Глава 20

Утром я спускаюсь в восемь. Рус уже на кухне. Что-то шипит на сковороде. Он стоит спиной ко мне, в джинсах и свитере, с телефоном в одной руке и лопаткой в другой.

- Доброе утро, - говорю я.

- Садись.

Я сажусь на барный стул. И тут запах еды - хороший, теплый, утренний - вызывает во мне почти неконтролируемый спазм.

«Нет».

«Только не сейчас».

«Пожалуйста».

Но организм строит человека и у него свое расписание и свои приоритеты. Я вскакиваю, закрывая рот рукой. И бегу со всех ног в сторону уборной.

Возвращаюсь минут через десять. Рус стоит у раковины и трет сковородку. Омлета – наверное это был омлет – нигде нет. Окна открыты. На столе стоит стакан воды и несколько крекеров на тарелке.

Я смотрю на крекеры.

«Прости».

«Испортила тебе завтрак».

Сажусь. Делаю глоток воды. Рус оборачивается.

- Ты у врача была?

- Да. Все в порядке, - киваю. - Срок маленький. Это нормально. Пройдет.

Он кивает в ответ.

- Оставайся сегодня дома.

- Рус…

- Не надо тебе в Москву мотаться, - спокойно, как очевидное. - Еда в холодильнике. Что не найдешь - в шкафу над плитой. Работа подождет.

- У меня дедлайн по твоему проекту.

- По-до-ждет.

- Рус, я прекрасно себя чувствую и…

- Маруся!

Я смотрю на него. Он смотрит на меня. Перевожу взгляд на крекеры.

- Хорошо, - вздыхаю.

Он берет в руки чашку, делает несколько быстрых глотков, потом споласкивает, ставит на полку. Идет к выходу. Останавливается. На секунду оборачивается.

- Я на телефоне. Днем пара важных встреч. Если что-то срочное - пиши.

- Угу.

Отворачивается. Делает шаг к двери.

- Ешь крекеры, - бросает через плечо.

Я смотрю ему вслед.

«Ешь крекеры».

«Вот же».

Дом большой и тихий, когда в нем одна. Я сижу на кухне, жую крекеры и слушаю как уезжает машина. Потом - только птицы за окном и холодильник.

Через полчаса мне лучше. Я достаю из холодильника йогурт - нахожу с первого раза, он стоит на верхней полке - и съедаю стоя у раковины. Потом смотрю в окно на сад. Яблони. Дорожки. Скамейка у забора.

«Почему мне так привычно?».

«Как будто живу тут давным-давно».

Вздыхаю. Иду в свою комнату. Открываю ноутбук. Работаю - медленно, без спешки. Потом пью чай. Потом опять работаю. Пишу концепцию для подмосковного объекта. Все складывается быстро и легко - может потому что тихо, может потому что никуда не надо торопиться.

После обеда откидываюсь на спинку стула. Смотрю в потолок.

«А поеду-ка я все-таки в город»

«Катя».

«Поеду к Кате!».

Катя открывает дверь в фартуке с мукой на рукаве.

- О! - говорит она. - Как раз к пирогу.

На кухне тепло и пахнет ванилью. Соня сидит на коврике и сосредоточенно возит машинку - Митина, явно, но Соня не в курсе что это важный нюанс. Я сажусь за стол. Соня поднимает голову. Смотрит на меня серьезно.

- Привет, - говорю я ей.

Она протягивает мне машинку.

- Это подарок? - тяну руку в ответ.

- Дай, - говорит Катя машинально, заглядывая в духовку. - Соня, дай тете.

Соня отдает. Смотрит на меня. Потом на машинку. Потом кривит губы, и я быстро сую ей машинку обратно. Забирает, уползает в угол.

- Передумала, - говорит Катя. - Вина глоточек налью. Дядя Слава с хутора домашнее прислал. То, которое со смородиной, помнишь? Тебе тогда очень понравилось.

- Не, - опускаю глаза. – Я… Мне вина не… Я лучше чаю.

Садится напротив.

- Так.

Я вздыхаю.

- Да просто… тут такое дело..., - чувствую, что краснею.

- Это…, - она подается вперед, - Господи, Марусь… это то, о чем я думаю?

Я поднимаю на нее глаза. А потом… потом просто кладу руку на живот. Она смотрит. На лице – удивление, радость… а потом… потом до нее доходит весь смысл этого жеста в свете всех моих последних обстоятельств.

- Ох… Когда узнала?

- Да тогда же, когда и про… эту телку, - губы начинают дрожать.

- То есть ты когда ко мне приезжала…, - качает головой. – А он…

- Сказал, что не его проблемы. И денег на врача предложил, - я почти смеюсь.

Я столько раз повторяла эти фразы за последнее время, что они в моей голове звучит почти как анекдот. Дурацкий, несмешной, тупой анекдот.

- Твою ж мать! А ты… что… ты будешь делать?

- Жить, - я пытаюсь улыбаться сквозь слезы. – Хрен знает как, правда. Но как-то справлюсь.

- Мудак, - говорит Катя коротко.

- Да.

- Господи, Марусь! Какой же он оказывается конченый мудак! Это… это…

Она замирает с открытым ртом.

- А вчера, - фыркаю, - он орал, что хочет тест на отцовство, потому что… мало ли с кем я еще спала.

- О-хре-неть!

- Прямо во время вечеринки. При… Велехове. А я… я к нему на работу вышла. Потому что Лешечка постарался и меня уволили. А Велехов меня взял…

- Тот самый Велехов?

- Угу.

- Подожди, - Катя трет лоб рукой. – Тебя уволили? Из-за Лешки? И ты опять пошла к Велехову? А… ваша сделка? Ой! Ты и сделку эту придумала… потому что…

- Ну да, - сглатываю. – Я просто не могла, Кать. Вот просто… спустить все это на тормозах.

- Понимаю, - шепчет.

- Сделка… из-за нее меня и… ну и я пошла опять к Русу. Он мне предлагал с ним сотрудничать. И он меня взял. Но я ему… не сказала. А вчера Лешка к нему с претензиями – ты с нею спал? Это мой ребенок или твой? Прикинь.

Катя молчит. Только рот приоткрыт.

«Ну еще бы».

- Ну и вот. Так Велехов и узнал. Я думала, что он меня уволит сразу. А он… Отвез меня к себе. Сделал ромашку. Выслушал. Утром на работу поехал, а меня не пустил - говорит оставайся, незачем мотаться. Мне просто с утра… плохо было.

Катя моргает. Потом встает. Подходит к Соне, которая тихо сидит в углу. Как будто понимает, что эти большие девочки сейчас очень заняты и лучше маленьким девочкам в это все не вмешиваться. Наклоняется и гладит по голове.

Я молчу. Понимаю, что ей нужна пауза, чтобы осознать все то, что я сейчас тут наговорила. Наконец, она выпрямляется, поворачивается ко мне.

- Ох, Марусь...

- Угу.

- Даже для тебя это все… слишком!

Я пожимаю плечами.

- Серьезно, - он с шумом выдыхает. - Масштаб впечатляет.

- Спасибо. Я стараюсь.

- Но этот твой Велехов, - качает головой. - Молодец.

- В смысле?

- В прямом, - она поворачивается к чайнику. Щелкает кнопку. – Ромашку тебе заварил.

- Чего?

- Хороший мужик, говорю.

Я смотрю на нее.

- Катька.

- Что - Катька? Ты дел наворотила, а он – ромашку?

- И крекеры еще, - шепчу.

- Чего?

- Да так, - улыбаюсь. – Чаю бы.

«Хороший мужик».

- Чаю. Ща. А я, пожалуй, выпью…

Она делает шаг к шкафу, но потом резко разворачивается, подходит, присаживается передо мною и заглядывает мне в лицо.

В ее глазах пляшут искорки.

- Это так… ужасно все… но так… круто, - шепчет она. – И ты, конечно, круглая дура. Но я тебя очень люблю.

«И я тебя».