Глава 18

Я тупо пялился вслед отъезжающей раздолбанной Тойоте, не замечая, с какой силой сжимаю пальцы на Катиной талии. Перед глазами, будто кто-то, мать его, срежиссировал эту сцену, проплыло неживое бледное, как у трупа, лицо Есении. Проплыло и растаяло во мгле. Погода стояла на редкость дождливая.

– Артур…

– М-м-м?

– Это… Это та девочка, да? Она вернулась?

Я моргнул. Повернулся к Кате лицом. Она была значительно выше Есении и крупнее. Как будто я специально искал совершенно другой типаж женщины, чтобы ничего, вообще ничего не напоминало мне о моем наваждении. Да к тому же Катя была жгуче-рыжей.

– Вроде бы. Я не рассмотрел, – соврал, не желая ее волновать. Заправил пальцами за ухо непослушный тугой локон и, улыбнувшись, легонько толкнул к крыльцу. Но Катя вдруг заартачилась, проявив обычно несвойственное ей упрямство.

– Это точно была она.

– Даже если так. Что это меняет? – нахмурился я, вглядываясь в красивые голубые глаза, сейчас тревожные, как море в предчувствии шторма, наполненные небывалой тоской, о причине которой несложно было догадаться. Однажды мы уже расстались из-за Есении. У Кати были все основания волноваться, если бы не пара «но»… Во-первых, я действительно поставил точку в истории с Вавиловой. А во-вторых… Рука соскользнула ниже. Накрыла низ еще плоского живота.

– Ничего. Абсолютно ничего. Совершенно.

Мой сюрприз не шел ни в какое сравнение с тем, что преподнесла мне эта удивительная женщина. Свободной рукой я притянул ее за шею. Уперся лбом в ее... Нежные пальчики Кати тут же ласково пробежались по моей колючей щеке. А одеревеневшее тело в моих руках нет-нет да и расслабилось.

– Уверен? – мягко улыбнулась она.

– На миллион процентов.

– Значит, нет.

Я нахмурился. Отошел на полшага. Наверное, опасаясь чего-то такого, я и не стал ей рассказывать, что Есения вернулась домой моим бортом.

– Скажу охране, чтобы ее не пускали.

– Думаешь, мне стоит опасаться этой девочки? – брови Кати взмыли вверх.

В редких случаях, когда мы заговаривали о Есении, Катя называла ее «эта девочка». И я даже сам себе не мог объяснить, почему мне так это не нравилось.

– Нет. Просто не хочу, чтобы ты волновалась. Тебе же нельзя, Кать…

Катя кивнула, закусив губу. Улыбнулась, укладывая свою ладошку поверх моей руки на ее животе.

– Ты просто…

– Что?

– Ты самый лучший, Вершинин, знаешь?

– Конечно, – усмехнулся я. – Но комплименты от будущей жены я готов слушать снова и снова. Только не под дождем. Пойдем в дом, Кать. Расскажешь, как твой шопинг. Все успела?

У нашего прилета на материк было сразу несколько причин. Во-первых, предсвадебный шопинг, да. Катя заказала платье в местном магазине, и сегодня у нее была последняя примерка. Во-вторых, именно здешним врачам она решила доверить ведение беременности. Я был не в восторге от этой идеи, потому что не очень понимал, как это будет сочетаться с нашей жизнью на острове, но все же был вынужден согласиться. С медициной здесь дела и впрямь обстояли получше. Ну и в-третьих, Катя, которая до сих пор продолжала работать в школе, выступала в качестве сопровождающего педагога на очередной школьной экскурсии.

– Да! Примерка прошла отлично, – не скрывая облегчения, выдохнула она. – Ты не представляешь, как я боялась, что не смогу втиснуться в корсет.

Представляю. Потому что не раз и не два видел, как эта глупышка измеряет талию сантиметровой лентой. Кажется, она фанатически боялась поправиться.

– Влезла? – усмехнулся.

– Тебе мои страхи кажутся глупыми?

Двери лифта открылись. Я достал ключи. После того как Есения ушла, я разбомбил всю квартиру. Вынес, к чертям, дверь в спальню, перебил зеркала и даже умудрился оторвать станок, который был намертво ввинчен в стену. Я это точно знал, потому что сам принимал работу. Но как-то оторвал, во мне будто Халк проснулся… В общем, сейчас почти ничего здесь не напоминало об «этой девочке», но она нет-нет да и возникала перед глазами. Просто из ничего, казалось бы. Вспышками – бах. И вот ее приведение смеется, что-то рассказывает, морща нос, размахивает у плиты ложкой, или напротив окна проступает гибким силуэтом с заведенной за голову ногой – Сенька тянулась при каждом удобном случае. Сидя, лежа, стоя, переплетая руки-ноги как йог. Я у нее иногда ну чисто ради прикола спрашивал, мол, а можешь так? И она могла. Скручивалась в какие-то совершенно невероятные кренделя. А как она гнулась, когда я ее трахал…

Поймав себя на том, что меня опять не туда понесло, тряхнул головой.

– Нет, ну что ты. Скорее беспочвенными.

– Я начала толстеть, – вздохнула Катя.

– И что? В тебе растет мой ребенок. Толстей себе на здоровье.

– Это так… несексуально… – Катя отвела глаза и, поставив сумку на тумбочку, двинулась было к кухне, но я не дал уйти ей вот так.

– Мне доказать тебе, как ты не права? – притянул руку к своему вздыбленному члену, и только потом понял, что это же вообще не в ее адрес. И разозлился – аж зубы скрипнули.

– Артур… – выдохнула Катя и доверчиво ко мне прильнула. – Дай мне хотя бы в душ сходить.

– Ну, сходи. Я нам поесть чего-нибудь приготовлю.

Хотя что там было готовить? Достать из пакета коробочки с корейской едой, к которой Катя питала слабость? Ну достал. А дальше, не зная, чем заняться, оперся на стол и замер. Надо было успокоиться. Просто вспомнить о том, что совсем скоро, через каких-то семь месяцев у меня, наконец, появится ребенок. Сын… Или дочь. Для которых я нашел самую лучшую маму. Для которых я сам стану лучшим... Костьми лягу, но стану. Потому что не могу допустить, чтобы мои дети повторили мою судьбу. Или судьбу моего отца, или деда. Я стану тем, кто разорвет этот порочный круг. Я все сделаю правильно…

– О чем задумался? – на живот легли нежные руки.

– О будущем.

– Надеюсь, совместном? – не совсем удачно пошутила Катя и, недовольная собой, поморщилась: – Прости. Я, наверное, ревную.

– Господи, да к кому?

– К этой девочке. Боюсь, что она поманит тебя пальцем и…

– Не будет никаких «и»! Я же сказал, Кать. Пожалуйста, давай закроем тему.

– Хорошо. Прости… Знаешь, я бы, может, даже отдала тебя ей, если бы она любила! Но эта девочка любит только себя, Артур. Ты ей не нужен. – Тут я мог бы поспорить, зачем-то же Сенька вернулась, но я не стал, позволяя Кате проговорить то, что ее мучит. – Наверное, узнала о нашей свадьбе и решила ей помешать.

– Ты ее демонизируешь, Кать. Она просто маленькая запутавшая девочка.

– Да нет же, Артур. Она хочет забрать то, что считает своим, как ты не понимаешь? Ты же всегда был рядом, только ниточку дерни. Вот она и дергает, чтобы убедиться в ее прочности.

Наверное, я бы тоже пришел к такому выводу, если бы в принципе позволил себе обдумать сложившуюся ситуацию.

– Ну что ж. Тогда у нас для нее плохие новости, правда? Потому что нас связали ниточки посерьезней.

Я потянул Катю в спальню, желая еще сильней эти ниточки укрепить. Раздел ее, опустил на кровать, лег сверху. Да… Они были совсем-совсем не похожи. Здесь было за что подержаться – чистый секс. Я прикусил потемневший сосок, взвесил тяжелую грудь в ладони. Катя, ставшая с беременностью более чувствительной, сладко застонала. Обвила мои бедра ногами. Я почти ослеп, двигаясь в нужном нам обоим ритме. Первой кончила Катя, я отправился следом за ней. Дрожащие и беззащитные, мы улеглись на бок, ну прямо как ложки в буфете. Я осторожно вернул руку на мягкий живот. Нежность затопила, стекла по рукам на кончики пальцев, заставляя их дрожать.

– А если бы не ребенок, Вершинин? Если бы не эта ниточка… – начинает Катя. Свободной рукой я закрыл ей рот, не желая дальше этот бред слушать.

– Ты забыла, что я сделал тебе предложение до того, как узнал о беременности, – просипел я и, желая поскорее с этим бредом покончить, сказал то единственное, что могло положить конец Катиным сомнениям: – Я люблю тебя, Кать.

Она замерла. Перевернулась на спину. Я навис над ней, осторожно удерживая вес на локте.

– Правда? – спросила она, взволнованно облизав пухлые, зацелованные мной губы.

– Правда.

– Тогда ты не сильно расстроишься, когда я тебе скажу, что в завтрашнем спектакле, на который ты собирался пойти, чтобы спасти меня от зверств седьмого «б», произошла замена артистки? – хохотнула Катя сквозь слезы.

– Да нет. Мне какая разница?

– Танцевать будет Вавилова. – Катя села, взволнованно откинув за спину копну густых волос. – Если хочешь, мы не пойдем. Я придумаю какую-нибудь отмазку. Скажу, что заболела, или что-то еще.

– Кать… – одернул я будущую жену.

– Что?

– Если Есения вернулась сюда, она будет регулярно выходить на сцену. Это же не означает, что мы должны забить на светскую жизнь, правда?

– Совершенно точно не означает, – уже увереннее кивнула Катя. И вдруг улыбнулась той теплой улыбкой, которая мне так нравилась. – Извини меня. Я сама не знаю, что со мной происходит. Наверное, это гормоны.

– Ну-ну, – по-доброму хлопнул ее по заднице.

– Я тебе говорила, что люблю тебя?

– Пару раз.

На самом деле Катя говорила регулярно. И мне нравилось это слышать. Как любому мальчишке, которому этих слов не говорила мама.

– Я тебя люблю! Ты мне чем-то папу напоминаешь, он был такой же, как ты: неравнодушный, надежный, добрый…

Поток приятностей прервало громкое урчание в Катином животе.

– Боже, я опять проголодалась.

– Вот и славно. Пойдем, буду тебя кормить.

– Еще и забо-о-отливый, – добавила она, расплакавшись. И руками замахала, дескать, не обращай внимания. А я обращал, и ценил.

Мы поели прям в кровати, включили на ютьюбе научный фильм про этапы развития ребенка в утробе. На Катином сроке у малыша уже сформировались ножки и ручки. Это было так умильно. Почему-то вспомнилось, как перед самым нашим расставанием у Есении произошла задержка, и она чуть с ума не сошла, пока не выяснилось, что это всего лишь сбой цикла.

– Вершинин, твой ребенок меня измотал. Я засыпаю.

– Это не он, – улыбнулся. – Это я! Спи.

И так сладко Кате спалось, что она даже не пошевелилась, когда я уходил. Пользуясь тем, что мы внепланово прилетели на материк, я решил разгрести накопившиеся здесь дела. Потому что потом у нас был запланирован отпуск. Традиционный медовый месяц на островах.

«Надеюсь, ты не забыл, что спектакль начинается в два? Ищи нас в фойе. Увидишь самую шумную группу – это мы, даже не сомневайся!» – прислала Катя сообщение ближе к обеду.

Я улыбнулся, представив ее в толпе галдящей детворы. Строгий голос, смешливые глаза. Все точно так, как в день нашей первой встречи. Я был приглашен с речью на школьную линейку, где она была ведущей. И уже тогда у меня мелькнула мысль, что эта женщина создана для того, чтобы стать матерью.

Катя преувеличила, когда сказала, что ее класс будет самым шумным. Я в первый раз был на дневном спектакле, и никогда еще на моей памяти здесь не стоял такой гвалт. Кажется, не только Катина школа решила организовать детям культурную программу на каникулах. Впрочем, стоило спектаклю начаться, как зал притих. И в этой наступившей посреди музыки тишине существовала только она… Есения. Как и сотни присутствующих в зале зрителей, я смотрел на нее не дыша. Но если все другие были подчинены той магии, которую Есения творила на сцене, то я тупо боялся, что она просто рассыплется на очередном прыжке – такой она была худенькой. Мне хотелось встать и заорать на дирижера – прекратите, заканчивайте эту хуйню. Вы что, блядь, вообще слепые? Не видите, в каком она состоянии? Так ее костюм, состоящий из лифчика и шаровар, наглядно демонстрировал форму! Но это же не мое дело, так? Я убеждал себя в этом. И в антракте пошел, как и все, в буфет, а не на разборки с худруком…

Когда с первыми аккордами ужасно печальной и ужасно красивой мелодии, ей богу, чем-то напоминающей похоронный марш, Есения начала танцевать вариацию Никии, зал снова замер. А я, наоборот, встал, потому что мое терпение кончилось.

– Ты куда? – изумилась Катя. Я на секунду замедлился, обернулся как раз в тот момент, когда что-то со странным звуком хрустнуло, и одна из составляющих декораций рухнула на сцену.