и я ему рассказывала про своих. Но ни разу не спросила про его семью. За все время что мы были вместе.

«Ни разу не спросила».

Не подумала спросить.

«Как так вышло?»

- А я про тебя ничего не знаю, - выпаливаю.

Он поднимает взгляд.

- В смысле.

- Твои родители. Семья, - я смотрю на него. - Я никогда… не интересовалась… Это странно, да?

Он молчит секунду. Потом:

- Родители живы. Живут в Краснодаре. Есть брат. Я звал сюда - отказался. Говорит, что Москва слишком шумная.

- Он младше?

- На пять лет. Женат. Трое детей - два племянника и племянница.

- Ты видишься с ними?

- Летом езжу. Зимой они сюда иногда.

Я представляю Руса - вот этого, с тяжелым взглядом и фирменным молчанием - где-то в Краснодаре, среди детей и родителей.

- Племянники маленькие?

Его лицо меняется. Совсем немного - но меняется.

- Старшему семь. Средний в мае пять исполнился. Младшая…, - чуть улыбается, - Анютка. Два годика. Дядей Усиком зовет. «Р» не выговаривает.

Он говорит это спокойно. Обычным голосом. Но в том, как он произносит «дядя Усик» столько нежности. Я смотрю на него. В горле ком.

«Дядя Усик».

«Вот же ты какой».

«А я и не знала».

- Скучаешь? - спрашиваю я.

- Звонят часто, - отвечает. - Ромка, старший на прошлой неделе сам звонил. Взял у брата телефон и набрал. Лягушку во дворе нашел. Хотел показать.

- И ты смотрел на лягушку.

- Смотрел на лягушку, - соглашается он.

Я улыбаюсь. Он замечает. Глаза теплеют. На секунду. Но я вижу.

«Красивые глаза».

Он моргает, как будто прогоняя секундную слабость.

- Пошли, - встает. - Работа не ждет.

Выходим, идем в офис.

«Почему я раньше не спрашивала».

«Лягушка».

Выходим из лифта. Расходимся по кабинетам. Я сажусь за стол. Открываю документы. И улыбаюсь - сама не замечаю как.