Глава 48

Бросить все и всех, отключить к чертям телефон хотя бы на час. Мэр в отпуске, мэр блядь, занят своей жизнью в кой-то веки. Я забираю Лейлу из больницы по совету врача. Пожалуй, это единственное, что я могу сейчас для нее сделать. Помочь, обеспечить условия, питание, безопасность, хотя с этим огромные проблемы. Благо, дача Бакира пригождается и я везу Лейлу именно туда. Никто про это место не знает. Это далеко и там тихо, отец не сунется, Шамиль тоже. Почему-то сейчас я воспринимаю их как врагов, хотя это ведь моя семья, мои близкие, но все равно. Я не могу сказать им, что Лейла жива. Для них она погибла, на этом все. Нугат тоже сдох, вот только он реально заплатил кровью, а девочка моя пострадала просто ни за какой черт. И я сам, сам это сделал! Я помню, как она боялась меня, как сжалась в комок. Красивая сломанная кукла. Лейла дрожала, когда я поднял ее, закрыла глаза руками. Чтобы не видеть. Меня. Я хотел многое ей сказать, но не мог. Слова застряли в горле, я быстро вынес ее из больницы, уложил на заднее сиденье. Адиль всегда со мной, он будет держать язык за зубами. Всю дорогу Лейла молчит, сидит и кажется, даже не двигается. Она смотрит на свои руки, на небо, на деревья. На что угодно, но только не на меня. – Адиль, подержи двери! Я заношу Лейлу внутрь дома. Это дача, тут давно никто не живет, Бакир с женой и детьми ближе к городу обосновался, но и это место хорошее. Как раз вдалеке, подальше от глаз. – Вас ждать? – Нет пока. Адиль, привези продукты. Вещи первой необходимости… и медикаменты для перевязок. – Понял. Отпускаю Адиля, осторожно опускаю Лейлу на ноги. Она пошатывается, но быстро отходит от меня. Стоит. Смотрит. Держится за одеяло. Только сейчас вижу, как она осунулась, как похудела, каким затравленным стал ее взгляд. Даже после подвала такого не было, и я сам во всем виноват. Сам же! – Это дача моего товарища. Пока поживешь здесь. Лейла ничего не отвечает. Просто смотрит на меня. Прямо мне в душу. И это больно. Кажется, это и есть совесть. Она грызет где-то внутри. – Садись. Слушается. Сразу. Беспрекословно. Пошатываясь, опускается на диван. Тут пыльно, видно, что давно никто не жил, но ничего. Это ерунда, главное, что тут точно безопасно. – Тебе надо принять душ. В волосах кровь… Говорю, но Лейла даже не двигается. Просто смотрит на меня своими невозможными синими глазами и я не выдерживаю. Подхожу к ней, а она не дается, выставляет руки в защитном жесте. Внутри подгорает, Аллах, что я с ней сделал. Она так меня никогда не боялась. Точнее, боялась, но точно не так. Осторожно беру ее ладонь, кладу на свою руку. Ее пальцы подрагивают, едва дышит, сопит. – Я не буду больше делать тебе больно. Хорошо? Кивает. Ни звука. Не слова, блядь. Медленно к ней, поправляю ее волосы, они все еще в крови. Ее надо искупать, хотя я не знаю как. Она едва стоит на ногах, настолько слабая. – Сиди здесь. Сейчас. Иду в ванную. Быстро убираю там пыль, набираю воду. Благо, есть мыло, полотенца, шампунь. Бакир тут тусил, когда был еще холост. Медвежья берлога пригождается и мне, хотя я не думал никогда, что доживу до такого. Видать, земля все же круглая, от сумы не зарекайся. Возвращаюсь в гостиную. Лейла так и сидит на диване. Завернулась в одеяло как ежик. – Идем. Оборачивается, но тут же хватается за шею. Ей больно, я знаю. Там девять швов. Как я не старался, все равно рана большая и это будет видно. Встает, подходит ко мне. Останавливается напротив. Сдираю с нее одеяло, тут же обхватывает себя руками. Поддерживаю ее, потому что едва идет, веду в ванную. Лейла останавливается возле нее. Не двигается. Там бортик высокий. Она сама не залезет. – Иди сюда. Мотает головой. Шаг назад, но я быстрее. – Я тебя только искупаю! Отказывается и тогда я не выдерживаю. Подхватываю ее и погружаю в воду. Блядь. Лучше бы этого не далал. Она аж шипит, тут же начинает бултыхаться и я жалею, что тронул ее. У нее голоса нет. Лейла не может даже крикнуть, а я так не привык. Я привык к подчинению. – Тише, тише! Я просто тебя искупаю! Затихает, хотя и так тихой была. Глаза прикрывает, ложится прямо в ночнушке больничной. Повязка ее на шее намокла, кровью пропиталась. Ее мочить нельзя. Сука. – Откинь голову назад. Спокойно. Кое-как мою ее волосы, убираю кровь. На шее, на плечах тоже. Ниже не трогаю. Да и Лейла не дается. Как ежик сидит вся каменная. Глаза закрыта. Вижу, что слезы текут по щекам. Молчит. – Иди сюда. Осторожно поднимаю ее, достаю из ванной. Закутываю в полотенце. Она молчит. Голову опустила. Ненавидит меня. В шкафу нахожу какие-то старые вещи. Все большие на нее, но хотя бы что-то. – Надень. Это чистое. Протягиваю Лейле свитер Бакира, он ей как туника будет. Лейла берет его и смотрит на меня. Я понимаю что стесняется. Выхожу, сцепив зубы. Ставлю чайник, тут нет еды. Проклятье. Опираюсь руками о столешницу. Что мне делать. Что?! Я никогда не был в такой жопе. Я не могу заявиться к отцу и сказать, что я тогда его обманул на казни, ведь это было не что иное как обман и представление. Я тогда еще не знал, что Лейла не при чем. Я просто оставил ее в живых, пожалел, дал шанс на жизнь. Я уже предатель по факту и то, что Нугат Айше убил, мне ничем не поможет. Я сохранил жизнь Лейле, я пошел против слова отца, этого уже достаточно, чтобы я стал нелюбимым сыном. А нелюбимый сын у нас в семье равно мертвый сын. Стук в окно. Адиль. Притащил продукты. – Все купил? – Да. Тут бинты. На несколько дней точно хватит. Что-то еще надо? – Нет, спасибо. Если вдруг отец спросит где я – скажешь на совещании. – Понял. Возвращаюсь назад. Лейла выходит. У нее нож в руке, когда только взять успела. Убить меня хочет. Вероятно да. Правильно мыслишь, девочка. Я знаю что виноват. Подхожу к ней ближе. Вижу как напрягается, быстро вытирает слезы. Думаю, сейчас замахнется, и я упираться не буду, но она ладонь мою осторожно берет и нож в нее вкладывает. Смотрит на меня и кивает, поднимает голову, закрывает глаза и опускается передо мной на колени. Сказать, что охреневаю, это ничего не сказать. Лейла не меня убить хочет. Она хочет, чтобы я ее. Добил.