24. Магда

— Что ты предлагаешь изменить? — рыжая женщина сидела на столе и болтала ногами. Влажный холод собрался вокруг, и воздух заискрил, неожиданно уплотняясь. — Я прекрасно вижу, что этого достаточно.

Дух уверенно повёл головой, или тем, что должно было быть головой у духа.

— Недостаточно, Магда, — глухой голос прорезал порывом шуршащую юбками тишину.

— Мы пересекли два пути. Что ещё от нас может быть нужно? К тому же, это всё равно случилось бы рано или поздно, — маленькая ножка взлетела вверх, и женщина легко соскользнула на пол. — Скорее, рано…

— Уже! Поздно может быть уже! — дух взвился и осыпался на пол снова.

— Это случилось бы через неделю. Ты сам сказал мне! И она умная девочка. Догадается, — задрала беззаботно подбородок, прислушиваясь к пространству: — Уже догадалась, — расцвела неприличной улыбкой, заблестев хищными глазами.

— А-ну, прекрати! — взревел гулко дух и материализовался в невысокого и совсем некрепкого мужчину. — Ведьма!

— Угу, — рыжая довольно кивнула и мечтательно закатила глаза.

— И перестань подсматривать! — потянулся к бесстыднице руками, но в полуметре от неё его привычно отбросило назад.

— Да я только… Не сердись, Ксандер, — виновато и примирительно хлопнула глазами плутовка. — Больно? — спросила сочувственно, — Зачем же ты? — и во взгляде такое искреннее беспокойство. Присела рядом, горячо зашептала: — Сейчас пройдёт. Ведь пройдёт?

— Не пытайся. Я все твои уловки знаю, — дух морщился, словно от настоящей боли.

Магдалена пфыкнула и повела кокетливо плечом.

— Ведьма, — повторил дух, снисходительно на этот раз. — Обидит нашу девочку, житья роду не дам! — заявил решительно и колыхаясь краями.

— Нет уж! — женщина злобно сощурилась. — Ты мой! Зря я столько мучилась? — и повторила уверенно, сама себе кивая: — Нет уж. К тому же, твоя карма тебе, в отличие от меня, небезразлична. Поэтому никому жизнь портить ты не станешь. Помогать, верю — это ты горазд, — смерила Ксандера насмешливым взглядом. — И там из рода-то он один и остался, как твои девчонки.

Сизая дымка стала сначала плотнее, а затем стремительно истончилась, будто потревоженный ветром туман, и дух просто исчез.

— Обиделся? Зря. Ты моё привидение. Моё! — нагловато заявила Магдалена. — Персональное, — и в этот момент лицо её было таким, что казалось, будь она уверена, что её никто не увидит, показала бы в воздух язык. — И это только ты, сверкая своим классическим скудоумием, продолжаешь считать, что ты моё наказание! Ха! — залилась звонким, чистым смехом. И резко оборвала его на мучительно высокой ноте. — Посмей только меня бросить, — сама вдруг прошипела обиженно, и за окном сей же миг оглушительно прогрохотало. Магдалена рывком развернулась, взбив воздух, взметнувшимися волосами и, не оборачиваясь, ушла в комнату, хлопнула дверью. Будто это могло бы стать для призрака преградой.

— Магда, — тихо прошелестел Ксандер, — Мы последние. Ты сама всё знаешь. И никто кроме нас сделать этого не сможет.

— Не сможет, — рыжая нахалка уселась перед зеркалом и принялась медленно заплетать и распускать косу.

— Ма-аг-да, — предупреждая, протянул дух.

Та бесстыдно ухмыльнулась и резко развернулась к некогда бывшему мужчиной лицом.

— Что ещё ты от меня хочешь? Мы же договаривались, твой — зов. Моя — погода. Смотреть ты мне не разрешаешь, — надула губы и пожала плечами. — Что я ещё могу?

— Сейчас ты можешь не мешать.

Она даже покраснела от злости.

— Именно! Не мешать! — повторил резко Ксандер. — А вот потом…

— А вот не будет никакого потом!

— Ты не можешь видеть будущее, — напомнил туманный образ.

— Могу! Если очень хочу, то могу!

— Нет его ещё! — туман подтянулся к женщине ближе, — И прошлого-то, по большому счёту, тоже нет. Уж я-то знаю! Какая же ты!

— Какая?

— Ведьма…

— Напомни-ка, почему тебя убили? — очень по-семейному упёрлась в бока.

— Меня не убивали. Я ушёл сам. А вот склеп…

— Точно. Разрушили склеп. А убили тогда кого? — издеваясь, хлопнула глазищами Магдалена.

— Внука, — дух сделался мрачен и покрылся тёмными пятнами.

— Так вот и являлся бы сам. Чего всё ты? Да и внук-то, помоложе бы был, поди…

— Он был старше меня на тридцать лет, — дух помрачнел ещё сильнее. — И я не стану сейчас скудоумно развивать тему твоего возраста.

— Откуда ты…?

— Оттуда, — буркнул глухо и растаял вновь. — Думай, Магда, думай, — донеслось откуда-то из глубины квартиры, — Если не объединятся, погибнут все. И плакала твоя смертность и моя свобода. Нам этого не простят.

— С чего вообще взял, что это поможет? Такие вопросы надо решать ещё до того, как кому-то придёт в голову их придумать. Мужчины! Довели, как всегда до края! А бедные дети…

— Что-то ты слишком жалостливая сегодня, пробубнило у ведьмы над плечом.

— Понравилась она мне. Вот честно. И хотела было маску содрать. И не стала. Сберегло будто что. Постой-ка…

Магдалена обернулась, озираясь. Тишина, и даже воздух не шевелился.

— Ксандер? — позвала испуганно.

Ничего. Только оглушающее безмолвие вокруг и физическое ощущение оголившегося времени. Она будто и воздухом теперь не дышала. Медленно замерцало, переливаясь, призрачным синим, опустилось вокруг, и взмахнули синие гигантские крылья, прямо сквозь стены.

Магдалена замерла и сползла медленно на колени, на пол, мучительно задыхаясь. Голову склонила, прижала подбородок к груди.

— Прости, справедливый, — прохрипела не своим, старушечьим голосом.

— Не у меня прощения просить будешь, — прогрохотало в ответ так, что она была уверена, их слышала вся Весна и даже спасатели на заваленной дороге. — День большого солнца ещё не наступит, а светлая голова уже опустит огонь на двойную нить. Торопись, Магдалена, день расплаты близок.

Она запомнила каждое слово. И к тому времени, как снова смогла вздохнуть, проговорила всё про себя уже трижды, чувствуя и уверенно зная, что трогать девчонку не просто не стоит, а несомненно нельзя.

— Ксандер… — шептала, судорожно сжимая горло руками, — Ксандер! — сдавленно выкрикнула. Отчаянно, зло. — Мы не успеем! Нам не справиться, не уложиться! Четыре месяца! Ксандер! — небо сверкнуло и впечатляюще грохнуло, и вдруг порвавшись, загудело дождём.

— Замолчи!

— Я не хочу… Не могу! Не надо! — отчаянно заломила руки. — Мы не справимся, не уложимся, не успеем, — сумасшедше бубнила снова и снова, — А они все погибнут, все умрут! Я останусь одна. Только я. Снова одна! Безнадёжно! Одна! Ксандер, — гортанный рычащий стон вырвался из горла ведьмы, её затрясло, волосы наэлектризовались и топорщились теперь в разные стороны, — Обними меня, Ксандер, — почти умоляя всхлипнула она.

— Не могу, ты же знаешь, — спокойно ответил старый граф. — И ты не можешь, — напомнил уже сурово. — И не заберёшь мой дар. Не надейся. Мы слишком давно друг друга знаем, — усмехнулся и завис в еле уловимом тёплом воздушном потоке над батареей центрального отопления.

Магдалена с тоской взглянула на бледное, неоформленное пятно перед окном.

— И не смотри на меня так, — вяло пробубнил клочок холодного тумана. — На мой метаболизм это все равно не влияет. А у тебя нервные клетки не восстанавливаются уже лет двести. Думай лучше, как нам заставить их вместе работать.

— А вместе они хотят делать не это! — мстительно фыркнула Магдалена.

— Ну это мы ещё посмотрим…

— Мужчина… — прошипела незло.

— Ведьма, — откликнулся дух так же.

— Плазмоид нестабильный!

— Ведьма… пожилая!

Магдалена блеснула хищно оскалом. Дух то ли загудел, то ли зарычал и скрылся стремительно за окном.

На Весну опускалась жаркая, дождливая ночь.