Глава 72

— Почему вы позволили себя схватить?

Это первый вопрос, что пришел мне в голову.

На самом деле вопросов было много. Личных вопросов.

«Не чужие друг другу все-таки», — с горечью подумала я.

Булат вскинул на меня острый взгляд, выдержать который было непросто. Такого Булата я не боялась. Он был истерзан, ранен и связан, но самое главное — он был деморализован. Обезоружен, угнетен и подавлен. Он, как и Эмин, не понимал мое желание увидеться напоследок.

Булат ответил мне не сразу — ему было сложно говорить. До меня не сразу дошло, что на его коже были многочисленные ожоги. Что с ним случилось? И как от такого процента поражений он еще жив? Я сделала тяжелый вдох и отвернулась.

— А ты разве не в курсе заговора? — хмыкнул Булат, — сложно не лечь мордой вниз, когда крысы уже в твоем доме. И щели поздно закрывать.

Он об Эмине и Расторгуеве, поняла я.

— Я думала, вы сдались добровольно. Это бы прибавило вам чести.

Мои слова разозлили бывшего авторитета. Терять власть — всегда несладко, и поэтому Эмин наотрез отказался оставлять меня с Булатом одну, когда я попросила уединения. А сейчас, увидев перед собой почти изнеможенного мужчину, я не чувствовала опасности. Ведь Булат был при смерти.

— Доверие пагубно, — вдруг изрек Булат, — верным был только Андреев, а доверял я всем.

— Оставьте. Сделайте хотя бы вид, что уходите из жизни добровольно. Так более благородно. Ведь вы даже не жили, Булат. У вас были деньги, власть и безумие по женщине, которая разлюбила вас, но вы не жили, — я покачала головой.

— Ты ради морали сюда пришла? — рявкнул Булат, — молоко на губах еще не обсохло, девочка.

Я замолчала.

Условия, в которые он помещен, оставляли желать лучшего. Его конец — это подвал на окраине города, который Булат еще вчера считал своим.

Я с осторожностью посмотрела на Колю. Надеюсь, он будет молчать.

— Я пришла не ради морали. Эмин в отчаянии.

Булат резко начинает смеяться, будто для него это не новость.

Жестоко, страшно смеяться. Даже лицо в запекшейся крови и ожоговых корках не мешало ему.

Я отвернулась от ужасного зрелища.

— Смейтесь, пожалуйста, — кивнула я, — но я хочу знать, что мне делать после вашей смерти. Скажите, что с Леной? Где она сейчас?

— Эмин, мальчик мой, — усмехнулся Булат с горечью, — он сукин сын. Когда его накроет, тебе придется бежать. Как и твоей матери.

Я поняла, что Булат ничего не скажет о маме Эмина. Умирать будет — не скажет, поэтому Эмин принял решение закончить все сегодня.

— Где Анна? — Булат воспользовался моментом и моим интересом.

— Эмин прячет ее, — я тревожно облизала губы, — теперь мой вопрос. Вы любили ее хоть когда-нибудь? Как человек — любили?

Булат поморщился. Наручники были ему не к лицу, за последние месяцы его сильно разнесло. Овал лица стал широким, размазанным, а теперь после огня оно и вовсе потеряло свои очертания. Тело Булата превратилось в неуклюжую массу. А ведь когда-то он был красивым, как и моя мама.

В следующую секунду я содрогнулась: Булат отрицательно покачал головой. Не знаю, что это — исповедь или желание побыстрее закончить, но Булат заговорил:

— Я просто долго выслеживал ее. С первого курса. Желание узнать о ней каждую мелочь затянуло. Сделало меня зависимым.

Это было настоящее откровение.

— Почему вы рассказываете?

— Каждый ребенок должен знать историю своих родителей, не так ли? — болезненно ухмыльнулся Булат.

Значит, Булат никогда и никого не любил в своей жизни. Я еще раз посмотрела на мужчину, на этот раз с жалостью.

— Вы сожалеете о чем-либо?

Ответа я не получила. Булат сильно и болезненно закашлялся — он сдавал позиции, но до последнего держался за иллюзию собственной значимости подобно безумцу.

Я отвернулась и бросила через плечо:

— Мне вас жаль. Ваша жизнь и жизнь вашего сына могла сложиться иначе.

— Наподобие той нищеты, в которой жила ты и твоя мать? — выплюнул Булат, поморщившись.

Каждая эмоция давалось ему с болью. А еще он так и не посмотрел мне в глаза. Ни разу. Приглядевшись, я поняла, что случившаяся авария или взрыв, который вызвал многочисленные ожоги, почти лишил его зрения.

Булат был уже не жилец, но я уверена, что ожоги — это не следствие пыток Эмина. Он бы не посмел, это слишком жестокая участь даже для Анархиста.

— Зато в той нищете я была счастлива, — процедила я.

Коля поймал мой взгляд, пора уходить. Я замерзла, в душе стало сыро и тоскливо.

Сегодня все закончится, а ощущение такое, будто все только начинается.

— Эмин уже почувствовал власть, — бросил Булат мне в спину.

— Что?

— Он не ради Анны все это делает. И не ради тебя. После московской передряги он заразился манией величия. Это позволило Эмину прыгнуть выше собственной головы, когда он посмел обратиться к Расторгуеву. Но и помощи моей правой руки ему оказалось мало — он пошел дальше, до Локманяна. Думаешь, после моей смерти вам с матерью будет лучше?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- На одного психа точно станет меньше.

— Появится другой, — парировал Булат, — поэтому, как только меня не станет, Расторгуев попытается убрать Эмина. Мой мальчик так молод, но столь амбициозен, в его годы я таким не был. Попомни мои слова.

Я посмотрела на Колю. Теперь он слишком много знает, и это либо возведет его до небес, либо погубит. Решать только ему.

— Диана… — тихо позвал Булат, — какую судьбу Эмин заготовил для моего ребенка?

— Все думают, что я беременна.

Булат снова рассмеялся. Так смеются те, кому осталось жить недолго. Истерически, в агонии.

— На твоем месте я бы не доверял Эмину. Так мой ребенок хотя бы выживет.

Я окончательно повернулась, смерив Булата тяжелым взглядом.

— Вы плохо знаете своего сына. В конце концов, вы тоже воспитывали неродного ребенка.

— Я плохо знаю Эмина? Он мой чистейший прототип, — Булат сделал паузу и четко повторил, — чистейший. Мой мальчик давно превзошел своего отца.

— Вы ошибаетесь. Я докажу иное, но об этом вы уже не узнаете.

Я сделала шаг к выходу. Последние минуты с Булатом вызвали тонну противоречий во мне.

— Эльдар обещал, что Давид будет относиться к тебе бережно. Как к дочери Анархиста. Я бы не отдал тебя мерзавцу.

— Как бы там ни было, вы продали меня.

— Я заботился об Эмине. Чтобы не всплыло тело твоей подружки. Я все делал из сущности, из заботы.

— Странная забота: продать дочь, чтобы спасти сына.

— Ты его любишь?

— Да.

Булат закашлялся, но не закончил.

Пока он набирался сил, я прислонилась к бетонной стене. Я тысячу раз пожалела, что приехала сюда. Вид умирающего Булата выбил меня из колеи. Я пришла сюда с ненавистью, а ухожу с жалостью. Неужели так выглядит прощение?

— Ты сильна и благородна, — прохрипел Булат на последнем издыхании, — ты вся в меня, Диана. Только лгать я тебя не учил.

— Достаточно! Коля, выведи меня отсюда, — велела я, разозлившись.

Коля выбрался из подвала первым, чтобы открыть передо мной дверь.

И тогда тихий хрип добрался до моей спины:

— В моем кабинете в поместье ты найдешь подарок. Мой прощальный для тебя, Диана.

Я оглянулась: здоровые участки его кожи стали совсем бледными, Булат с ужасом смотрел прямо перед собой, а пальцы его были неестественно скрючены.

Все произошло молниеносно.

Под руку с Колей я выбралась из подвала. Здесь было много ступеней и мало света, но Эмина я увидела сразу. И оружие в его руках тоже.

— Эмин! — воскликнула я.

Муж остановился на пару ступеней ниже. Наши глаза оказались на одном уровне впервые, и в них я прочитала все.

— Не нужно, Эмин.

— Не нужно? — эхом повторил муж и следом отдал приказ, — уведи, Коля.

Коля попытался увести меня выше, но я с силой вцепилась в темную рубашку Эмина. Послышался треск ткани, это его любимая рубашка.

— Не нужно проливать кровь. Тебе будет хуже, Эмин. Мы можем его посадить, он не стоит того.

— А знаешь, маленькая, ты права. Мне будет хуже. Как насчет тебя?

Я шумно выдохнула.

Эмин вложил в мою руку нагретый металл. Тяжелый, увесистый. Я испуганно дернула рукой, пытаясь избавиться от пистолета, но Эмин крепко сжал его в моих пальцах.

— Иди. Отомсти ему за все.

— Я так не хочу. Я не смогу.

Тогда Эмин забрал оружие и подошел ко мне вплотную. Его сильное тело вжало меня в шершавую стену, губы почти касались моих щек.

Горячее дыхание опалило мое лицо.

— В таком случае предоставь мужскую работу мне. Я о нас позабочусь. Пойми, Диана, из нашего мира уходят только ногами вперед.

Эмин долго смотрел на меня в упор, а затем повернулся к Коле:

— Уведи ее, твою мать!

На этот раз меня перехватили сильнее и насильно потащили наверх, к свету в конце подвала. Коля извинялся: ему не хотелось действовать грубо, но приходилось ломать мое сопротивление. С трудом обернувшись, я увидела, как Эмин зашел в клетку — последнее пристанище Анархиста.

А в следующую секунду раздался выстрел.

Всего один.

Тогда я оттолкнула Колю и обессиленно упала на ступени. Я ничего не чувствовала, последние слезы я выплакала после смерти папы. Просто сейчас вдруг пришло осознание, что Эмин теперь не сын жестокого человека, от которого моя семья бежала всю жизнь.

Он теперь и есть тот человек. Большой человек.