Глава 30

Я бы и хотела не забывать. Помнить об этом всегда. Особенно тогда, когда этот бездушный Дьявол в меня входил и особенно, когда приступал к своему греховному ритуалу, трахая меня с показательным садизмом. Долго, жёстко, глубоко. До тех пор пока острая боль не переходила в извращённое удовольствие, а моё лоно не начинало стенать и пульсировать от каждого толчка растирающего меня изнутри фаллоса. До тех пор, пока моё сознание не начинало тонуть и агонизировать под нарастающим давлением ненормальной похоти, охватившей всё моё тело с сущностью невидимым облаком чистейшей эйфории. И пока меня не накрывало ослепляющей вспышкой сумасшедшего экстаза, затмевающего собой абсолютно всё и превращающего меня в скулящее от протяжных криков животное, едва не бьющееся в конвульсиях от очередной мощной судороги затяжного оргазма в руках и на члене собственного палача.

Только Стаффорд на этом не останавливался. Казалось, это его ещё больше подхлёстывало. Он ускорял темп и силу ударов члена, крепче фиксируя меня под собой, и тогда мою крышу сносило окончательно. Я кончала снова и, похоже, сильнее предыдущего раза, пребывая буквально на грани возможного обморока. Жаль только так меня и не настигшего.

Когда тебя возвращают в реальность слишком резко и грубо, будто окатывают ушатом ледяной воды, все предыдущие ощущения попросту меркнут или вырывают из шокированной памяти одним болезненным движением. Пусть даже тело при этом продолжает вздрагивать и испытывать затихающие спазмы пережитого экстаза, словно фантомные следы после блаженного сна.

Этот раз тоже оказался не исключением. Хотя я опять не поняла, кончил ли Стаффорд или нет. Узнала об этом уже после того, как он вышел из меня и неожиданно отпустил моё тело, сразу же вставая с кровати и, как ни в чём ни бывало, направляясь в сторону ванной комнаты.

— Вы… вы опять это сделали? Вы снова в меня кончили!

И, конечно, меня протрезвит от данного открытия за считанные мгновения, как и вчерашним вечером. Но, кроме возмущённого вопроса, брошенного мною в спину удаляющегося мужчины, я ничего толком и не сумею сделать.

— Вы с ума сошли? Зачем? О, господи…

Я реально не знала, что делать в таких случаях. Может самой бежать в ванную? Звонить в 911? Чёрт! Какой-то откровенный идиотизм. И, похоже, Стаффорду банально нравилось издеваться надо мной подобным способом.

— Как показывает практика в подавляющем большинстве случаев, это не смертельно.

Он ответил, даже не оборачиваясь и за несколько шагов до того, как скрылся за дверьми ванной комнаты.

— Как показывает практика, без надлежащего предохранения, подобные случаи, как правило, заканчиваются нежелательной беременностью. Я думала, вам такие вещи известны, как никому другому!

Мне пришлось повысить голос, так как Рейнальд включил воду, но хотя бы не закрыл за собой дверь. Опять же своим последним действием демонстрируя, что ему нечего стесняться, тем более в собственном доме.

— Я тебе обязательно объясню, зачем это сделал и зачем буду это делать снова и снова. Но это произойдёт не сегодня и не здесь. — он наконец-то снова вышел в комнату, с совершенно безучастным выражением лица поправляя на своих запястьях манжеты рубашки, а после застёгивая под шеей несколько расстёгнутых до этого пуговок.

— Вы сумасшедший, да? Только не говорите, будто пытаетесь зачать мне ребёнка.

Лепные губы Стаффорда изогнулись в ироничной усмешке, а в обращённых на меня совершенно пустых глазах так ничего эмоционального и не прояснилось.

— Всему своё время, Дейзи. И мне не нравится, как ты продолжаешь себя вести. Мне казалось, ты заинтересована в своём более свободном передвижении, как по этой квартире, так и за её пределами. Или тебе больше нравиться сидеть целыми днями взаперти, никуда не выходить и ничего не делать?

Я моментально осеклась, отказываясь окончательно понимать этого человека.

— О чём вы? Или это ваш очередной новый вид издевательств? Вам показалось мало трахать и кончать в меня, решили расширить границы своего пси-садизма за пределы «спальни»?

— Значит, ты не хочешь покидать этих комнат и все последующие дни только тем и заниматься, как пялиться в телевизор и набирать лишний вес за поглощением сытной еды?

Стаффорд вообще никак внешне не отреагировал на мои очередные обвинения. Преспокойно подхватил с банкетки у изножья кровати снятый им до этого светло-серый пиджак от общего костюма и всё так же, размеренно и без спешки, принялся продевать в его рукава свои расслабленные руки.

— Конечно, нет! Если только вы говорите обо всём этом всерьёз.

— А у меня есть какие-то причины тебя обманывать? Или, как ты выразилась, издеваться над тобой? Я могу, конечно, наказать за непростительное с твоей стороны поведение соответствующим образом, но это не значит, что я собирался заниматься этим на постоянной основе. Я не держу ни в подвалах, ни в тайных бункерах, как ты, должно быть, уже успела себе нафантазировать за эти дни, огромное количество секс-рабынь и никогда подобными пристрастиями не увлекался. Но, если тебе и дальше хочется меня разочаровывать, демонстрируя изо дня в день свой бунтарский характер без веских на то причин…

— Неправда! Я ничего этого не хочу! Это вы постоянно сводите меня с ума своим молчанием, ничего мне не объясняя, то и дело указывая на то, что я здесь никто и зовут меня никак!

— А тебе разве раньше никто не говорил, что терпение — это добродетель? И проявляй ты его почаще и там где требуется, то и выяснять со мной отношений по любому поводу и без тебе бы не пришлось. Но, судя по твоему поведению, это и есть твой излюбленный формат общения с кем бы то ни было, да?

И после этого он будет заявлять, что не издевается надо мной? Он же только этим и занимается! В особенности сейчас!

— Я просто хочу, чтобы вы не относились ко мне так, как… как начали относиться с нашей первой встречи. Я этого не заслужила. И ничего плохого вам до нашего знакомства не сделала. Я вообще не понимаю, за что вы так со мной… Как будто я и вправду для вас какая-то продажная девка и ничего иного, как презрительного ко мне отношения не заслуживаю. Я же… я же была девственницей…

— Девственницей, которая умеет профессионально отсасывать и даже кончать при разрыве девственной плевы. — в этот раз взгляд Стаффорда неожиданно потяжелел и почти стал серьёзным. Точнее, его глаза всё ещё оставались пустыми, разве что без раздражающих ноток циничной иронии. — Боюсь, нынешние взгляды на жизнь и моральная деградация в современном обществе не делают вашему поколению какой-то заслуженной чести. Из вас с рождения выращивают кого угодно, но только не высокоморального человека. Лишают духовной, этнической, национальной и даже половой идентичности, а вы и рады разлагаться дальше, называя это развитым прогрессом. Ты отсасывала своему парню и давала ему себе лизать совершенно не задумываясь о том, что это вовсе не сексуальная раскрепощённость. Это сексуальное растление и полное вырождение, милая, а не свобода выбора во всех её сомнительных проявлениях. Так что да. Ты не была для меня невинной и чистой в том самом понимании, какое я привык вкладывать в данные слова. И едва ли теперь будешь таковой впредь. Либо смирись с этим фактом, либо, не знаю… Это ваш новый дивный мир, где вы привыкли всё решать через наркотики, групповой трах или какую-нибудь другую безумную дичь. Ты прекрасно знала, на что шла, а теперь знаешь, почему я к тебе так отношусь. Можешь, конечно, бунтовать и дальше, только не думай, что это как-то изменит мои взгляды на твой счёт. А можешь даже из всего этого получить какую-то выгоду и для себя. Если, конечно, хватит мозгов. Решать тебе, девочка. Хотя, торопиться сейчас лучше не стоит. Времени у тебя на это ещё будет. По крайней мере, до нашей следующей с тобой встречи.

А я наивная когда-то думала, что хуже того, что было сделано и сказано Стаффордом мне в лицо до сегодняшнего разговора уже и быть не может. Как же я ошибалась. И как теперь умирала от каждого брошенного им слова, которыми он меня беспощадно бил, будто реальными оплеухами. Удары за ударами. Прямыми, идеально выверенными, точно в цель и только на поражение. А его глаза…

Боже правый… Я смотрела в его лицо и пыталась вспомнить ту старую фотографию, где он так искренне и счастливо улыбался в объектив фотокамеры, когда обнимал мою маму… Теперь я видела, что это были два абсолютно разных человека, и тот, кто стоял передо мной сегодня, едва ли знал, что такое кого-то любить и быть кем-то любимым. И от этого становилось страшнее втройне. Ведь что-то (или кто-то) сделало его таким. Более того, теперь он свято верил, что по-другому и быть не может. И что такие, как я, ничего иного, как презрения или отвращения с его стороны, больше не заслуживают.

По-хорошему, я должна была бежать отсюда сломя голову и сверкая пятками. Неважно, как и, неважно, с чьей помощью. Я догадывалась, что Стаффорд решил отыграться на мне за то прошлое, которое когда-то ему пришлось пережить с моей мамой. Но в том-то и проблема. Я понятия не имела, за что он ей мстил, и почему для данной мести он выбрал именно меня. Только ни он, ни моя мать просвещать меня в свои страшные «семейные» тайны совершенно не собирались.

Так что, в итоге, мне только и оставалось, как сидеть на попе ровно и молча наблюдать за дальнейшими действиями моего уже почти официального владельца. Принимать безропотно всё то, что он будет со мной делать, добровольно это глотать и ждать дальнейшей добавки. Или же?..

Или же делать вид, будто всё это время сидишь на попе ровно, бездействуешь и ничего не предпринимаешь в ответ. А на деле, наблюдаешь, собираешь нужную тебе информацию и ждёшь… Ждёшь удобного момента. Ведь он же должен когда-нибудь наступить? Тем более, когда о нём не догадываются и не ждут другие, в том числе и Стаффорд.