Глава 56

Я лгал.

Я хотел от нее ребенка. Безумно.

Но не сейчас. И не тогда, когда этого не хочет сама Диана.

Но опустить ее с небес на землю стоило. Иначе девочка могла зазнаться и подумать, что с помощью чертового блокнотика она может манипулировать мной.

— Целуй меня.

— Что? — ее губы сладко дрогнули, взгляд забегал.

— Целуй. Сейчас. Просто так целуй, кости мне кидать не надо.

Девочка запнулась. Она прекрасно поняла, что я имею в виду. Решила поцелуями меня благодарить, как собаке кости кидать в знак похвалы за послушание.

Только не выйдет. Реальность — не сказка. Ни разу.

Диана дрожит, потому что все еще уверена в моем безумии. Думает, что сейчас я разложу ее и сделаю ей ребенка. Как будто я желаю ее сопротивление, будто я хочу видеть ее сломанную, ее раздавленную… ни черта я этого не хочу. Я не чокнутый Анархист, да и дети сейчас ни к чему.

Возможно, я просто не хочу делить ее даже с детьми. Мысль такую вполне допускаю.

— Ребенок не для нас, Эмин. Я не хочу. Я не буду это делать, а если ты меня заставишь…

Диана замолкает. Дергает подбородком, как гордая. Еще не сломленная, моя девочка. Я не сломал, я ведь не Анархист. У нас все по-другому есть и будет. Хочу всегда видеть ее такой — гордой и будто бы сильной.

— От поцелуя не залетают, — усмехаюсь жестко, — просто поцелуй меня или сейчас же разложу. Прямо здесь.

Диана разозлилась. Она умела это делать, характер издалека видно — она сразу губы поджимает, скулы становятся острее, в голубых глазах не океан плещется, а целые глыбы застывают.

Люблю тебя, моя девочка. До безумия.

Не хочу ломать, ты мне такой нравишься. Но и отпускать тебя не хочу — уйдешь ведь. Я знаю, уйдешь. Не отпущу.

И все-таки она меня целует. На носочки встает и след на моих губах своими оставляет. Думает быстро соскочить, но я не позволяю — углубляю поцелуй без разрешения и взмахом руки к стене ее тельце припечатываю.

Вскрикивает.

Кричи, Диана. Громче кричи, чтобы надолго новый урок запомнить. Мой урок.

Обвиваю ее шею пятерней. Девочка задыхается — от страха больше, я ведь тонкую шею даже не сжимаю. Врываюсь в ее рот жадным поцелуем. Чертовски жадным. В глазах мутнеет, и я их просто прикрываю. Чтобы не видеть, как ее лед оттаивает, как страх плещется в этом океане.

— Эмин… Эмин!

Задыхается. Не от поцелуя, а от урагана. По-другому это не назовешь. Сжимаю ее тело в своих руках и наслаждаюсь тем, что могу это сделать. Небольшая, но упругая грудь в моих руках напряглась. Под напором моего колена ее ноги разъезжаются. Прекрасная, податливая, нежная. Коснувшись горошины на ее груди, ловлю сдавленный стон. Она боится будущего, но готова отдаться сейчас.

Я возвращаюсь к шее. Рядом с ухом невнятно бормочу:

— Дети будут позже. Но я надеюсь, что ты усвоила этот урок, моя маленькая.

Ее плечи подрагивают. Тело ее расслабилось после моих слов. Не хочет детей или не хочет от меня — думать об этом себе не даю. Это лишний повод для агрессии. Просто не время сейчас. Позже она обязательно заболеет мной.

Диана взметнула свои тонкие пальцы к лицу. Закрылась от меня, мелко подрагивая. Она напугалась, что все мои слова всерьез. А я разозлился, когда она мной играла.

— Ты все поняла? — повторяю настойчиво, — по трафарету жить не получится, я не Басманов.

— Я уже поняла. Поняла! — всхлипнула она.

На ее пальцах блестят два кольца. Первое мне дороже — тогда я взял ее, присвоил себе. Обручальное для меня чисто формальность. Насильно опускаю ее руки от лица, заставляя смотреть на меня. Губы ее покраснели и припухли. Сорочка задралась, оголив грудь. Я ее трогал, а она стонала. Была не против близости, но против детей. Значит, физически живет со мной, но видит будущее без меня.

— Я лишь боюсь повторения! Неужели ты хочешь стать такими же, как они? Как наши родители?!

Она выпаливает это и замолкает. Я отстраняюсь. В глазах по-прежнему серый туман. Едва нахожу ее океан, в них — стоят слезы. Испугалась, что я могу зачать ей ребенка.

Могу.

Но не хочу. И насильно бы не стал, но она видит во мне монстра. Моя вина.

— Ты сравниваешь меня с ним?

— Я сравниваю себя с мамой.

— И как?

— Судьбы похожи, — выдыхает тихо.

Я отворачиваюсь. Она стала смелее, а смелость всегда приводит к свободе. Еще и глупости говорит: в каком месте мы похожи? В чем? Съездим сегодня к Анархисту, пусть Диана посмотрит на него и подумает лучше, прежде чем сравнивать меня с ним.

— Эмин, ты знал о переписке Альберта и моего отца? — переводит разговор.

Диана поправляет сорочку. Кажется, она пришла в себя, раз задает такие вопросы.

— Нет. Но узнал позже, к весне. Когда тебя забрал.

— Значит, это правда? Альберт должен был… стать моим мужем?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Должен был. Если бы Булат не нашел Анну раньше, так бы оно и было, — отвечаю сквозь зубы.

— И ты не помешал бы этому? — моргает часто-часто.

— Я не следил за твоей семьей круглосуточно, если ты об этом. У меня были дела и обязанности, в том числе перед фирмой отца. Но позже я бы все равно нашел вас. Даже за границей. И Альберта, и тебя настигла бы та же участь.

Диана кивает скорее своим мыслям. О московской девчонке больше не вспоминает — я уверен, что вся дурь из Дианы выбита сполна.

— Я бы не хотела…

— Чего не хотела?

Диана замолкает. Я делаю шаг вперед. К ней. Огонь в камине полыхает. Как и во мне.

Я чертовски хочу ее.

— Я бы не хотела быть его женщиной, — облизывает губы нервно.

Это чертовски приятно слышать.

Чертовски, твою мать.

— Я рад, — хриплю тихо.

Прижимаю ее тело к себе. Поднимаю невесомо, Диана вскрикивает. И за плечи цепляется, боясь упасть. Опускаю ее на кресло, рядом с камином. Знаю, что здесь ей нравится. Здесь я ее еще не любил. Не успел.

— Я хочу, чтобы ты знал, Эмин, — ее голос срывается, — с Давидом я тоже не хотела быть. Он равнодушный и циничный.

— А я? — усмехаюсь, пожирая ее взглядом.

— А ты жестокий.

— И ты хочешь быть со мной?

Она говорит о высоком, я опускаюсь вниз. Тепличный цветочек.

Под моим взглядом Диана замолчала. За окном совсем стемнело, только языки пламени освещали комнату. Я положил руки на ее хрупкие колени и развел их в стороны. Оголил ее тело, пока Диана завороженно наблюдала за мной.

Маленькая облизывает губы. Поднимает руки, позволяет себя раздеть. И тихо отвечает:

— Если ты станешь нежным, я захочу тебя полюбить.

Она что-то говорит. Не понимаю. Если… нежным… захочу… полюбить…

Что за непонятные слова? Значит, любит? Но не хочет этого?

К черту. Хватаюсь за ремень и стягиваю Диану с кресла на мягкий ворс. Давай ближе к огню, девочка. Ближе ко мне. Только не обожгись, я слишком хочу тебя.

Падаю спиной на ворс, утягивая тонкое обнаженное тело за собой.

Диана говорила, что ее никто не касался. Говорила, твердила, убеждала. Я хочу знать наверняка.

Я раздвинул ее бедра, сажая на себя верхом.

— Эмин, обещаешь? — шепчет она, — обещаешь, что мы не станем такими же?

Рывком сажаю ее на себя. Получается не с первого раза, чертыхаюсь, но затем врываюсь в нее резко, одним движением. Диана тихо вскрикивает и продолжает лепетать, закрыв глаза. Будто хочет поверить в сказку, выдуманную ею.

Она упирается ладонями в мои плечи. Проводит пальчиками по груди, иногда смотрит затуманенным взглядом и прерывисто дышит, ее грудь колышется в такт моим толчкам. Я врываюсь внутрь беспощадно. Горю и пламенею, как этот чертов камин. До одури желаю быть в ней, как и языки пламени, что тянутся к нашим телам.

Диана хочет услышать обещание, а я хочу всю ночь быть с ней, в ней, над ней. Беру ее дико.

— Маленькая… — стискиваю челюсти, — ты очень маленькая.

— Обещай, Эмин, — выдыхает мне в губы, — обещай, молю.

Я о сексе, она о духовности.

В этом вся Диана. Маленькая, наивная.

Собираюсь с мыслями, тщетно пытаясь вспомнить нить разговора. Осторожно снимаю Диану с себя, укладываю ее на ворс и вновь врываюсь в нее.

В долгожданно мою.

В жадно мою.

В безумно мою.

Диана вскрикивает, и я меняю темп. Она хватается за плечи, за шею, даже целует. Такая же потерянная, как и я. Как не от мира сего, она создана лишь для меня.

Я убеждаюсь в этом с каждым новым движением. С каждым стоном и хрипом.

— Мы не станем такими же. Не говори глупостей, маленькая.

Моя, только моя.

Навечно моя.