Глава 8

СТЁПА

Дом постепенно затихает. Двери хлопают, шаги смолкают, голоса растворяются в стенах.

Лежу на кровати, заложив руки за голову, и в упор смотрю в потолок. Перед глазами снова и снова всплывает взгляд Нины — упрямый, провокационный, живой. Эти карие глаза, в которых то огонь, то вызов, то что-то такое, от чего внутри всё в узел завязывается.

— Спи уже, — бормочу себе под нос.

Не помогает. Переворачиваюсь на бок. Потом на другой.

Какого чёрта так клинит именно на ней? Ведь ничего не было. Ни поцелуя, ни прикосновений. А ощущение такое, будто между нами уже произошло что-то запрещённое. Горячее. Такое, о чём потом молчат и делают вид, что всё в порядке.

Бесит не она. Бесит собственная реакция. Как у пацана.

В голове не мысли, а вспышки. Её лицо слишком близко. Губы, когда шипит на меня. То, как смотрела, когда угрожала местью.

Я не неопытный мальчишка, видел девчонок и поярче, и посговорчивее. И точно без этого бешеного характера. Но ни одна не влезала под кожу всего за день.

— Да что с тобой не так… — тихо рычу в темноту.

Ответа нет. Закрываю глаза, надеясь вырубить мозг. Помогает только усталость — проваливаюсь в сон.

'Полумрак гаража окутывает нас, как тяжёлый бархат. Нина стоит так близко, что я чувствую её лихорадочный жар каждой клеткой тела. Кожа девчонки сияет в тусклом свете, а в глазах — не просто вызов, а обещание катастрофы.

— Ты меня сдал, — голос Симоновой садится до низкого, грудного шёпота. Она делает шаг, почти вжимаясь в меня.

— И что ты мне сделаешь? — я перехватываю чертовку за талию, рывком притягивая к себе вплотную. Ладони обжигает даже сквозь тонкую ткань её майки.

Нина не отстраняется. Наоборот, выгибается навстречу, закидывая руки мне на шею. Её пальцы вплетаются в мои волосы, заставляя голову идти кругом. От неё пахнет диким, сводящим с ума мускусом.

— Ненавижу тебя, Аксёнов, — выдыхает прямо в мои губы, опаляя их своим дыханием.

— Врёшь, Симонова. Тебя трясёт так же, как и меня.

— Докажи…

И я доказываю. Впиваюсь в её губы — жёстко, властно, вырывая у неё короткий стон. Это не нежный поцелуй, это захват территории. Нина отвечает с той же яростью, вцепляясь в мои плечи. Её язык дразнит, заводит, толкает за грань.

Мои руки скользят ниже, сминая нежную кожу, исследуя каждый изгиб. Она горячая. Невыносимо. Жадно прижимается ко мне, и я чувствую, как сердце Нины в бешеном ритме вбивается в мою грудную клетку.

— Ещё… — шепчет, когда я на секунду отрываюсь, чтобы глотнуть воздуха. Карие глаза затуманены, губы припухли и блестят. — Слишком много командуешь, Стёпа…

— А ты слишком много себе позволяешь, — кусаю её за нижнюю губу, ощущая, как внутри всё плавится от желания сорвать с неё этот чёртов экип и…'

Просыпаюсь с хриплым вдохом.

— Твою мать…

Сердце колотится как после заезда на выживание. В ушах шумит. Простыня сбита, тело напряжено до предела, будто по мне пропустили разряд тока. Ощущение реальности этого сна пугает — я до сих пор чувствую вкус её губ и тяжесть стройного тела в своих руках.

— Это уже ненормально, — бормочу в темноту, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Тело помнит сон. Мозг помнит её. Совесть орёт, что так быть не должно — Симонова сестра Васьки.

— Да ну нахрен… — зло выдыхаю.

Легче не становится. В голове одно имя. Нина. Со стоном падаю обратно на подушку. В планы это точно не входило.

За окном уже утро. Встаю раньше всех, тихо умываюсь и одеваюсь. На кухне пусто. И слава богу. Не готов видеть Симонову сейчас. Не после этого дурацкого сна, поселившегося в голове.

Я выхожу из дома и спешу к машине. Непривычно выбит из колеи. Обычно спокоен как удав, даже холоден, но сейчас колбасит не по-детски. Теперь отчасти понимаю Славу.

В универе накрывает по новой. Стараюсь не смотреть в сторону Симоновой, когда она появляется. Реально стараюсь. Но взгляд всё равно цепляется. Сам. На автомате.

— Ты чё такой помятый? — Лёха материализуется рядом с кофе. — Ночью вагоны разгружал?

— Спал плохо.

— Кошмары?

— Хуже.

— О, интрига. Девушка? — ухмыляется друг.

Бросаю недовольный взгляд.

— Лёш.

— Всё, молчу-молчу…

В коридоре поднимается шум. Лекция закончилась, толпа повалила из аудиторий.

— О-о-о, смотри, это же она… — оборачиваются студенты.

— Та самая? — друг тоже смотрит заворожённо. — С ночной гонки?

Нина идёт спокойно, будто не замечает внимания. Но я-то знаю — замечает всё.

— Слушай, это ты вчера того типа вырубила? — подкатывает к ней какой-то парень.

Симонова усмехается:

— Он сам упал. Неудачно.

— Жёстко. Респект! — хвалит второй.

Третий уже трётся слишком близко:

— Может, погоняем вместе? Тоже катаюсь.

Я сжимаю ручку до скрипа. Пластик вот-вот сломается.

— Ого, — тянет Лёха. — Вокруг девчонки уже фан-клуб организовался.

— И что? — отвечаю сухо.

— А то, что ты выглядишь так, будто хочешь кого-то убить.

— Отвали по-хорошему.

Друг всматривается мне в лицо.

— Тебя бесит, что на неё смотрят.

— Плевать.

— Ага. Конечно.

В этот момент один из парней кладёт ладонь Нине на поясницу, наклоняясь что-то сказать. Делаю шаг вперёд раньше, чем успеваю подумать.

— Эй, — голос ледяной. — Руку убрал!

Парень оборачивается:

— А ты кто ей вообще?

Симонова переводит взгляд на меня. Неторопливо. С прищуром.

— Да, Аксёнов. Кто ты мне?

Лёха рядом довольно потирает руки:

— О-о-о, сейчас будет мясо…

Я смотрю только на неё.

— Просто советую, — говорю придурку, не отводя от Нины глаз. — Не трогать то, что может укусить.

Парень фыркает, но ладонь всё же убирает. Чертовка выгибает бровь.

— Я, значит, кусаюсь?

— Ещё как, — стараюсь сохранять самообладание. Снаружи — спокойствие, внутри — чёрт-те что. Славы с Василисой сегодня нет, приглядывать некому.

— И всё равно лезешь? — подкалывает девчонка.

— Сам в шоке.

Усмехается уголком губ.

— Ревнуешь, Аксёнов?

— Не придумывай.

— Тогда чего вмешался?

Наклоняюсь чуть ближе.

— Потому что знаю, чем заканчиваются такие «дружеские» прикосновения.

Взгляд Нины темнеет.

— Сама разберусь.

— Знаю.

— Тогда не командуй.

— И не собирался.

Пауза затягивается.

— Расслабься, — шепчет Лёха на ухо. — Она же не твоя.

Вот именно. Не моя. И от этого почему-то только хуже.

Внутри сидит это тупое, иррациональное чувство, будто моё, будто имею право беситься. Будто касается. Хотя не касается вообще.

Нина не сводит с меня глаз. В них читается всё то же, что вчера в гараже. Вызов. Те самые искры. И наглое: «Ну что, Аксёнов, выдержишь?»

Лёха толкает в плечо:

— Брат… ты попал.

Не отвечаю. Уже и сам это понимаю.