Глава 3

Страх — это не отсутствие храбрости. Это понимание того, что на кону стоит всё…

* * *

МИЛАНА

Я мчалась по коридору общежития, словно за мной гналась свора бешеных псов.

В ушах всё ещё стоял тот самый оглушительный лязг, а на губах был привкус его крови.

Идиотка.

Бестолковая, трусливая идиотка.

У меня был такой шанс!

Прямо сама судьба в руки мне подкинула эту возможность заговорить с ним, узнать его имя, хоть как-то начать выстраивать этот хрупкий мостик между его безумным миром и моим.

А я?

Я едва не устроила истерику из-за прикосновения и сбежала, как трусливый заяц.

Всегда так.

Увидела, испугалась, убежала.

Заперлась в своей башне из книг и тишины, пока чья-то жизнь не оборвалась в муках.

Удобная позиция труса.

Я ворвалась в свою комнату, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться.

Злость на саму себя была едкой и горячей, словно кислота.

Она разъедала изнутри, и от этого было ещё больнее.

Как ему помочь?

Как подойти и сказать: «Привет, я вижу твою смерть в ярких подробностях, давай-ка ты не будешь садиться на мотоцикл в дождь»?

Меня либо пошлют куда подальше, либо снова упекут в психушку.

Оба варианта мне не нравились.

Чтобы унять дрожь в руках, я на автомате принялась готовить ужин.

Нарезала овощи для салата, сварила лёгкий куриный суп.

Ритуалы нормальной жизни.

Они всегда немного успокаивали.

Я уже представляла, как мы с Кариной поужинаем, посмотрим сериал, и я хотя бы на пару часов забуду о серых глазах и запахе этого невозможного парня.

Но Вселенная, похоже, решила, что мне мало адреналина.

Дверь с треском распахнулась, и на пороге возникла Карина, сияющая, как новогодняя ёлка, и пахнущая духами и свежими сплетнями.

— Ты вовремя, я как раз ужин сделала, — сказала я отчего-то ворчливым тоном. — Салат и суп.

— Моя прелесть, забудь ты про супчик! — возвестила она, сбрасывая куртку. — Нас ждет событие века! Вечеринка у «Цербера»!

— У кого? — не поняла я.

Карина закатила глаза и объяснила, у кого.

Данил Белов его зовут. Прозвище «Шрам».

Моё сердце провалилось куда-то в районе желудка.

А «Цербер», — это его компания из таких же отпетых парней.

— Карина, нет, — заныла я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — У меня куча домашки. И голова болит. И, кажется, я начинаю болеть простудой… Кхе-кхе!

— Просто отлично! — ни капли не смутилась она. — Там как раз полно симпатичных парней, которые с удовольствием тебя «вылечат» от любой простуды и головной боли! Собирайся!

— Я не пойду. У меня нет ничего подходящего, — держала я оборону.

— О, это мы сейчас исправим! — с хищным блеском в глазах Карина ринулась к моему шкафу, вывалила всё содержимое на кровать и принялась критически оценивать «добычу». — Так… Нет. Нет. Боже, Мила, это похоже на одежду для исповеди. А это? Ты что, собираешься хоронить кого-то? Опять нет!

В итоге в её руках оказались мои единственные короткие шорты, чёрные колготки в сеточку, обтягивающий топ и…

Она подошла к своему шкафу и достала свои сапоги-ботфорты.

У нас с Кариной один размер одежды и обуви.

— Твой гардероб на сегодняшнюю вечеринку! Одевайся!

— Я буду выглядеть как шлюха! — взвыла я в ужасе, хватая свои застиранные джинсы и бесформенную футболку, мою броню, за которой можно было спрятаться. — Я надену это…

— Ты будешь выглядеть как богиня искушения! — поправила она меня, выдёргивая джинсы из моих рук. — Мила, ты молодая, у тебя фигура, о которой я могу только мечтать, а ты прячешь всё это под балахоном монашки-отшельницы! Ещё успеешь наряжаться в мешки из-под картошки, когда тебе будет пятьдесят, и твоим единственным спутником жизни будет толстый кот по имени Персик!

— Какая же ты стерва… — прошипела я беззлобно, чувствуя, как сопротивление тает.

— Нет, я стерва-умница? — хихикнула она, уже раскрывая свою необъятную косметичку.

— О, Боже… — она заглянула и в мою скромную косметичку и фыркнула. — У тебя даже красной помады нет! Ну, куда это годится? Как ты собираешься соблазнять крутых парней, вооружившись одним лишь блеском для губ с вишневым вкусом?

— Я никого не собираюсь соблазнять! И я не буду красить губы красной помадой! Фу!

— Ещё как будешь! — заявила она, вооружившись тюбиком с помадой оттенка «запретный плод». — Я тебе и губы накрашу, и стрелки подведу такие, чтобы сама Клеопатра рыдала от зависти, и ресницы наклею 5D. Я новые купила, клей просто бомбический, будешь ходить с ними до самой пенсии.

Я закрыла глаза, понимая, что битва проиграна.

Сопротивляться Карине было всё равно, что пытаться остановить ураган силой мысли.

— Я тебя убью, — сдалась я, позволяя ей усадить меня на стул.

— Знаю, милая. Знаю. Но сначала ты скажешь мне спасибо, — прощебетала она, принимаясь за мою физиономию с усердием визажиста, готовящего невесту к свадьбе.

Через полчаса я смотрела в зеркало и не узнавала себя.

Девушка из отражения была дерзкой, соблазнительной и… чужой.

И где-то глубоко внутри, под слоем страха и злости, шевельнулось крошечное, опасное чувство — предвкушение.

* * *

Такси неслось по ночному городу, а Карина трещала без остановки, словно заведённая.

Она сыпала именами — Игорь, Сергей, куча других, что слились в один фон.

Единственное имя, которое впилось в моё сознание, было одно.

Данил Белов. По прозвищу «Шрам». Главный в этой банде.

— … и этот клуб держит старший брат одного из них, так что там полный отрыв! Ну, кроме всякой запрещёнки, конечно, ха-ха! — Карина взвизгнула от восторга.

Я смотрела в окно, притворяясь, что слушаю.

Зачем мне это?

Зачем я лезу в это логово, где меня ждёт тот самый нестерпимый взгляд?

И тут до меня дошло, холодной и ясной волной: я иду туда, потому что должна.

Он может быть монстром, может быть грехом во плоти, но я не могу позволить чёрной ауре поглотить его.

Такси свернуло в промзону.

Место напоминало декорацию к постапокалиптическому триллеру.

Заброшенные корпуса завода с выбитыми окнами, похожие на черепа гигантов.

Ржавые железные конструкции, упирающиеся в тёмное грязное небо.

И лишь у одного, самого мрачного здания, кучковалась толпа.

Дорогие машины и мотоциклы, припаркованные вкривь и вкось, казались инопланетными кораблями, приземлившимися на руины.

— Ну что, вот мы и приехали на бал! — сообщила Карина, сияя.

Подруга расплатилась с таксистом и вытащила меня наружу.

Воздух был холодным и пах ржавчиной, пылью и едким городским смогом.

Охранник у двери, здоровенный детина с шеей быка, преградил нам путь.

Оценивающе окинул нас взглядом.

— Вас нет в списке, — буркнул он, когда Карина назвала наши имена.

— Ой, да брось, я — Карина! Звони Игорю! — подруга без тени смущения ослепила его улыбкой.

Тот нехотя достал телефон, пробормотал пару слов в трубку и кивнул:

— Проходите.

Дверь захлопнулась за нами, и мы оказались в едва освещённом коридоре.

Единственный путь вёл вниз, по узкой бетонной лестнице, в самое чрево здания.

В подвал.

А потом на меня обрушилось «это».

О нет, Не музыка.

Музыка должна звучать прекрасно.

А здесь она была не просто громкой.

Она была похожа на физическую атаку!

Глухие, мощные удары бас-гитары били прямо в грудь, вышибая воздух.

Визгливый вокал впивался в барабанные перепонки, а ритм ударных совпадал с бешеным стуком моего сердца.

Это был не звук — это, чёрт побери, была стена, об которую разбивались все мысли и разумные доводы.

Меня чуть не отбросило назад этой звуковой волной.

Воздух был густым и тяжёлым, пах потом, духами, пивом и сладковатым дымом от сценической машины.

Я закашлялась, глаза заслезились.

Ощущение было такое, будто меня окунули с головой в кипящий, шумный океан, где нет ни верха, ни низа, только хаос.

Карина что-то прокричала мне прямо в ухо, но я не услышала ни слова, только ощущала движение её губ.

Она сияла, её глаза блестели от возбуждения.

Потом она махнула рукой, крикнула:

— Я за коктейлями! — и растворилась в мелькающих телах танцпола.

И я осталась одна. Как дура.

Совершенно одна в этом адском котле, зажатая между незнакомыми людьми, оглушённая, ослеплённая мигающими стробоскопами.

Я прижалась спиной к прохладной бетонной стене, пытаясь унять дрожь в коленях.

Это было ошибкой.

Сюда нельзя было приходить.

Я не принадлежала этому миру.

И именно в этот момент, сквозь толпу, сквозь дым и мерцающий свет, я увидела ЕГО.

Он стоял на возвышении у барной стойки, опершись на столешницу, и смотрел прямо на меня.

Данил Белов.

В его руке был стакан с тёмной жидкостью, а в глазах вспыхнула… нет, не насмешка, а холодное, изучающее любопытство.

Он видел мой ужас.

Видел, что я не на своём месте.

И ухмыльнулся.

Словно говорил: «Ну что, детка? Ошиблась дверью?»

И что-то внутри меня, зажатое и затравленное, вдруг выпрямилось.

Нет. Я не сбегу. Не в этот раз.

Я оттолкнулась от стены и сделала шаг вперёд, навстречу оглушительному ритму, навстречу его взгляду.

Шаг в сторону своей судьбы.

И меня сильно толкнули…

Чей-то локоть с силой врезался мне в плечо.

Нелепые, предательские каблуки этих ботфорт подкосились.

Мир опрокинулся, превратившись в мелькание чужих ног и мигающих огней.

Я рухнула.

Больно и некрасиво, распластавшись на липком от пролитых напитков полу, как морская звезда, выброшенная на берег во время шторма.

— А-а-ай! — взвизгнула я, когда чей-то тяжёлый ботинок больно придавил мою руку.

Но мой крик утонул в рокоте гитар.

Боль, острая и унизительная, пронзила запястье.

Стыд залил щёки огнём.

Я пыталась подняться, но меня снова и снова толкали, пинали, отбрасывали назад.

Эти тела, дёргающиеся в такт оглушительному хаосу, казались мне бездушными марионетками.

Какое наслаждение они находят в этом грохоте?

Это не музыка!

Это звуковая пытка, противное визжание, от которого трещит череп!

Ярость, горькая и беспомощная, закипела во мне.

Я возненавидела их всех.

Возненавидела это место, заодно и себя за свою слабость.

И вдруг… толпа расступилась.

Передо мной возникли чёрные ботинки, а потом — ладонь.

Большая, с длинными пальцами, испещрённая мелкими шрамами и татуировками.

Рука, которая могла и сломать, и спасти.

Сердце ушло в пятки.

Медленно, преодолевая стыд и боль, я подняла голову.

Он стоял надо мной.

Данил.

Не смеялся.

Его лицо было серьёзным, а в глазах, таких же серых и неумолимых, как буря, читалось нечто, отдалённо напоминающее… интерес?

Я, затаив дыхание, вложила свою дрожащую ладонь в его.

Сильные пальцы сомкнулись вокруг моей руки, и по телу разлилась волна странного, согревающего спокойствия.

Он легко поднял меня, будто я невесомая пушинка, и в следующее мгновение притянул к себе.

Мир сузился до него одного.

Музыка для меня внезапно стихла.

Толпа будто исчезла.

Остался только он. Его твёрдое и тёплое тело, к которому я была прижата.

Его запах — это дым, солёное море и что-то неуловимо пряное, от чего кружилась голова.

И его голос, низкий и хриплый, который я почувствовала скорее вибрацией, чем услышала:

— Осторожнее, малышка. Здесь нельзя зевать.

От его горячего дыхания по моей шее пробежали мурашки.

Это было гипнотически пугающе.

Я боялась пошевелиться, боялась, что видение вернётся.

Но нет. Был только он.

Только это головокружительное ощущение близости, от которого ноги вдруг стали ватными.

— Я не зевала, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и глухо, как будто из другого измерения.

Уголок его губ дрогнул в лёгкой, почти невидимой улыбке.

— Идём, где потише, познакомлю тебя с друзьями.

Его губы снова оказались у самого моего уха, и на этот раз они едва коснулись кожи.

Электрический разряд пронзил меня до самых пяток.

— Кстати, я Данил.

Он отпустил мою руку, но тут же взял её снова, уже за запястье, и повёл за собой сквозь толпу.

Его прикосновение было властным.

— А я — Милана, — сказала я его спине, смущённо улыбаясь.

Он не обернулся.

Не услышал.

Или сделал вид, что не услышал.

Но это уже не имело значения.

Он вёл меня за собой.