Глава 3

— Лесса Феклалия! — Иськин голос разбил все волшебство, и я вздрогнула. Сколько времени я простояла вот так вот, любуясь спящей девочкой, я не смогла бы сказать. — Портниха пришла! Лесса Феклалия!

Я еще раз взглянула на девочку, захлопнула книжку и, взяв ее с собой, пошла на голос. Портниха — это важно. А книжку я позже почитаю, вечером перед сном.

— Иська, отнеси книгу ко мне в спальню. И что за девочка там спит? — спросила я горничную, кивнув в сторону диванов. От порога ее не было видно, но Иська сразу поняла о ком речь.

— Ой, это, наверное, Солька! Она всегда здесь сидит, книжки смотрит. Хочет научиться читать.

Я нахмурилась. Девочка не шла у меня из головы, и стало страшно, что она сможет пролезть мне в сердце. Еще это сходство со мной… Нет, надо избавляться от проблемы раньше, чем она появится. Я пока не привыкла к ней, а значит быстро забуду.

— Я велела прогнать всех детей. Разбуди и выпроводи эту девчонку, — приказала я Иське. И вышла из библиотеки, оставляя горничную разбираться с неприятным делом.

Портниха ждала меня в гостиной. Молодая, высокая, с густыми иссиня черными волосами, гладко зачесанными назад и уложенными в прическу, похожую на ту, что была на моей голове. Вот только ей вряд ли понабился чужой шиньон. Большие глаза, густые ресницы. И такая же болезненная худая, как я. Она сидела в кресле и теребила мертвенно-бледными пальцами кружевной платочек. И совершенно мне не нравилась.

А после того, как она открыла рот, я убедилась, эта портниха мне не подойдет.

— Ах, Лесса Феклалия, — заискивающе пролепетала она, отбрасывая платок и вскакивая с кресла, как обезьянка на пружинке, — вы так хорошо выглядите! Кажется вы сбросили еще несколько фунтов, дорогая моя…

Тьфу! Сплюнула я мысленно… терпеть не могу такую неприкрытую лесть.

— А уж как вы мне дороги, — буркнула я, усаживаясь в кресло и кутаясь в тонкий халатик. Иська оставила окно в холле-гостиной открытым, и мне стало зябко. Портниха осталась стоять, неловко переминаясь с ноги на ногу и вопросительно поглядывая на меня. Одета она была в такое же нелепое платье и жакет, как те, которые я содрала со своего тела совсем недавно. И что она стоит, как статуя? Я вздохнула, мысленно хлопнув себя по лбу, — присаживайтесь, — кивнула на кресло.

Портниха элегантно опустила в кресло свой тощий зад, увеличенный с помощью подушечек, пришитых к нижним юбкам, и уставилась на меня, как индус на статую Будды. Я вздохнула. С каждой секундой дама не нравилась мне все больше и больше.

— Я хочу нормальное платье, а не эти ваши пыточные костюмы, — обратилась я к портнихе. — Никаких корсетов, турнюров и узких рукавов. Мне нужно свободной платье с одной нижней юбкой и слегка приталенный жакет. Я собираюсь немного поправится. Мне не нравится нездоровая худоба.

— Это невозможно, лесса Фелалия, — сжала губы в булавочную головку портниха и покачала головой, — в столице сейчас мода на тонкие руки. Вы же знаете, у ее величества ручки, как тростинки…

— Но я-то не королева, — перебила я ее, — и мои руки не тростинки. Поэтому либо вы будете шить то, что хочу я, либо я найду другую портниху.

Гнев, презрение, недовольство мелькнули в ее глазах в один короткий миг. Но потом портниха взяла себя в руки и улыбнулась, покорно склонив голову.

— Хорошо, лесса Феклалия, как скажете. Я абсолютно доверяю вашему вкусу.

Вот то-то же. Вероятность потерять денежную клиентку на всех адекватных людей действует отрезвляюще. А портниха, к счастью, оказалась адекватной. Врут книжки про несчастных попаданок, которым достаются крайне несговорчивые портнихи.

Следующие два часа мы потратили на обсуждение фасонов и тканей. Разнообразие последних подтверждало мою догадку, что попала я не во тьму веков. Даже альбомы с моделями были напечатаны на хорошей, глянцевой бумаге, а невзначай упомянутая мной бельевая резинка не вызвала удивления, хотя нижние юбки, в которые меня сегодня запихала Иська были на на завязках.

Мои мерки у геллы Шимры были, поэтому снимать их снова я отказалась. Портниха ушла, пообещав, что первое платье будет у меня уже завтра. Пришлось, правда, доплатить пятую часть стоимости платья сверху за срочность. Но ведь мне нужно что-то надевать.

— Иська, позови геллу Изеру — приказала я горничной, которая закрыла двери за портнихой.

В холле-гостиной следы пребывания детей были не так заметны. Не потому, что они не успели ничего сделать, а потому что комната была очень просторной, раза в три больше моей нынешняя спальни.

Но стоило приглядеться, как я заметила множество улик, оставленных малолетними преступниками: разнообразные пятна на обивке мягкой мебели, сломанные напольные часы с оторванной дверцей, выдранные клочки из тяжелых бархатных штор на окнах… Ненавижу детей.

Я собиралась обсудить с экономкой генеральную уборку. Теперь, когда детей изгнали, можно было привести все в порядок: отмыть и отремонтировать. А для этого нужны дополнительные рабочие руки. Одна Иська будет отмывать это все до морковкиного заговенья. А я ждать не хочу.

Гелла Изера внимательно выслушала меня и кивнула, как обычно кривясь, как будто бы у нее во рту был лимон.

— Вы правы, лесса Феклалия. Нам нужно нанять двух, а лучше трех горничных, маляра, плотника и столяра для ремонта мебели. Вы еще не видели, в каком состоянии комнаты, в которых вы поселили этих детей.

— И, поверьте, — меня тоже перекосило после этих слов, — я не желаю этого видеть. Не знаю, что на меня нашло, но я рада, что теперь все в порядке. Никаких детей, гелла Изера, в этом доме больше не будет.

Экономка мне не поверила, но покорно склонила голову. А вот это она зря.

— Я могу съездить в контору по найму завтра утром, — ответила она.

— Завтра? — нахмурилась я. Ждать до завтра мне совсем не хотелось, а потому решила, что съезжу сама. Чем быстрее мой красивый и роскошный дом приведут в порядок, тем приятнее будет моя жизнь. — Тогда я съезжу сама. Прямо сейчас.

— Хорошо, — кивнула старуха. На ее губах впервые появилось подобие улыбки. — Я прикажу кучеру приготовить двуколку. И принесу вашу чековую книжку.

Она изобразила поклон и не спеша потопала прочь.

— Иська! — Заорала я на весь дом, — мне нужно переодеться!

— Лесса Феклалия, — настырная старуха остановилась и, повернувшись ко мне, недовольно поморщилась, — вам не нужно орать, как торговка на рынке. В каждой комнате есть колокольчик для вызова прислуги. — Она подошла к стене и дернула за веревочку.

Дверь не открылась, но где-то за стеной звонко заголосил колокольчик. Ну, надо же! Кто бы знал. Но я сделала вид, что мнение старой зануды меня не интересует. А ору я не потому, что не знала про колокольчики, а потому, что мне нравится орать.

Иська снова упаковала меня в пыточные одежды. Я выползла из спальни, как гусеница, растянутая на проволочке. Гелла Изера, обрадованная моим энтузиазмом в наведении чистоты в доме, уже приказала приготовить двуколку. И во дворе меня ждал конный экипаж. Я боялась, что это будет что-то страшное, но коляска оказалась точно такой же, как в парках на гуляньях.

От двери до экипажа вели два пролета мраморных ступенек широкой лестницы с балюстрадой. По бокам у входной двери стояли львы, внимательно и спокойно наблюдающих за теми, кто входил в дом.

Им тоже досталось от мелких вандалов. У одного дети отломили кончик хвоста, а другому криво обвели грязью глаза и нос. И теперь несчастный лев презрительно прищурил правый глаз, а левым смотрел на мир удивленно. Белые бока статуй были испачканы следами детских ног. Я вздохнула, и начала спускаться, считая ступени, чтобы успокоиться и не взорваться. Дети — это хаос и вечный бардак! Дети — это ад и армагедон в одном флаконе! Как лесса Феклалия могла додуматься притащить беспризорных детей, не знающих ни правил поведения, ни порядка в свой дом? Я не понимаю!

На лестнице оказалось ровно пятьдесят две ступени. Слишком мало, чтобы успокоиться. И если бы не пыточный костюм, я бы сбегала туда-сюда еще пару раз.

Кучер невозмутимо сидел на козлах и даже не повернул головы в мою сторону. Я взглянул на высокий порожек коляски. Мысленно прикинула, как буду залезать наверх в тугих одеждах, и поняла: это невозможно! Мне нужна помощь. И неясно, почему кучер мне не помогает? Он же должен! В конце-концов, я ему деньги плачу!

— Эй, ты! — возмутилась я, — ну-ка, встань и помоги мне залезть в коляску! — Кучер не шелохнулся, и я повторила громче… а вдруг он глухой? — Эй, ты! Кучер?!

Он вздрогнул и медленно повернулся ко мне.

— Лесса Фекалия? — удивленно спросил он, — вы разговариваете со мной?

— Нет! С тенью отца Гамлета! — гаркнула я возмущенно. Я бы и руки в бока снова уперла, только они не сгибались. Ненавижу королеву с ее ручками-тростиночками. — Конечно с тобой! Не с лошадью же! Слезай и помоги мне. Тут слишком высоко.

Кучер сполз с козел, и бочком-бочком подошел ко мне, протянул руку, нажал на какую-то закорючку и передо мной развернулась лесенка из двух ступенек.

— Прошу вас, — поклонился кучер. Кажется он счел меня самодурой… Ну, то есть самодуркой. Так тоже звучит не очень.

Кряхтя и махая деревянными несгибающимися руками, я залезла в высокую коляску. Не представляю, как это можно сделать красиво и элегантно. Я готова была вползать на четвереньках, если бы корсет не мешал согнуться.

Кое-как усевшись на обитый красным бархатом сиденье приказала вернувшемуся на свое место кучеру.

— Отвези меня в контору по найму прислуги.

Кучер молча кивнул и, взмахнув вожжами, отправил лошадь в путь.

Мой дом, построенный из светлого камня, располагался в глубине большого, ухоженного сада. У парадного входа когда-то обильно цвели розы в роскошных клумбах, обрамленных диким камнем. Сейчас же кусты были переломаны, а клумбы вытоптаны мелкими дьяволятами.

К воротам вела широкая тенистая аллея из неизвестных мне деревьев. Я не ботаник, но в своей средней полосе России таких я точно не видела. Слишком высокие и раскидистые, а листья необычной формы… почти как у клена, только мельче и не такие разлапистые. На аллее, к счастью, следов пребывания детей не было видно, и я начала успокаиваться, рассматривая кружево переплетенных ветвей надо мной.

Лошадь мерно постукивала подковами, двуколка слегка покачивалась и тихо поскрипывала. Ветра почти не ощущалось, хотя где-то там, высоко шелестели и гнулись ветки потревоженные его порывами.

Судя по всему в этом мире наступала осень. Некоторые листья пожелтели и упали на дорожку, украшая серое каменное покрытие яркими кляксами. Вкусно пахло грибами. Захотелось взять корзиночку и пройтись между деревьями в поиске добычи.

В конце аллеи перед высокими, кованными воротами, стоял небольшой домик-сторожка. Увидев нас, оттуда выскочил мужичок и заспешил к воротам.

— Лесса Феклалия, — причитал он, будто бы разговаривая сам с собой, — как же хорошо, что вы всю шелупонь отвадили. Я теперича ворота на засов запер, никто чужой больше к вам в имение не залезет…

Я окинула взглядом ограду. Точно не залезет. Забор тоже был кованный, высокий. Такой просто так не перелезть, да еще сверху острые пики, чтоб отвадить желающих лазить где ни попадя.

Пока привратник возился с засовом, мы терпеливо ждали. Наконец тяжелый засов был отодвинут, и мужичок, распахнул перед нами створки ворот, выпуская нас из имения. Когда мы проезжали, он улыбался мне и беспрерывно кланялся, сминая в руках головной убор, похожий на кепку без козырька.

Мы не спеша выехали за ворота. Имение, вероятно, располагалось за городом, потому что вокруг рос привычный мне смешанный лес. Не густой, чистый и светлый. Скорее всего за ним тоже присматривал садовник. Или специально нанятый лесник.

Дорога вильнула, мы объезжали небольшой, но глубокий овражек. Внезапно из-за поворота, пугая лошадей, выскочил всадник. Увидев нас он резко затормозил, натягивая вожжи, и остановился перед нами. Объехать нас у не не получилось бы, дорога была слишком узкой. Но он вроде бы и не собирался это делать. Привстав в стременах, мужчина склонил голову и спросил:

— Лесса Феклалия? — Я кивнула, с дежурной улыбкой рассматривая его.

Симпатичный. Сразу видно не прислуга. Смотрит прямо, не пряча глаза. И одет очень хорошо. Темный сюртук с длинными фалдами. Я бы назвала его фраком, но ведь во фраке не ездят верхом, а ходят на бал? Или ездят? Вроде бы раньше его как раз и придумали для того, чтобы садиться на лошадь. Темный жилет, белоснежная рубашка с высоким воротником, замысловато повязанный галстук, светлые брюки, черные короткие сапоги со шпорами и на голове шляпа, похожая на котелок.

Но вот чую пятой точкой, не из благородных. Было в нем что-то такое… не то… Я как будто бы каким-то шестым чувством знала, этот мужчина мне не ровня.

— Позвольте представиться, — он широко улыбнулся и слегка приподнял свой котелок, закрепленный ремнями на подбородке, — я гелл Борк, ваш личный поверенный… У меня послание для вас, лесса Феклалия.

Хм, я оказалась права. Всего лишь гелл, а не лесс.

— Могли бы и не представляться, — буркнула я и протянула руку. — Давайте!

Мне не нравилась вся эта ерунда с письмом от предыдущей Феклалии. Но я очень хотела знать, что она там написала.

Гелл Борк с поклоном вручил письмо. На нем знакомым мне аккуратным почерком было написано: «Лессе Феклалии. Лично в руки». Поверенный смотрел на меня с любопытством.

Но я его разочаровала. Сунула письмо не распечатывая в ридикюль, и сдержанно улыбнулась: — Благодарю, гелл Борк. Я очень рада, что могу на вас положиться. А теперь я бы хотела отправиться в город…

— Лесса Феклалия, — в глазах Борка мелькнуло разочарование, — но я думал у вас получилось? — я отрицательно помотала головой, не отрывая взгляда от его глаз.

Феклалия знала, что завтра в ее теле будет другая. И гелл Борк тоже знал или догадывался. Значит он был в курсе планов Феклалии. Почему не остановил ее? Вряд ли то, что теперь в теле Феклалии другой человек, норма для этого мира. Иначе гелла Изера сразу бы обо всем догадалась. Старуха совершенно точно не дура.

И это мне не нравилось еще больше…

Кто знает, какие у гелла Борка были цели. Надо спросить у Изеры, давно ли лесса Феклалия связалась с этим напыщенным хлыщом. Может быть именно он и есть тот «бедняк», которому Феклалия намеревалась «раздать» свое богатство?

Чувствую, меня где-то подставили. Осталось выяснить кто и где.

— Я буду рад сопровождать вас, лесса Феклалия, — снова поклонился гелл Борк.

— Не стоит, — улыбнулась я еще шире, — я всего лишь хочу нанять прислугу… Вы же знаете, я давно хотела личную горничную.