72. Южик
Ирилия Дмитриевна окинула комнату торопливым взглядом, чуть нахмурилась и поспешила Южа предупредить, что отправляется в дачный кооператив на их маленький участок, с соседкой. Потому что ураган там бед натворил немалых, и срочно нужно принимать меры.
Что она собиралась делать там одна, бабушка, по её словам, понятия не имела, но обещала, что на месте непременно разберётся. А Южику надлежало хорошо заботиться о гостье, кстати, что тут у них произошло? Досадная неприятность? Вот и не встаёт девочка пусть пока тогда больше. А Южик позаботится.
— Это точно, — улыбнулась Армери и приподняла вверх перебинтованную руку. Бабушка нахмурилась, а Юджин мучительно покраснел. — Спас меня дважды, — серьёзно сообщила девушка, почти незаметно двинув из стороны в сторону потрясающими своими… глазами. Они тоже были очень красивыми. Очень.
Бабушка стребовала обещание с парнишки, что он Армери непременно покормит, и сообщила очень кстати, что Оксанка о нём волновалась. Бабушка от её родителей о разгроме в саду и узнала. Они тоже все вместе уехали наводить там порядок.
Юджин слегка заалел щеками, поймав приятное тепло внутри, и сдержанно на это бабушке кивнул. Почти как взрослый. Так ему показалось.
— Твоя девушка? — спросили дважды спасённые… глаза, когда бабушка, очень торопясь и волнуясь, удалилась.
— Занимаемся вместе, — невнятно отмахнулся парнишка.
— Беспокоится о тебе, — уверенно кивнула Армери.
Юж недобро усмехнулся и чуть заметно дёрнул бровью.
— Ну что ж, кадет, покорми меня тогда что ли? Раз не девушка она тебе, — насмешливо и смело потребовала гостья и решительно поднялась с дивана, от чего у Южа немедленно округлились глаза. Вот сейчас как опять хлопнется, а он не все стекляшки, кажется, ещё подобрал. А она — ничего, потрусила вперёд очень даже.
А закончив обедать и внезапно ослабнув, потребовала проводить её обратно на диван. Что она делала и как, Юж не понял ни сейчас, ни так и не смог в этом разобраться никогда потом. Да и надо ли это было? Последнее, что он помнил, были её слова: «Она тебе ещё спасибо потом скажет». Кажется, ещё помнил запретное и потому совершенно невозможное под руками в каком-то восторженном ступоре, оттого что оказывается «можно». Не то что бы он раньше никогда не держал и не видел. Ну, видел, конечно. Но такое, так податливо и так близко — никогда. Это точно. И, кажется, отдалённо, за гранью сознания, он слышал чужие слова, что в этом нет ничего страшного и уж тем более плохого и, к тому же, он большой уже мальчик. Ведь и правда, большой, мелькнуло одинокой мыслью смело. А дальше всё — ураганный провал. А потом ещё три таких же. О которых думать и вспоминать, ещё долго будет одинаково мучительно сладко и стыдно.
И чужой, довольный, горячий смешок: «Мальчишка!», на который у него тут же с вызовом зарделось: «А вот больше и нет!». И сразу же растворилось, унеслось в каком-то сверхъестественном угаре.
А вечером Армери попросила его отнести саквояж на вокзал в камеру хранения. Сказала, что поезд у неё рано утром, а машина где, неизвестно, и разбираться с этим она станет уже по возвращении. И рука болит сильно. А он у неё тут последний… Последний, в общем. И улыбнулась так щемящее, так грустно. Что Южику стало совсем теперь нехорошо.
Парень поморщился, ничего в этих странных женских придыханиях не понимая. Зато чувствуя почти невесомую горечь от вроде бы удачного и неожиданного своей жизни пируэта.
— Могла бы и так попросить, без всего вот этого, — парень мужественно не покраснел.
— Глупый, — прошептала ему прямо в ухо жарким, смеющимся ртом красивая женщина, щёлкнула пальцем по носу и пододвинула ногой к Южу тяжелый чемодан.
Парень отнёс его туда, куда она повелела, к закату. А после отправился встречать бабушку в сад, искренне стараясь ни о чём сейчас совершенно не думать.
Не думать получалось отвратительно плохо. Он то и дело замедлял шаг, поднимаясь по грунтовой дорожке к их саду. Перед глазами попеременно всплывали то самое прекрасное, что ему сегодня посчастливилось (а посчастливилось ли? Юж совсем уже не был в этом уверен), то Оксанкино растерянное лицо, если она об этом узнает…
По сторонам смотреть сил уже не было. Кучами наваленные ветки, сломанные заборы, сорванные крыши, выбитые стекла пугали и заставляли хмуриться и даже сердиться. И всюду неспеша, потихоньку переговариваясь, шевелились люди. Посмеивались даже, совершенно не в курсе того, что творилось у нашего кадета внутри.
Звезда юношеской сборной по фехтованию почти оглушено остановился, рассеянно глядя под ноги.
Ощущения разделились ровно на две половины: от пульсирующей, шокированной радости, которой хотелось скорее поделиться по-детски со всеми, до пришибленности неправильностью, неторжественностью что ли момента. Парень сам себе усмехнулся.
И как же теперь с Оксанкой? И не окажется ли она ему больше не интересна? Тряхнул головой. Бред. Угораздило на свою голову. И ведь не расскажешь никому. Юж нервно рассмеялся в небо. И тут же ударилось что-то ему в грудь, обхватил кто-то крепко за пояс.
Он узнал сладкий запах духов, и… к дрэку все эти дурацкие мысли. Обнял свою Оксанку уверенно и крепко. Слава Богу, с ней ничего не случилось.
Когда они с бабушкой вернулись, Армери в их квартире не было.
Была коробка с дорогим шоколадом на столе и записка: «Я очень сентиментальна. Спасибо за все. Теперь я знаю, что хотя бы один человек будет помнить меня всю жизнь. Целую, Жень». Бабушка метнула на чемпиона пугающий взгляд, такой, что у парня вмиг отнялись и руки, и ноги — ей-богу, поединки были спокойней — но ничего не сказала. Только головой заметно качнула.
Из дома ничего не пропало.