Глава 10

Диана

Стояла глубокая ночь, но мне не спалось.

Эмин почти не появлялся дома, но если раньше он приезжал хотя бы переночевать, то сегодня его появления я уже не ждала.

Я чувствовала себя домашним питомцем. Эмин заказывал еду, привозил продукты, гладил меня по волосам, трепал за щеку и снова уходил, не докладывая ни о чем. Я уже усвоила: такие мужчины, как Эмин, никогда не делятся своими проблемами.

А тем временем в душе сгущались краски. И у меня, и у Эмина.

Близилось что-то тяжелое. Эта ночь не давала мне заснуть.

Я затаила дыхание. В замке послышался скрежет. В доме моментально сгустился воздух, атмосфера стала до невозможности плотной.

Я быстро перевернулась на бок, к окну.

Натянула одеяло до подбородка. В глазах отчего-то защипало, словно за мной пришла сама смерть.

Я тысячу раз прокручивала в своей голове нашу ночь. Ту ночь, в которую ему позвонили и сообщили нечто важное. А что, если бы у нас с Эмином все произошло? Этот мужчина стал бы мягче ко мне? В его глазах растаял бы лед? Мне было бы страшно, как страшно сейчас?

Слышу шаги. Медленные, тяжелые. Делаю вдох, будто он последний. Натягиваю одеяло до глаз — хочется укрыться им, спрятаться от головы до ног.

А затем выдыхаю — шаги ведут не ко мне.

На кухне гремит посуда. Зажигается плита. Эмин ставит чайник.

А затем все выключает, и наступает тишина.

Передумал?

На часах второй час ночи, кто пьет чай в это время? Разве что тот, кто страдает бессонницей.

— Мама…

Облизываю пересохшие губы, думая о ней. Нас разделили те, кто имеет власть в этом мире. Ей, наверное, не менее страшно, чем мне.

А затем по квартире вновь слышатся шаги. Тело наливается свинцом — Эмин идет ко мне.

Дверь бесшумно открывается, но я чувствую каждое дуновение несуществующего ветра. И его дыхание чувствую.

Эмин.

Закрываю глаза. Делаю вид, что сплю, хотя тело лихорадит так, что даже одеяло не спасает.

Сама смерть пришла ко мне. Я чувствую.

Эмин вкрадчиво ступает по моей комнате. Встает у балкона и смотрит в окно, а из его кармана выпирает тяжелый предмет. Рукоять ножа или…

— Диана?

Я вздрагиваю. Его фигура стоит вполоборота. Эмин украл мой взгляд и теперь смотрит прямо мне в глаза.

— Почему ты не спишь?

Я опускаю одеяло чуть ниже, оголяя шею. Становится очень жарко.

— Не спится…

Голос хрипит. Нервно откашливаюсь.

— Жаль.

Эмин разворачивается ко мне, положив одну руку в карман, откуда торчала рукоять чего-то… болезненного.

Я поднимаюсь следом. Сажусь, отползаю к спинке кровати и подтягиваю колени.

— Я давно тебя не видела, — пытаюсь улыбнуться.

— Для твоего же блага.

Но сегодня мы встретились. Значит, благо закончилось?

Эмин садится на самый край, не спуская с меня мрачного тяжелого взгляда. Его полноватые губы растянулись в печальной усмешке. Так хорошо спальня освещалась ночными огнями, находя свое отражение в серых глазах Эмина.

А еще Эмин прямолинейный человек.

И его слова ударили меня хлеще пощечины. Хлеще ножа. Хлеще пистолета, или что лежит у него в кармане?

— Диана, я пришел тебя убить.

Дыхание спирает, а сердце заходится в дикой агонии. Руки сами сжимаются в кулаки, захватывая простыню. Я сильнее прижимаюсь к спинке кровати, отдаляясь от Эмина.

Он не в себе.

Его зрачки расширены — то ли от боли, то ли от…

— Ты боишься, — констатирует он.

Эмин придвигается ближе. Склоняется надо мной так, что каждый его теплый выдох касается моих губ.

— Не сопротивляйся, ладно? Не вздумай бежать.

Не понимаю, о чем он говорит, пока Эмин не задирает мою сорочку вверх.

А через несколько секунд на своем животе я чувствую холодный металл.

Опускаю лицо вниз, пока слезы не начинают застилать глаза. Страх смерти присущ каждому человеку.

Его крепкая загорелая рука сильно контрастирует с моей белой кожей. Не совсем белой, но по сравнению с Эмином на моем теле точно угадывается слово Сибирь.

А между нашими телами — холодный серый пистолет.

— Эмин?

Я поднимаю глаза.

— За что, Эмин?

— За то, что ты не будешь со мной. За то, что выйдешь за другого. За детей от другого, Диана.

Эмин сжимает челюсти. Он злится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Это сумасшествие. Что он несет?

— За то, что принадлежать другому будешь, — сильнее вжимает пистолет в мое тело.

Становится больно. И холодно.

Отчаянно качаю головой. Смахиваю слезы резким движением, за это пистолет упирается в кожу еще отчаяннее.

— Будешь. Другого любить будешь, — зло отвечает Эмин.

— Эмин, я буду с тобой, — обещаю.

Но Эмин только мрачно улыбается.

— Это невозможно, Диана.

— Я добровольно буду с тобой, слышишь?

Кладу руку на пистолет, немного оттесняя его от своей обнаженной кожи. Эмин не сопротивляется. Он сильнее. Я все равно не помешаю ему осуществить задуманное.

Забываю про смятую сорочку и тянусь к Эмину. Обнимаю его за талию. Льну к нему как слепой котенок, который просто хочет жить.

— У тебя сердце так сильно бьется… — шепчу в полной тишине, — тук, тук, тук.

Эмин тяжело дышит. Он крепко сжимает в руке пистолет, и я накрываю эту руку. Поглаживаю его сильные пальцы, в которых он сжимает мою шею — мою жизнь.

— Я ведь не бежала от тебя, потому что знала: кроме тебя нам с мамой никто не поможет. Никто не защитит. Я могла бы бить в двери сутки напролет, кто-то бы да заметил. Но я повзрослела, я ждала тебя. А теперь ты хочешь меня убить? Так, Эмин?

Прижимаюсь к его груди сильнее. Его рубашка намокла — то ли от моих слез, то ли от пота. Эмину тяжело давалось решение.

— Разденься.

Я замираю, и тогда рука Эмина сама тянет вверх мою сорочку. Я глотаю слезы, пытаясь не сопротивляться, но если он хочет поиздеваться надо мной перед смертью, то этому не бывать.

— Не буду.

— Раздевайся!

Его крик действует хлеще пощечины.

Я отшатываюсь от мужского тела, и это срабатывает спусковым механизмом. Эмин накидывается на меня, когда я пытаюсь соскочить с кровати.

— Делай, как я говорю!

Эмин хватает меня за сорочку, и та с треском рвется. Никакой одежды, никаких улик. Многих людей убивают обнаженными.

— Скажи за что!

Я вскрикиваю, и тогда Эмин заставляет меня замолчать.

Приставив пистолет — к виску.

— Самая быстрая смерть, Диана. В знак моей любви к тебе.

Меня раздирает от страха. Сердце однозначно вылетит раньше, чем он нажмет на курок.

Так сильно оно колотится. Словно ему осталось жить пару секунд.

Так оно и есть.

Эмин опускает пистолет к груди. К месту, где порвалась сорочка. Холодный металл упирается в кожу.

Он опускает взгляд, исследуя тело.

— Ты красивая. Прости меня, маленькая. Я бы не смог смотреть на то, как ты счастлива с другим.

Я отчаянно качаю головой. Зажмуриваюсь.

— Анархист сразу бы выдал тебя замуж. За нужного человека.

Глотаю воздух, стараясь не смотреть Эмину в глаза — в них написана моя смерть.

Если бы я знала, что мой спаситель станет моим убийцей, я бы давно сбежала. Даже если ради этого мне пришлось бы лезть вниз с 13 этажа.

Эмин тяжело дышит. Его рука касается моей шеи. Щеки. Губ. А в его глазах такая дикая тоска и боль… вперемешку с моим приговором.

— Тебе не девятнадцать лет, Диана. Всю жизнь тебе лгали.

— Эмин…

— Не произноси мое имя. Не нужно, Диана, — он цедит сквозь зубы.

Эмин больше не смотрит на мое тело. Он перемещает пистолет обратно к виску, и тогда все происходит в считанные секунды.

Прямо здесь и сейчас. В два часа ночи весенний южный город Волгоград становится моей погибелью.

Глаза Эмина приобретают прежний холод.

Большой палец снимает оружие с предохранителя.

Указательный давит на курок.

И эта спальня слышит выстрелы. Один за другим. Прямо в сердце, которое заходится в дикой агонии.

К счастью, агония быстро проходит. И тогда сердце замедляется, а в глазах наступает блаженная темнота.