30

КАИН

— Феликс, — рванул с места, туда, где посреди грязно сырой трасы лежало обездвиженное тело лучшего друга.

Душа уходила в пятки каждый раз, когда мимо со свистом пролетал очередной рычащий зверь. Я никогда не был особо верующим, но именно сейчас, когда бежал к распластанному на холодной земле другу, молился всем святым и богам, надеясь, что, если есть кто-то там наверху, он меня услышит. Ужас, стремительно разливаясь по венам, проникал в каждую клеточку тела, а расстояние, казалось, все никак не сокращалось.

Говорил же, предупреждал, что ничем хорошим это не закончится. Скользкая, абсолютно неприспособленная для таких мероприятий трасса, несчастные случаи, происходившие здесь чуть не каждую гонку. Сколько раз я просил этого адреналинового наркомана прекратить, ему все драйва не хватало.

Я остановилась в метре от лежащего на земле, покрытого грязью друга, которого уже обступили медики, чье присутствие на гонках кто-то из организаторов счел необходимым, после последнего такого случая, который, к общему сожалению, завершился летальным исходом.

Гонки не прикрыли, не простые люди здесь катали, и не простые люди все это спонсировали. В общем-то, все было законно, если бы не одно «но»: здесь не шло речи ни о какой технике безопасности. Чистый риск с фатальными для некоторых последствиями. Но разве хоть кого-то это остановило?

Я ведь предупреждал, а должен был настоять, приказать в конце концов. Чувство вины, молниеносно распространившееся по тело, жгло изнутри внутренности, проникало в легкие, препятствуя каждому новому вдоху, словно удар в солнечное сплетение получил. Я должен был это предотвратить, просто обязан был.

Стоя напротив мертвенно бледного друга, надо которым сейчас суетились врачи, я не был способен двинуться дальше, туда, вперед, ближе. Потому что ледяной страх сковал тело, окутав толстыми цепями ноги, не позволяя приблизиться к, возможно, уже мертвому Феликсу.

Кто-то что-то кричал, вокруг суетились люди, где-то вдалеке ехала скорая помощь, гулкой сиреной оповещавшая о своем приближении. А я все никак не мог сдвинуться с места, вдохнуть полной грудью и подойти к лучшему другу.

В голове стремительно пролетали мысли и воспоминания о прошлом, вечно улыбающееся и расслабленное лицо друга, несколько лет пролетевшие, казалось в один лишь миг. У меня роднее него и Настьки никого и нет теперь. И если с ним…Я никогда себе этого не прощу. Идиот, чертов придурок.

А дальше все как в тумане было: скорая, вышедшие из нее и спешившие на помощь коллегам медики, кто-то отдавал приказы, а я словно за ширмой какой-то находился, словно за кадром какого-то отвратительного, малобюджетного и бездарного кино.

И очнулся я только в тот момент, когда меня кто-то сильно за рукав дернул, а до слуха донесся звонкий и в тоже время перепуганный, с дрожащей ноткой голос жены. Я даже не сразу понял, что она говорила. Смотрел на двигающиеся губы, слышал какой-то гул в ушах и не понимал сказанного.

— Каин, — она продолжала дергать меня за рукав куртки, потом, схватив за плечи затрясла меня и закричала громче: — Руслан, надо ехать, слышишь? Руслан.

— Нужна помощь? — чей-то незнакомый голос смешался с Настеным. — Вам плохо?

— Руслан!

— Да. что…нет… — передернул плечами и тряхнул головой, окончательно сбрасывая морок.

— Мы поедем с вами, — твердо произнесла жена, которая сейчас соображала явно лучше меня.

— Извините, но не положено, только родственники.

— Положено, — я редко пользовался служебным положение, даже теперь, когда это самое положение взлетело до небес. Но сейчас это был единственный способ не продолжать уже и без того затянувшийся спор, а потому я вынул из внутреннего кармана удостоверение, что неизменно носил с собой, просто зная, что в любой момент, в любой ситуации, оно сыграет нужную мне роль, если в этом будет необходимость. И сейчас она появилась, необходимость эта. — Думаю, мне больше ничего не стоит объяснять?

Расширившиеся глаза преградившего нам путь медработника в очередной раз подтвердили факт, что удостоверение сотрудника федеральной службы безопасности может творить чудеса и изменять сознание.

— Ладно, забирайтесь, — парень кивнул на стоящую впереди машину.

Осознание того, что Феликс был жив, не принесло ожидаемого облегчения. В сознание он так и не пришел и, судя по обеспокоенному виду врачей, из суетящемся и отрывистым движениям, постоянным командам отданным старшим, дело было плохо. А потом позвучала фраза, которая практически отправила меня в нокаут.

— Остановка сердца…

«Тук. Тук. Тук» — отдавалось в ушах, заглушая пиканье приборов.

— Завели. Михалыч, поднажми давай.

— Вылезайте, — приказным тоном произнес все тот же парнишка. Я даже двигался на автомате. Помог выгрузить, носился с мертвенно бледным другом. Позади суетились Настя с Мишкой, а я смотрел на неподвижное лицо Феликса, на воротник, фиксирующий область шейного отдела позвоночника, ссадины и запекшуюся на виске кровь и только мог надеяться, что его вытащат.

— Дальше нельзя, — меня остановили у больших серых дверей, за которыми только что скрылась каталка. Обернулся, почувствовав хватку на своем предплечье.

— Все будет хорошо, слышишь, с ним все будет хорошо, — успокаивала меня Настя, а я впервые за много лет не понимал, что делать дальше. Посмотрел на жену, потом на испуганно жавшегося к ней Мишку. Это ведь я должен сейчас их успокаивать.

— Я должен был это предотвратить. Должен был…

— Ты не мог, ты ведь не знал

— Знал, Настя, я знал, что однажды этим закончится, знал и не настоял, — простонал, зарываясь пятерней в шевелюру, отвернулся к стене, сдерживая порыв разнести все вокруг к чертовой матери.

— Прекрати, он бы все равно не послушал.

— Настя, — тихий шепот Миши немного отрезвил. Малец был напуган, он не совсем понимал, что именно произошло, но понимал, что ничего хорошего. — Я хочу туалет, — произнес виновато, а я только головой покачал.

— Я отведу, — взял малыша за руку и повел в сторону уборных.

— Я тоже схожу.

Настя скрылась за первой дверью, я же отвел Мишку дальше. Нужно было отвлечься, не думать, хоть несколько минут не думать о друге, что боролся за жизнь там, на операционном столе. Мы провозились не дольше пяти минут. Я еще не знал, что эти несколько минут будут стоять мне самого дорогого в жизни. Стоя у двери, я наблюдал, как малец тщательно вытирал руки, когда в кармане завибрировал телефон, и по помещению эхом разнесся звонок. Номер не определился.

— Слушаю, — произнес раздраженно, уже через секунду растеряв весь свой пыл и врастая в кафельный пол.

— Ну привет, брат, — голос из прошлого. Голос, который я слышал по ночам в бесконечно преследующих меня кошмарах. Голос восставшего из мертвых. — Узнал?

— Макс, — просипел, чувствуя, как из-под ног уходит почва.

— Как тебе мой подарочек? — рассмеялся тот, чью жизнь я отнял больше десяти лет назад. Призрак из прошлого. — Жаль не сдох сразу, ну ничего, я исправлю, — противный смех вибрацией пронесся по телу, пока я судорожно пытался сообразить, как вообще все это возможно.

— Твоих рук дело? — произнес, уже зная ответ.

— Хороший у него агрегат, тут подкрутить, там подрезать и…

— Мразь.

— Ты не рычи, Каин, — он сделал ударение на последнем слове, — лучше подумай, кто тебе сейчас важнее, так называемый лучший друг или любимая женушка? Мне ты предпочел его…

Не дослушав, я вылетел из туалета, ворвался в женский, совершенно не задумываясь, открывался каждую кабинку.

— Настя, — прокричал в тишину, понимая, что ее здесь нет. — Где она, — заорал в трубку.

— Я еще позвоню…