Глава 42

Сглатываю. Вот это старейшина проницательная. Она видела Риза только раз, и смогла понять, что его близнец — это не он. Старейшина хороша. Не зря старейшина.

— Что значит не твой муж? — искренне не понимает Поро.

Говорит она по-персисски. Ловласс смотрит на нее большими глазами, в которых читается: «Да что ж вы все как хорошо говорите на этом персисском!». Старейшина всматривается в лицо Ловлассу.

— Точно, — говорит она. — Другой.

— Ч-что значит «другой»? — ахает Поро.

— Старейшина, послушай… — но слова исчезают, я еще не придумала, что сказать, как объяснить… как? Лгать не хочется, только не ей.

— Отойдем, — с улыбкой Ловласс приобнимает старейшину за талию и отводит прочь.

Шепчутся. Мы с Поро с недоверием наблюдаем за ними. О чем же речь? Слышно, как громко охает старейшина, Ловласс добродушно пожимает плечами. Сверлят друг друга взглядами, и наконец возвращаются к нам.

— Ладно, — говорит старейшина. — Я не буду задавать вопросов. Твой… муж меня убедил. Проходите в библиотеку, только… переоденьтесь, чтобы не привлекать внимания.

Переодеться. Что может быть проще, да? Осматриваем с Поро друг друга. В длинных закрытых платьях и чепчиках мы настоящие подруги-отшельницы, даже Поро.

— Я думала будет хуже, — признается она. — Платье-то модное.

— Конечно, знаешь, как дизайнер старалась!

— Дизайнер? Ты?

Гордо киваю, довольная своей работой. Если уж сама модница Поро оценила, значит все на самом деле отлично!

— Издеваетесь? — о, а вот и Ловласс. — Вы за кого меня вообще принимаете? Я не буду это надевать?

— Он не будет это надевать, — смотрю на подругу-старейшину, с трудом сдерживая смех. — Ты не нарядишь Георга в подругу-отшельницу

— Если он хочет войти в священную библиотеку, то пусть следует правилам. Туда запрещен вход мужчинам.

— Ой, да брось, — кривлюсь я. — Вы эту библиотеку не считаете священной. Туда вообще хоть кто-то заглядывает? Последний раз я туда заглядывала. Я!

— Это традиции, Амелия. Или ты уже позабыла, как мы чтим традиции, — старейшина принимается поправлять мой чепчик, старательно убирая под него выбившиеся пряди волос. — Косы отрастила и все — больше не подруга-отшельница?

— Ну перестань.

— Чтобы попасть в библиотеку, надо пройти по коридорам на глазах у остальных подруг, — говорит старейшина. — Твой муж привлечет внимание в мужской одежде.

Вряд ли Ловлассу приходилось себя чувствовать хотя бы в половину таким униженным.

— Признайтесь, — из-за ширмы выглядывает Ловласс с игривой улыбкой. — Я вам просто не нравлюсь.

— С чего бы мне нравился человек, укравший нашу Амелию.

— С того, что я люблю ее.

Пялимся друг на друга. Старейшина на Ловласса. Ловласс на нее, Поро на меня.

— Любишь? — переспрашивает старейшина. — Ты правда сказал это слово?

— А в чем дело?

— Это запрещенное слово в общине подруг, — громким шепотом подсказываю я и растворясь в улыбке.

— Сложные вы, женщины, — Ловласс исчезает за ширмой, а мне весело.

Любит. Как же приятно слышать эти слова.

— Он спал с тобой? — вдруг старейшина хватает меня за плечи.

Почему она об этом спрашивает? Да какая вообще разница?

— Нет, — шепчу я, — я же проклята, помнишь?

Подруга-старейшина выдыхает с видимым облегчением.

— Проклята? — переспрашивает Поро. — Что это значит?

— Мужчина, который переспит с Амелией — умрет, — поясняет старейшина, оставляя Поро стоять с разинутым ртом.

— Так вы не, — Поро пытается что-то сказать, но не выходит. — Вы не… Вы двое… не? Амелия?!

Атмосферка — что надо! А я уже почти забыла, как подруга-старейшина умеет ввести в краску.

— Довольны? — из-за ширмы все-таки выходит Ловласс, одетый в подругу-отшельницу.

Нелепый и смешной, платье обтянуло его сильную мужскую фигуру, и все видны все мышцы. Мы смеемся. Даже Поро хохочет, даже подруга-старейшина. Он ловко расправляется с неловкостью между всеми нами.

— Во мне никто не заподозрит переодетого мужика, — иронично замечает Ловласс, напяливая на голову чепчик.

Это еще смешнее. До невозможного. В животе колет. Хмурое лицо Ловласса — бесценно.

— Надень сверху плащ с капюшоном, — советует подруга-старейшина. — И следи, чтобы твоего лица никто из девочек не увидел.

Ловласс вскидывает бровь.

— Это мое условие, — подруга-старейшина тычет в Ловласса пальцем, и он тянется за плащом.

— Он мне нравится больше, чем тот предыдущий, — говорит старейшина уже мне.

Нет. Пусть лучше молчит. Здесь же Поро! А она не должна узнать.

— Близнецы, да? — спрашивает старейшина. — А где тот второй? Который тебя от нас забирал?

Глаза Поро все шире. Уже поздно.

— Он в беде, — просто отвечаю я, но смотрю на графиню.

— Что это значит? — не понимает Поро. — Откуда вы знаете о том, что их двое? Вы видели второго брата?

Старейшина молчит, осознавая, что уже сказала лишнее. Но назад дороги нет и уже быть не может. Из-за ширмы выходит Ловласс, прикрытый плащом. Он выглядит смешно, но уже никто не смеется.

— Что тут у вас? — спрашивает Ловласс.

— Лжец! — на него набрасывается Поро. — Что вы мне не договариваете? О чем молчите про Риза? Что скрываете?

Ловласс сочувственно смотрит, качает головой.

— Ты не хочешь этого знать, — тихо говорит он.

— Хочу! Ну же! Скажи правду! Я выдержу любую правду!

И Ловласс рассказывает все. Холодно и отстраненно, словно пересказывает чужую историю, и только его глаза передают боль. Только его глаза хранят истину.