Глава 1. Дочь мента

Апрель

Менты швыряют меня в камеру, как мешок с мусором. Скула разбита, губа горит, костяшки рук в крови.

В камере двое. Парень — чистенький мальчик в рубашечке. И девчонка в огромном худи, которое скрывает фигуру. Она сидит, обняв колени.

Плевать мне на них. Падаю на лавку в углу. Закрываю глаза.

— Эй! — раздаётся робкий голосок девчонки. — У Вас… у тебя кровь течёт.

Не отвечаю.

— Алиса, не лезь, — шипит паренёк. — Ты его не узнала, что ли?

— Нет. А кто это? — шёпотом.

— Это же Монстров-младший. Апрель. Отец рассказывал…

Открываю один глаз. Девчонка смотрит на меня с любопытством. Парень — с опаской. Заметив мой взгляд, он осекается.

— И что рассказывал? — голос у меня хриплый, сорванный.

— Что ты отморозок, — парень прижимает девчонку к себе. — Год по тюрьмам катался.

— Два, — поправляю я и усмехаюсь, когда вижу, как он бледнеет. — И не по тюрьмам, а по КПЗ. Есть разница.

— ПАПА! — вдруг орёт девчонка. — ПАПА-А-А!

У меня закладывает уши.

— Заткнись! — рычу я. — Голова раскалывается.

— Извините, — она сбавляет тон, но продолжает звать. — Пап, иди сюда!

Дверь открывается. Входит Волков — начальник полиции собственной персоной. Узнаю его мгновенно. Смотрит на меня. В глазах — ненависть.

— Вернулся, значит.

Молчу.

— Алиса, выходи, — манит девчонку пальцами.

Хм. Так это дочурка Волкова? Выросла…

— Нет! Отпусти Рому! — требует она.

И научилась показывать зубки.

— Мы это обсудим дома, — суровым тоном заявляет Волков.

— Нет! Ты держишь его незаконно!

— Превышение скорости. И он не остановился по требованию инспекторов. Ночь посидит — подумает…

Не похож этот Ромочка на злостного нарушителя.

— Тогда я тоже остаюсь! — топает ногой девчонка.

Отец шагает было к ней, но она выставляет руки:

— Силой будешь выводить? Опозоришь и меня, и себя? Давай! Да завтра вся сеть взорвётся: «Начальник полиции держал свою дочь в КПЗ!»

Волков багровеет.

— Так! На выход оба с Ромой!

Она ликующе улыбается. Довольный Ромочка тянет её за руку:

— Алис, пойдём…

Она вырывается и внезапно подходит ко мне. Я поднимаю взгляд — злой, предупреждающий. Типа не лезь, девочка. А она вдруг достаёт из кармана… платок. Белый. На уголке вышиты две буквы: А и В. Инициалы, походу.

Протягивает мне. Я смотрю на платок, как на инопланетный артефакт.

— Это что?

— Платок. У тебя кровь вот тут, — касается пальчиками своей верхней губы.

Мне кажется, или её пальцы слегка подрагивают? Да и голосок звучит с надрывом.

— Платок? — не могу сдержать усмешки. — Серьёзно? Кто вообще в двадцать первом веке носит такие платки?

Она краснеет:

— Я ношу. Бабушка научила. Говорила, что воспитанная девушка всегда должна иметь при себе платок.

— Бабушка? — я откровенно ржу, хоть губа и болит. — Ты из девятнадцатого века выпала, что ли?

— Хочешь — бери, не хочешь — не надо.

Она кладёт платок рядом на лавку, обиженно поджав губы.

— Алис!

Рома уже у выхода. Нервничает. Алиса идёт к нему, потом оборачивается и говорит отцу:

— Мама бы тебя не узнала, пап. Ты стал таким же, как Монстров. Используешь свою власть для личной мести.

Волков бледнеет. Алиса уходит с Ромой. Мы остаёмся вдвоём.

— Твой отец разрушил мою жизнь, — вдруг говорит Волков. — Забрал всё, что я любил.

— И что? — я сплёвываю кровь на пол. — Теперь отыгрываешься на мне? Я-то тут при чём? Я его даже не признаю, как отца.

— Ты — его кровь. Этого достаточно.

Он смотрит на меня долгим тяжёлым взглядом.

— Выметайся. У тебя две минуты.

Встаю. Беру платок — чёрт знает, зачем. Иду к выходу. У двери останавливаюсь:

— Твоя дочь… Она странная. Платки носит.

— Держись от неё подальше, Монстров.

— Или что? — усмехаюсь. — Снова посадишь?

Выхожу, не дожидаясь ответа. Получаю свой телефон, что-то подписываю.

На улице темно. Дождь моросит. Алиса стоит у входа, под козырьком. Одна.

— Где твой Ромео? — спрашиваю, закуривая.

— Уехал… Всё же взял мой платок, — замечает его в моей руке.

— Ага. Теперь буду им обмахиваться, как барышня из позапрошлого века.

— Очень смешно, — она отворачивается.

— Почему ты ещё здесь?

— Жду отца. Или такси. Не знаю… Одна хотела побыть.

Начинает моросить, и она, задрав голову, смотрит в тёмное небо. А глаза у неё тоже цвета неба, только неба летнего дня. Или моря в тёплом апреле.

— Хочешь побыть одна? Прогуляйся. Или пешком дойти религия не позволяет?

— Папа не разрешает ходить ночью одной. Говорит, опасно.

— Папочкина дочка с платочками, — фыркаю я. — Тебе что — пять лет?

— Двадцать скоро, — огрызается она. — И я не папочкина дочка. Иначе не спорила бы с ним из-за незнакомого человека.

— Зачем спорила-то?

— Потому что это неправильно — задерживать кого-то из-за личной мести.

— Весь мир так живёт, детка.

— Не весь. И я не детка.

Подъезжает такси. Она открывает дверь, оборачивается:

— Промой рану. И… платок можешь оставить себе. У меня есть ещё.

— Ещё? — я не верю своим ушам. — У тебя НЕСКОЛЬКО платков?

— Семь. По одному на каждый день недели. Бабушка говорила…

— … что воспитанная девушка меняет платочки каждый день? — заканчиваю за неё, ухмыляясь.

Покраснев, она садится в машину и уезжает.

Стою под дождём. Разглядываю платок. Белый, мягкий, пахнет чем-то сладким. Вышитые инициалы «А.В.» обозначают Алиса Волкова. Это очевидно.

Дочь мента. Дочь человека, который ненавидит мою семью.

Странная девчонка с платочками и принципами.

Подношу платок к носу, он приятно пахнет арбузом. Да, это арбуз. Прикладываю платок к разбитой губе. Кровь сразу пропитывает белую ткань.

«Держись от неё подальше», — говорю себе.