Глава 2

Глава 2

– Сашка‑а‑а‑а! – громкий бас брата врывается в мой сонный мозг, как только я выхожу в зал встречающих.

Родные объятия – по‑настоящему медвежьи! Родной запах, и в носу сразу защипало, но на сердце сразу стало не просто легко, а так, будто я нашла то, что давно потеряла!

Серый крутит меня вокруг себя и довольно хохочет. Вот же взрослый ребёнок! Вроде и старший брат, а всё такой же горячий и взрывной.

– Ух, какая стала! Шурка моя! – не унимается Серёжка и, наконец поставив меня на пол, сжимает за плечи и поправляет меховую шапку, рассматривая так…

– Братик, – хрипло произношу я и растягиваю губы в улыбке.

– Всё! Поеду и я завтра за ружьём. Буду на пару с батей теперь женихов отстреливать! Да где же это видано, чтобы такая красота без охраны по нашей деревне ходила? – и снова сгребает меня в объятия.

– Раздавишь! – смеюсь я.

– Не дождёшься! – отвечает брат и прижимает меня к себе за талию. – Так, а где твои вещи? Или ты налегке? Мама сказала, что должно быть много. А я не вижу ничего!

– Чемоданы сейчас нужно получить, – отвечаю этому заботливому здоровяку. – А всё остальное… должно приехать как раз под Новый год.

– Так ты что, правда насовсем сюда? – а вот теперь вся весёлость исчезла, будто и не бывало её.

Серёжка внимательно заглянул в глаза – и даже спрашивать не стал, знает, что отвечу на все вопросы. Всегда так было. У нас с братом пять с половиной лет разницы, но он всегда был моим защитником и богатырём. Сейчас даже размерами соответствует, а раньше…

– Насовсем, Серёж. Не могу больше, – отвечаю брату, и мы подходим с ним к ленте багажа. – Да и нет сил больше притворяться. Живёшь в этих серпентариях – и только и ждёшь, кто тебя больнее ужалит и где бы прикупить противоядия! Фу!

– И кто этот смертник, что довёл тебя до такого состояния? – неожиданно задаёт вопрос брат, а я округляю глаза от удивления.

– А кто сказал, что это он?

– Ну а кто ещё может? – серьёзно уточняет Серёжка, становясь сейчас очень похожим на папу.

– Эх, не думала я, что ты такого мнения обо мне, – вздыхаю и отворачиваюсь, замечаю два своих чемодана.

– Сашка, – тяжело вздыхает Серёжка, но я уже тянусь за первым. – Да блин! Ну не хотел я! Прости, сестрёнка!

Я даже не успеваю отреагировать, как меня ловко отодвигают – и оба моих чемодана уже в руках брата.

– Шурочка, ну прости меня, – виновато тянет Серёжка, когда я уже выхожу на улицу.

Хотя я же готовила себя к чему‑то похожему. Все будут теперь смотреть на меня так, будто я прокажённая! В восприятии мира у большинства, кто живёт в таких же сёлах, в котором выросла я, сразу же всплывают образы: если девка возвращается из большого города, значит, либо в подоле принесла, либо погнали её метлой, либо ничего не вышло – и даже на панель не взяли.

И только те, кто сравнил, по‑настоящему прожил и город, и деревню, понимают, насколько спокойная и ценная вот эта тихая жизнь.

– Ну Шурочка, ну беляночка моя. Прости дурака! – взмолился Серёжка, когда я подошла к машине брата и сразу же села на заднее сиденье.

– Всё нормально, Серёж, – отвечаю и захлопываю дверь перед носом у брата.

Серёга витиевато выражается, пока закидывает чемоданы в багажник, и быстро запрыгивает за руль. Разворачивается ко мне и смотрит побитой собакой.

– Саш, ну не подумал я. Мужик – что с меня взять! – и такие глазища состроил, что я не удержалась и прыснула.

– И на Настю твою действует? – спрашиваю я, обводя его лицо пальцем.

– Почти всегда, – снова улыбается брат. – Но правда, прости меня. И маме с батей не сдавай. А то они меня казнят!

Смотрю на брата, который в два раза больше меня, и не могу долго злиться на него. Такой большой и сильный, а маму с папой до сих пор боится.

– Серёж, давай с тобой сейчас всё выясним на берегу, чтобы больше даже мысли ни у кого не возникало, что я сюда сбежала, поджав хвост, – сразу решила всё обозначить. – Я вернулась в родные места не потому, что беременная, гулящая или у меня проблемы, или ещё по какому‑то поводу, которые будут предполагать все наши местные. А потому что не захотела становиться очередной вот именно из этих всех категорий. Я устала, что на меня смотрят там не как на специалиста, а как на кусок мяса. И мой шеф решил уйти на пенсию. А работать с его сыном – это равносильно подписать себе смертный приговор либо срок. Потому что я ему всё равно бы не дала. А он – зажравшийся мудак, который не понимает слова «нет». Так понятно?

Брат нахмурил свои кустистые брови, почесал густую щетину и молча кивнул. Я заметила, как он с силой сжал руль, что тот заскрипел, но ничего не добавила. Надеюсь, мой монолог восприняли правильно, и хотя бы от родного человека я не буду наблюдать косых взглядов.

Мы выехали на трассу, вот только свернули не в сторону нашего села, а в город.

– Мы что‑то забыли? Там целый чемодан гостинцев, Серёж, – ласково говорю брату, понимая, что меня начинает размаривать в тёплом салоне.

Всё‑таки разница во времени даёт о себе знать. А если учесть, что последние две ночи я толком и не спала, так для меня это равносильно каторге.

– Да в магазин я заехал заранее, но нужно ещё Дровосека забрать, – беззаботно отвечает брат, а я вздрагиваю.

Что я там говорила о сне? Нет, не видела!

– А это кто? – стараюсь говорить ровно, но натыкаюсь на вскинутую бровь брата в зеркале заднего вида. – А‑а‑а‑а! – тяну я, даже по лбу хлопаю себя, проверяя, не выступила ли испарина. Боже, Саша, да он тебя и не вспомнит! – Секачёв, Иван? – уточняю у брата.

– Точно! – хмыкает брат, будто читает все мои движения. – Лучший друг твоего брата. И крёстный Светочки, помнишь?

– Ой, да я же только Павлика крестила, – начинаю нести всякую чушь, а сердце в груди заходится.

А ведь я думала, что за столько лет всё прошло. Детская, а потом и подростковая влюблённость стала для меня слишком болезненной.

– Я тогда опоздала на день, помнишь? Работала, – виновато улыбнулась брату.

– Я помню, – нахмурился брат. – А ведь вы должны были стать кумовьями.

– Не судьба, – ответила я и пожала плечами.

Но в этих двух простых словах столько прозвучало сейчас, что у меня горечь скопилась во рту.

– А он приехал за подарком, – хохотнул брат, намереваясь мне рассказать, за каким подарком приехал его лучший друг, как я перебила его.

– Серёж, я очень устала, – умоляюще взглянула на брата. – Можно я посплю, пока ты будешь друга своего забирать? А как приедем, ты меня толкни. Только не в сугроб! – сразу уточняю я, а то помню, как в том году приезжала в гости, и брат меня уронил в сугроб у дома.

Серёжка засмеялся, и я поддержала. И так спокойно стало. Вот так и буду делать. Не буду думать о том, что меня прямо преследует какой‑то рок, который не даёт осуществляться моим же желаниям.

Но да ладно! Всё будет, Саша! Просто нужно отдохнуть, а потом смело браться за исполнение новых желаний и достижение целей.

Мне всего‑то двадцать семь!

Кладу голову на подголовник, а мозг сравнивает, как же этот большой – по местным меркам – город отличается от того, из которого я приехала. Насколько здесь всё размеренное и спокойное.

От спокойной езды глаза сами собой закрываются ровно до того момента, пока рядом не открывается дверь и на сиденье рядом не приземляется что‑то большое, откуда доносится скуление. А на переднее сиденье садится возмущённый… Иван Секачёв.

– Один, зараза! Один! Я как его делить буду? Поп…

– Вань, да тише ты! – останавливает друга смеющийся брат. – Разбудишь ещё.

Я не вижу, что делает брат или куда кивает, но взгляд Ивана… Я так надеялась, что всё переросла, переболела, всё прошло, но нет! Ничего не прошло!

И то, как он смотрит, я чувствую даже с закрытыми глазами. Боюсь открыть свои и увидеть в его взгляде обычное пренебрежение, с каким он всегда смотрел на меня.

В машине повисает слишком длинная и тяжёлая тишина, пока её не нарушает серьёзный голос брата:

– Вань, ты чего так смотришь на Сашку? Не узнал, что ли? Или чего?

– Не узнал, – улавливаю ответ Ивана и вздрагиваю.

Я выдержу. Просто притворюсь спящей – и всё! Делов‑то! Всего‑то четыреста километров – и дома. Я выдержу и больше не буду с ним встречаться.

– Так что там у тебя за трагедия? Давай, может, поищем в другом месте? – начинает говорить брат довольно тихо.

– Не переживай, сам решу, – хрипло отвечает Иван. – Слушай, я тоже покемарю немного. На половине пути толкни, поменяемся.

– Да ты чего? Я что, должен молча ехать?

Но ответа не последовало, а я поняла, что это будут самые длинные четыреста километров в моей жизни!