Глава 18

Из дремоты меня вырывает громкий стук входной двери, я резко поднимаюсь с кровати, улавливаю шум.

— Геля! Неси аптечку! — громко говорит баба Зина.

Я накидываю на голое тело легкий халатик и выхожу в прихожую.

Первое, что бросается в глаза, это лужа крови! Перевожу взгляд на Марата, который выглядит непринуждённым, закрывая рану на другой руке ладонью.

— Что случилось? Откуда столько крови?

— Ненаглядный твой чуть руку себе не отрубил, вот, забирай его, — говорит женщина, толкая мужчину в мою сторону.

Может, из-за того, что только проснулась, или из-за этого ужаса, который я вижу, я не сразу понимаю, что происходит.

И что вообще случилось…

Сегодня Марат должен был уже закончить строить баню, на которую он потратил целых десять дней, он говорил, что работы осталось совсем не много.

— Пойдём, нужно остановить кровь, — говорю я хриплым голосом, указываю в сторону кухни, где лежит аптечка.

— Ангелин, ничего серьезного, я сам справлюсь, — пытается он от меня отмахнуться и спрятать руку за спиной.

Ничего серьезного? Чуть ли не весь пол залит его кровью, и он пытается мне внушить, что ничего серьезного не произошло?

Вон, он даже побледнел, хотя на лице ни грамма боли.

— Не перечь беременной женщине! — встревает в разговор баба Зина. — Учить тебя ещё и учить! Ладно, не буду вам мешать, сами справитесь.

Женщина уходит обратно на улицу, оставляя на меня этого настырного мужчину, который слушаться меня, видимо, не собирается.

— Пойдём на кухню, — говорю я, протягивая к нему руку.

Марат долго на меня смотрит, словно обдумывает, может ли он мне довериться и все же соглашается.

Рану мы решаем промыть для начала водой, ждём, пока остановится кровь.

Спустя минут десять Марат разрешает мне приблизиться к нему и обработать рану антисептиком.

— Ужас. Тебе нужно в больницу, чтобы тебя зашили…

Рана открытая, я боюсь в неё что-то вливать, даже прикасаться мне страшно, вдруг ему станет очень плохо.

Мне же от этого вида самой становится не по себе. Марат же бурчит под нос то, что порезался об острый штырь.

— Просто обработай и перемотай. Не помру.

Как обрабатывать рану, на которой кровь не останавливается?! Я с таким сталкиваюсь впервые. Поэтому решаю аккуратно обработать лишь углы, наложить вату и перемотать.

— Тебе разве не больно?

Абдулаев даже не шелохнулся.

— Ещё не такое было в моей жизни. А это просто царапина.

Вот это настоящий мужчина!

Марат продолжает сидеть и смотреть на меня в упор, поэтому я встаю с места и решаю напоить его успокаивающим чаем.

— Я видела шрамы на твоём теле, которые ты пытался перекрыть татуировками, — интересуюсь я. — Откуда они?

Давно интересно их происхождение, однако раньше я не могла осмелиться о них спросить. Они у него просто ужасны, словно мужчину резали.

Марат вздыхает, принимая из моих рук бокал с чаем.

— Знаешь, когда-то давно, когда я был ещё мелким, я жил в подобной этой деревне, — удивляет он меня.

— Неужели?

Я не могу представить его деревенским парнем. Он вот прямо бандит бандитом. Высокий, накачанный. Лицо вечно хмурое, недовольное. Взгляд режущий, цепляющий. Повадки дикие. А говорит он обычно в приказном тоне.

Только, конечно, не при бабе Зине, с ней он, на удивление, тихий, большой мишка. И наблюдать за этим очень забавно. Ко мне он тоже в последнее время относится вполне спокойно, не считая того, что, как только мы остаёмся наедине, он то за попу меня шлёпнет, то в углу зажмёт, то на руки поднимет.

Однако бабулька быстро это все пресекает, словно специально проверяет его выдержку. А Марат смотрит на меня так, будто ждёт своего часа, чтобы, наконец, оказаться между моих ног, он это даже в открытую заявляет.

Однако за последние пару дней мы мало общались, потому что он все время проводил во дворе, чтобы поскорее закончить строить баню. На самом деле, немного радуюсь тем минуткам, которые мы проводим вместе.

— У родителей было много скотины, огромный огород, именно поэтому я приучен к тяжёлому труду, но всегда мечтал поскорее уехать в город, — говорит Марат, отпивая чай. — Начать вести дела, зарабатывать деньги.

— У тебя получилось, — говорю с усмешкой.

Даже не верится, что раньше он был простым парнем. Я думала, он из обеспеченной семьи, а получается, что добился всего сам.

А вот каким путём он это сделал…

— Да, как только родители скончались, я уехал, мне тогда было шестнадцать. Крепким пареньком был, начал заниматься активно спортом, нашёл компанию безбашенных пацанов, с которыми мы начали вести не самые хорошие дела.

— Какие? — спрашиваю с затаившим дыханием.

Интересно знать от кого у меня будет ребёнок. То, что он не самый честный гражданин и сидел в тюрьме, я уже знаю, однако не знаю, как это все началось.

— Сначала занимались грабежом, мелким, который перетекал в более крупный. Мы обнаглели и стали нападать на богачей, ставили их на счётчик. Нас стали многие боятся и сами начали просить о нашей помощи. За три года мы хорошо поднялись, у каждого уже было достаточно денег, но власть туманила рассудок, — произносит он с лёгкой грустью. — Первый раз меня посадили за тяжелые побои одного богатого ублюдка, который изнасиловал знакомую девчонку в девятнадцать. Дали мне пять лет.

В голове не укладывается. Неужели кто-то вот так живет… Никогда такого не пойму. Почему нельзя было пойти учиться, найти хорошую работу и жить спокойной жизнью законопослушного гражданина.

— Ужас какой… — только и могу сказать, потому что ситуация страшная.

Вроде и за девчонку отомстил, но из-за того, что не по закону, сел в тюрьму в моем возрасте!

— Тогда я и получил эти шрамы. В тюрьме. Я сразу много кому не понравился, слишком дерзким был. Вот меня и подлавливали, избивали, но я продолжал вести себя, как вздумается. Меня резали, чтобы все-таки утихомирить. Меня закидывали в лазарет и, как только выпускали, снова на меня нападали. В последний раз мне сломали руку и воткнули заточку вот сюда, — говорит он и, взяв меня за руку, кладет ее в область живота. — Мне вспороли брюхо, как животному.

Тот большой шрам я тоже видела, и он наводил на меня ужас.

— Марат, мне очень жаль… — выдыхаю я, ужасаясь жестокости некоторых людей. — Ты этого не заслуживал.

Как бы то ни было, он был молодым пареньком. Одиноким. Он выживал, как мог.

— Мне это надоело, и я начал себя защищать. Сначала придушил одного местного авторитета, после расправился с его подручным, — шокирует меня признанием, и мое тело бросает в холодный пот. — Доказать мою вину не смогли, но каждый знал, что я сделал. Никто больше меня пальцем не тронул. Однако вышел я лишь через шесть лет, потому что стал наводить свои порядки в тюрьме, иногда все же встревал в неприятности, поэтому срок и продлили.

Пытаюсь отойти от Марата, но он берет меня за талию и притягивает к себе, так, пока мой живот не упирается в его грудь.

— А что было дальше? — спрашиваю хрипло и напрягаюсь, когда мужчина кладет свою голову мне на живот.

— Вышел к двадцати пяти, мои старые кореша уже хорошо поднялись и подтянули меня к делам, плюс я заимел отличные связи из тюрьмы, — говорит он более спокойно. — Я начал вести уже свой бизнес, быстро справляясь с конкурентами, потому что сделал себе имя. Год за годом, денег становилось все больше, власть снова затмевала глаза. Один раз ситуация вышла из-под контроля, один конкурент решил, что может сжечь мой новый магазин, который ему мешал.

Тяжело сглатываю, пока Марат нежно гладит мой живот, в котором растёт его продолжение.

— И что ты сделал?

С каждым его словом я напрягаюсь все сильнее и сильнее.

— Меня снова посадили за то, что я отрезал ему пальцы, — отвечает он с усмешкой.

Ему даже не стыдно!

— О, нет… Зачем?

Я начинаю дрожать. Не от страха, нет. От осознания, что связалась с таким опасным человеком, который в случае чего может совершить преступление!

Абдулаев поднимает на меня тяжёлый взгляд и крепко удерживает на месте.

— Маленькой девочке сложно меня понять, но в нашем мире дела именно так и ведутся. Я не могу жить иначе.

Его не исправить, он будет продолжать причинять людям боль и это самое ужасное, что вообще может быть.

— И ты хочешь забрать меня к себе? А вдруг на меня с ребёнком нападут твои конкуренты?

Это пугает больше всего.

— Ты всегда будешь под охраной и сейчас вряд ли кто-то осмелится напасть на мою женщину. В мире криминала это недопустимо, скорее мне пустят пулю в лоб, чем тронут мою семью.

А я, кажется, слышала другие истории, где вырезали всю семью!

— Ты ещё хуже, чем я думала. Ты монстр, — выдыхаю я и сразу об этом жалею.

Да, он ужасен, мне не стоит с ним вообще общаться, но мои к нему чувства уже не отменить. Я влюблена в этого мужчину.

— Любому монстру нужна любовь. Семья.

— Ты убийца… — тяжело вздыхаю, чувствуя, как в области грудной клетки скапливается напряжение. — Боже!

— Ангелин, тебя это никак не коснётся, я дал тебе обещание, что больше не буду на тебя давить и обращаться неподобающем образом. Это самое важное, что ты должна знать. А мое прошлое тебя никак не затронет.

Затронет, не затронет этого он точно знать никак не может. А если его вновь за что-то посадят? Что тогда? Мне придётся его ждать, как его бывшая пассия, Алла?

— Мне нужно подумать о том, что ты мне рассказал, — говорю я, убирая от себя его большие руки.

Марат меня, на удивление, отпускает.

— Ангелин, — окликает он меня, и я поворачиваюсь так, чтобы смотреть ему в лицо.

— Да.

— Мне завтра нужно будет уехать, — сообщает он печальную новость.

Я вновь останусь одна, неизвестно, когда мы теперь увидимся, он же человек занятой, ему тяжело будет постоянно сюда приезжать.

— Понятно, — пытаюсь говорить равнодушно, хотя в груди бушует ураган.

— Баню мы достроили, приходи сегодня вечером.

Заманчивое предложение. И у нас осталась одна ночь перед неизвестностью.

— Мне нельзя, я же беременна, — говорю я с усмешкой.

Мне нельзя ходить в баню и мне нельзя сейчас заниматься сексом.

— Просто приходи, в десять.