Глава 7

Гектор

Я привёз замухрышку в свою крепость. Наверное, нужно было швырнуть на порог какой-нибудь больницы? Но мой дом находится ближе, чем любая городская лечебница. Странно, но я действовал спонтанно. Делал то, что первое пришло в голову. В моём особняке в сто раз лучше, чем даже в самой дорогой больнице. И врачу я своему доверяю как богу. Я руководствовался этими выводами.

Семёныч осмотрел девочку.

— Она везучая. Отделалась парой ссадин. В рубашке, что ли, родилась?

— Не знаю, — пожимаю плечами, жадно тараня взглядом неподвижное тельце бродяжки, которая сейчас лежит на моей постели в моём доме. — Я ничего о ней не знаю. Передай Имрану, чтобы нарыл на неё досье.

Докторишка кивает, направляясь к выходу. Я ещё несколько минут стою неподвижно, смотрю на незнакомку, хмуря брови.

Девчонка, значит.

А почему одежда пацанская? Ещё и грязная. Маскировка?

Пришлось переодевать эту вошь прыткую.

Рита. Её переодевала Рита. А я смотрел. И охуевал оттого, как у меня член в штанах дёргается и рвётся. Встаёт. Дубиной острой. Рвёт штаны и ноет от желания жёсткого траха.

Я спятил? С каких это пор я стал долбанным извращенцем?

Она же грязная. И бездомная, скорей всего. Но мне показалось, что за этой грязью, я успел разглядеть нечто большее. Волшебный цветок.

Бинты. Рита сняла с худющего тельца бинты, которыми девчонка перетягивала достаточно полную грудь. С острыми, бледно-розовыми сосками-ягодками.

Я не смог спокойно смотреть на девчонку. Кто бы объяснил моё долбанное аномальное возбуждение? Она ведь худая, как палка. И грязная, как подвальная крыса. Бред.

Откланявшись, Маргарита спешно удаляется, переодев девушку в мою рубашку и укрыв её одеялом.

Не проходит и часа, как незнакомка приходит в себя, открывает глаза. А глазищи у неё как камни драгоценные. Большие, синие. Блестящие. И ресницы длинные, чёрные. Она смотрит на меня испуганно, ничего понять не может, хлопает ими, как бабочка крыльями. А я странные противоречивые чувства в груди испытываю. Но, вопреки всему, веду себя в своей привычной манере. Ледяного. Властного. Диктатора. Она должна понимать, что не на курорт попала. А в логово. К зверю. К криминальному палачу. Железному авторитету. И она должна ответить за то, что поцарапала мою тачку.

* * *

— Пошла вон, — рычу я, херача кулаком по столу.

Дрянь. Мелкая саранча такая! Кишки выпущу, кости в порошок сотру. Но сначала! Язычок этот дерзкий подрежу!

Бесстрашная, наглая шалашовка. Как смеет, блять? Торговаться?!

— Нет. Не прогоняйте. Послушайте, я…

Ну вот, я спустил на зазнайку весь свой дьявольский пыл рычащим басом и грохотом кулака. Девчонка быстро позеленела. Что, уже не такая бойкая, как кулак мой увидела?

Я едва держусь, подавляя внутри необузданную звериную сущность, чтобы не разодрать мелочь надменную на куски.

— Имран! Вышвырнуть! Немедленно!

— Пожалуйста, нет! Выслушайте…

Разделась передо мной. Ляжками своими худощавыми дрыгает. Смешно! Хотя… Грудь у неё лакомая. В ладони поместится. Всё, как я люблю. Фигура привлекательная. Но худая. Как спичка. Доходяга. Лягу на такую, и проткнёт она меня своими костями.

Хотя если откормить, будет за что подержаться и во что воткнуться.

Девка издевается. Смертница она. Я ведь раздеру её. Раздавлю, как муху. Один раз подомну под себя в порывах голодного безумия, сдохнет с первого же толчка члена. Насмерть пробурю. Не умею силу рассчитывать. Мои девочки знают, каким я порой одержимым монстром бываю. Трахаю так их дырки, что они визжат как резанные до искр из глаз и кровищи в глотке. Редко такое бывает. В основном, когда проблемы в делах трудно разруливаются.

— Если вы выставите меня из дома, я скажу всем… Что вы меня… изнасиловали. Запишу видео и выложу в сеть! Оно разлетится по всему миру! Митинг соберу.

Стоп.

Ей конец.

Не знаю, как я сдержался. Я бы так её нагнул, что о смерти бы молила, а не угрозами плевалась. Глупая дура! Удивляюсь, как она до сих пор по земле ходит? Или живучая, или везучая.

Я бы за патлы блоху грязную схватил и ртом бы на член насадил. Выдолбил бы так её рот назойливый, что она бы год говорить не смогла, если бы выжила. После рта я её ещё в жопу бы отвоспитывал. Язык бы у меня потеряла. Немой и хромоногой калекой бы стала. Если бы… Не странное чувство в груди.

Тормозит оно меня. Будто цепями к стулу прибивает. Не пошевелиться.

Нахуй.

Валит пусть. Некогда мне руки о пигалицу языкатую марать. Улица сама добьет. Буду ещё время на дрянь тратить.

Звучит как оправдание. Не лидера, а ссыкуна немощного. Пф.

— Убирайся из моего дома, дрянь. Иначе я тебя по стене размажу, — очень холодно, но сдержано шиплю. Как будто внутри вулкан адский просыпается, грозясь обернуться вселенским взрывом.

Впервые вот так я слабину дал. Сам не знаю почему. Не могу объяснить. Точка. Не поднялась рука к стволу. Так бы пристрелил курву и забыл. Неужели зацепила чем-то? Вот только чем? На жалость надавила? Ранами своими жуткими, тряпками грязными и прилипшим к позвоночнику впалым животом?

Да, вышвырнул. Просто выбросил, как мусор, которому самое место на свалке, в своей родной стихии. Потому что оборванка посмела диктовать мне условия. Мне! Королю и владельцу целого города! Кто она? А кто я? Совсем страх потеряла. Мошкара бесстрашная.

Ночь проходит, а я места себе не нахожу. Не сплю. Ворочаюсь с одного бока на другой. Плюю на грёбаную бессонницу. Вскакиваю на ноги, одеваюсь, решаю поработать, коль не спится. Но вместо задуманного как лунатик слоняюсь по кабинету, не могу за дела рабочие взяться. О ней всё думаю. О бродяжке. Какого хера? Вот какого?! Не могу из башки выбросить. В мыслях картинки опасливо мигают. Глаза её синие и большие, но такие грустные, обречённые. Губы алые, дрожащие. Грудь. Манящая, мягкая. С тугими камешками — сосками, которые дерзко торчат.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я встряхиваю головой. Хватаю со стола бутылку виски, забрасываю жгучее топливо прямо из горла. Надеюсь, поможет отвлечься и расслабиться.

Может, она ведьма? Приворожила? Проклятие навеяла? Почему забыть не могу да расслабиться? Что за напасть?!

Внезапно я слышу стук в дверь.

— Входи, — рычу, сжимая бутылку в правой руке.

— Босс, та девчонка! — задыхаясь, Имран, как чёрт бешеный, врывается в мой кабинет.

— Да блять! Я же сказал! Избавиться от неё!

Не выдерживаю. Со всей дури швыряю стекляшку с пойлом в стену.

Хлопок. Звон стекла. Осколки градом падают на дорогой ковёр.

— Простите! Не знаю, как так вышло… Она вернулась. Убить моль надоедливую?

— Нет, — это говорю не я, а кто-то вместо меня вырыкивает.

И опять я не могу найти ответ на вопрос «почему»? Жалею.

Должен был уже давно закопать голодранку в первую же секунду нашего знакомства, когда понял, что она под колёса бросилась. Специально же? Ну конечно! Вот я лохопед редкостный, только сейчас это понял.

— Где она? — спрашиваю после короткой паузы.

— На заднем дворе. Арслан её нашёл с Цезарем, когда обход делал. Только что. И я к вам сразу с новостями… Она без сознания. Ранена.

— Блять!

Я вылетаю из кабинета прежде, чем Имран успевает закончить речь. Ноги сами по себе несут меня в сад. Имран бежит за мной. Мы подходим к забору. Уже издали я вижу хрупкий, неподвижный силуэт, который наполовину тонет в воде и глине после сильного ливня.

— Босс, она не дышит… Холодная, как лёд.

Оглашает мой подчинённый, когда я падаю перед девушкой на колени, поднимаю её беззащитное тельце на руки, грязно ругаюсь себе под нос и мчусь обратно в дом.

Холодная. Ледяная.

Борись, девочка! Борись!

Что за бред я несу самому себе, раскачивая нежное и хрупкое создание в своих мощных бандитских руках, погрязших в крови? Я прижимаю малышку к груди, к самому сердцу, растираю холодную кожу прямо на бегу. Грею собой. Своим жаром и мощью накачанного огромного тела. Ведь счёт идёт на секунды.

* * *

— Как посмели?! Как не заметили?! — хватаю Имрана за шкирку, встряхиваю. У него голова набекрень дёргается от мощи моей безграничной. — У вахты что, новички дежурили? Рукожопы сраные, да?

Я вне себя от злости. Трясусь как волк, заражённый бешенством.

— Вроде да. У парней праздник вчера был. У Азимута день рождения, — оправдывается Имран, белея, как лист бумаги.

Я не буду разбираться. Некогда копаться в грязном белье. Тот, кто ошибается, не живёт. Мой девиз. Моё жёсткое правило.

— Утилизировать. Всех.

Оглашаю вердикт, который не подлежит оспариванию.

— Что?

— Я сказал — убрать. Закопать. Ты понимаешь, если бы она была не девчонкой, а разведчиком Саида? Я потерял бы всё. Всё, что отвоевал с превеликим трудом.

— Но Саид, он же…

— Молчать! — ещё раз встряхиваю Имрана. — Саид сильный враг. У него осталось много подельников.

— Понял. Вы правы. Будет исполнено.

— Найди другую охрану, проверенную. Которая жопы готова рвать за своего вожака. А этих… не жалей. Отбросы и неудачники.

Имран сутулится, но не возникает. Слово лидера — закон.

— Что с девкой? — задаю следующий вопрос.

— Почти откинулась. Семёныч её выходил. Пришла в себя. Цезарь её подрал неплохо так.

— Свободен! — гаркаю я и вылетаю из кабинета.

Меня трясёт всего. Адским ураганом выкручивает до треска костей и суставов. Убить бы кого-нибудь голыми руками. Хребет вырвать, на горло намотать и повесить у главных ворот личных владений Мурадова. Чтобы злость и ярость наружу выплеснуть. Чтобы все знали, что за ошибкой следует страшная карма.

Я захожу в комнату к незнакомке. Смотрю на тощее тельце, укутанное в три пуховых одеяла. Без сознания лежит. Подрагивает едва заметно. И плачет во сне. Одна голова кукольная на подушке лежит с размётанными на ней спутанными волосами, испачканными в грязи. Всё остальное под одеялом спрятано.

Меня накрывает волной удивления. Выжила всё же. Дала отпор костлявой. Такая маленькая, но такая сильная. Боец. Она сильнее и смелее любого моего головореза, раз не побоялась сунуться в логово к демону и осмелилась ему дерзить. Чтобы выжить. Чтобы за жизнь свою убогую побороться.

Смелая. Умная. Везучая. Возможно, именно это меня в оборванке и зацепило. Сила духа, настойчивость. И упругие, мягкие сиськи, млять, соблазнительные. Натуральные!

Я не знаю, что творю. Я на край кровати рядом с девчонкой присаживаюсь, слёзы её пальцами ловлю, по бледным щекам растираю. Болит что-то. В левой части груди. Колет и давит, когда смотрю на малышку, когда пальцами её касаюсь. А кожа у неё нежная и мягкая. Как бархат. Мурашки от мимолетных касаний рассыпаются по всему моему телу. Дрожь берёт. То в холод, то в жар швыряет.

Жалость.

Что? Я умею чувствовать? Я испытываю что-то, похожее на жалость? Разве умею? Разве дано мне? Мяснику кровожадному, дьяволу беспощадному?

Она хрупкая. Нежная. Маленькая. Я не знаю почему, но не могу избавиться от заразы назойливой. Она меня оскорбила. Слух уже нехороший между бойцами пошёл. Не должны видеть во мне слабака. Должны злость и жестокость видеть.

Я руку тяну к маленькой головке… Одно моё нажатие на тонкую лебединую шею… И всё. Нет назойливой заразы. Нет проблем лишних. Если оставлю… Не хорошо это. Вдруг в душу залезет? Помешаюсь, влюблюсь. Станет слабостью моей девчонка. А там враг ненавистный не дремлет. Слабое место вычислит. Бах! И нет короля больше. Из-за кого? Из-за чего? Из-за какой-то там драной девчонки. Без племени и корней. Пылинки уличной.

Я кулак свой напрягаю, тянусь к личику бледному, умытому слезами.

Прикончить! Стереть с лица земли. В землю закопать. Наказать! За то, что сунулась на запретную территорию. За то, что дерзить осмелилась и условия диктовать. Маленькая разгильдяйка!

Злость в венах закипает. Зубы скрипят от напряжения челюстей. Я почти касаюсь шеи. У неё очень тонкая кожа. Почти прозрачная. Как крыло мотылька. Одно движение, один нажим…

— Мамочка… Ма-ма…

Хнычет. Всхлипывает. Ручейки слёз скатываются по впалым щекам.

— Вернись… Не ходи ту-да… Не бросай. Ме-ня. Одну. Я боюсь.

Сука.

Не могу!

Бормочет что-то во сне. Маму зовёт. Я резко дёргаюсь назад, как будто током меня бьёт. Не поднимается рука. Сам не знаю почему. Замертво упала. Не могу даже ствол взять и на курок нажать. А это проще простого! Руки парализовало.

Я смотрю на неё жадно. Всю рассматриваю, как будто взглядом своим дьявольским на ней клеймо ставлю, как на вещи законной. Тянет меня к ней. Как магнитом. Необъяснимо. А что в ней есть такого, чего у других девок нет, я не понимаю!

Нет, нежен я с ней не буду. Без вопросов. А умею ли я быть таковым вообще? Способно ли ледяное сердце кровожадного монстра любить? Видеть добро и счастье в мелочах? Беззаботно наслаждаться жизнью, радоваться новому дню и банально тому, что тебя окружает? Тому, что у тебя есть, а не тому, что ты хочешь взять, отнять, истребить?

Хм. Вряд ли. Никогда!

Сложно себя ломать. Сложно с адскими эмоциями и чувствами бороться. Эта девчонка… она будто пытается меня переделать. Укротить, угомонить беспощадного зверя. Своим присутствием, своей энергией, чистой и тёплой. Ангельской.

Я быстро выхожу из комнаты, хлопнув дверью. Припадаю спиной к двери, с хрипом выдыхаю, закрывая глаза.

Девочка. Что же мне с тобой делать?