Глава 1

Алена Лисицына

За десять месяцев до пролога

Легкий, прохладный ветерок приятно освежает разгоряченную кожу. Вдыхаю чистый, утренний воздух, наслаждаясь тем, как он заполняет легкие.

Здесь, в небольшом лесопарке, в столь ранние часы — ни души. Только я и мои убитые, проверенные временем беговые кроссовки.

Останавливаюсь, вскидываю руку и, нахмурившись, смотрю на циферблат часов. Единственную вещь, доставшуюся мне от отца… Напоминающую о том, что он в моей жизни все-таки был.

Шесть пятнадцать.

Тянусь вверх, восстанавливаю дыхание и запрокидываю голову назад. Разглядываю бездонную синеву неба, виднеющуюся за раскидистыми ветвями старых дубовых посадок. Зажмуриваюсь от слепящего лучика солнца, показавшегося из-за пухлого облачка.

Вытаскиваю из ушей допотопные проводные наушники и слушаю тихое утро. Привычную и самую лучшую для меня музыку.

Пока еще зеленая листва шумит, на пруду истошно горланит утка, а чуть в стороне гудит сонный город. Обожаю вот так рано просыпаться. Годами выработанная полезная привычка.

Иду по вымощенной тротуарной плиткой дорожке, раздумывая о том, что с превеликим удовольствием впервые в жизни прогуляла бы и этот день тоже. Но, к сожалению, об этом можно только мечтать. Ведь если вчера пресловутую линейку я пропустила по уважительной причине, то сегодня у меня таковой точно не имеется.

А жаль…

Выхожу из лесопарка и направляюсь в сторону домов, выстроенных буквой «П». У серой, неприметной пятиэтажки здороваюсь с нашей соседкой, выгуливающей свое лохматое чудовище, с каждым днем все меньше и меньше напоминающее пуделя.

Ангелина Марковна произносит в ответ сухое «здрасьте» и одаривает меня коротким, брезгливым взглядом. Смотрит на меня, словно я ничтожество, ну или падшая женщина, о которых она так любит разглагольствовать по вечерам.

Прохожу мимо. В душном подъезде стоит отвратительный смрад. Это помогает довольно быстро вернуться в суровую реальность, где нет места подходящим литературным эпитетам. Исписанные нецензурной бранью стены, как нельзя лучше демонстрируют это. Дом, да и в целом район, у нас, прямо скажем, неблагополучный. Но куда деваться, когда выбора нет…

Взбегаю по лестнице на третий этаж и тихонько открываю своим ключом дешевую металлическую дверь, погнутую сразу в нескольких местах. Уже и не вспомнить сколько раз в нее колотили ногами.

Бесшумно притворяю ее за собой, двигаю хлипкую щеколду и на цыпочках крадусь в свою комнату. Ульянка, сладко посапывая, спит на соседней кровати.

Я невольно засматриваюсь на милое, кукольное личико младшей сестренки. Целую пухлую щечку и только потом отправляюсь в ванную, где, к своему ужасу, обнаруживаю полное отсутствие горячей воды.

Приехали… Неужели все-таки отрезали за неуплату? Хочется завыть волком.

Стиснув зубы, принимаю ледяной душ. Не могу же я пойти в школу вот так…

После короткой, мучительной экзекуции, трусцой возвращаюсь в свою комнату. Наспех вытираю окоченевшее от холода тело, одеваю с вечера приготовленную школьную форму и пытаюсь максимально безболезненно разбудить сестру.

Ульянка капризно хнычет, но, потирая маленькими ладошками глаза, все же отправляется чистить зубы. Я в это время снимаю с плиты надрывно посвистывающий старый чайник и делаю ей пару бутербродов. Без колбасы конечно, но с маслом.

Пока сестра без особого энтузиазма поглощает свой скудный завтрак, я осматриваю гору сваленной в раковину посуды и пустой холодильник. Совсем пустой. Несчастной мыши и то повеситься не на чем будет.

Тяжело вздыхаю, раздумывая не попросить ли на работе деньги вперед. Снова. Неудобно конечно, но что делать. Нужно оплатить коммуналку за квартиру, иначе мы рискуем остаться не только без горячей воды, но также без света и газа. Одно радует, Ульянка завтракает, обедает и ужинает в саду. Клюет, конечно, как птичка, перебирает, но это все же лучше, чем ничего.

В животе громко урчит, и я пытаюсь приглушить этот постыдный звук голым чаем без сахара. Ульянка молча протягивает мне бутерброд. От этого ее жеста болезненным спазмом сдавливает грудь. Я качаю головой и отворачиваюсь к раковине.

Спустя пятнадцать минут мы уже идем в сторону местного детского сада номер десять. Сестра, как обычно, привычно ворчит и ноет, но я только терпеливо поглаживаю ее по голове, передавая из рук в руки молодой, улыбчивой воспитательнице.

— Ален, маме нужно подписать согласия на прививки, — нерешительно сообщает она, протягивая мне бумажки.

— Хорошо, — киваю и убираю аккуратно сложенные листки в портфель, уже заранее зная, что распишусь там сама. Подходить к матери с этим вопросом бесполезно, да и подпись ее я научилась подделывать уже очень давно.

Прощаюсь с Олесей Викторовной и спешу на остановку. Можно было бы и пешком пройтись, но я итак уже порядком опаздываю, а быстро добраться на своих двоих с окраины в центр просто нереально.

Запрыгиваю в автобус как раз вовремя, двери за спиной захлопываются через долю секунды, едва не дав мне по хребту.

Пробираюсь сквозь толпу в конец. Останавливаюсь почти в самом углу. Держась за поручни, смотрю на оживленную улицу через замызганное стекло. Транспорт, не смотря на общий шум и гам укачивает, и очень быстро мои веки тяжелеют против воли. У матери опять была веселая ночка, а потому поспать нам с Ульянкой практически не удалось.

— Предъявляем проездной, готовим билеты!

Эта фраза, произнесенная строгим женским басом срабатывает получше любого будильника. Распахиваю в ужасе глаза и вздрагиваю всем телом. Осторожно протискиваюсь между пассажирами, стремительно направляясь к двери. На мое счастье, она как раз открывается.

И вот я уже радостно ставлю ногу на ступеньку, но внезапно кто-то резко дергает меня назад. Оборачиваюсь и натыкаюсь на разъяренный взгляд контроллера.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Ну-ка стой, куда собралась? — зловеще интересуется этот цербер.

— Отпустите. Моя остановка, — дрогнувшим голосом отвечаю я, ощущая, как тревога разливается по телу.

Нельзя мне в полицию, никак нельзя.

— Сначала докажи, что оплатила проезд! — требует этот бультерьер, удерживая меня за ручку рюкзака.

У меня внутри все переворачивается от ужаса. Ехала я зайцем, потому что денег попросту нет, и на транспортной карте в том числе.

— Пошевеливайся давай, не то наряд вызову!

Под ребрами простреливает. Мне ни в коем случае нельзя попадать в неприятности.

— Дамочка, ну-ка дайте пройти! — громко возмущается крупный пожилой мужчина, оттесняя контроллера в сторону.

Люди начинают выходить, и в какой-то момент ей приходится разжать толстые пальцы. Я, не теряя ни секунды, прытью вылетаю на свободу. Бегу еще минуты три, и, только убедившись в том, что за мной никто не гонится (а это в принципе затея бесполезная), останавливаюсь, тяжело дыша.

Поднимаю голову. Осматриваю местность. Ленинский проспект. Замечательно. Почти добралась. Пару остановок всего не доехала.

В восемь двадцать я уже подхожу к школе. За высоким резным забором слышатся звонкие голоса и веселый смех.

Прикладывая на проходной карточку, здороваюсь с приветливым Иваном Васильевичем, поинтересовавшимся как прошли мои каникулы. Уверяю, что хорошо, улыбаюсь и выхожу на улицу. Какое-то время с грустью осматриваю огромную территорию, посреди которой возвышается новое, современное здание Гимназии имени Попова.

Слышу, как поднимается шлагбаум и едва успеваю отпрыгнуть в сторону. Мерседес папаши Абрамова за малым не укатал меня в асфальт.

— Сгинь с дороги! — слышу грубый голос из окна. Из чего делаю вывод, что к величайшему ужасу всех водителей города этот идиот теперь сам ездит за рулем.

Думаю, у вас на языке вертится резонный вопрос: как я вообще здесь оказалась? Ведь если честно, учеба в этой гимназии и моя жизнь — две параллельные прямые, пересечься которые, по законам ненавистной мне математики, ну никак не могли.

Однако, это все же случилось. Уж не знаю в каком зодиаке была луна.

А все дело в том, что мною заинтересовался Степанов Петр Алексеевич, тренер по легкой атлетике. Он заметил меня два года назад, на городских соревнованиях, где я забрала все награды. Потому что, как ни крути, а бегаю быстрее всех.

С легкой подачи Петра Алексеевича секретарь разузнала обо мне всю необходимую информацию. Тренер убедил директора рассмотреть мою кандидатуру на участие в социальной программе. Многочисленные спортивные победы, отличные успехи в учебе и репутация спокойного, адекватного ребенка сыграли мне на руку. Даже проблемы в семье и удручающее материальное положение — не стали помехой. Потому что кого это интересует, если есть возможность привнести в рейтинг школы заветные баллы.

Меня зачислили, и по началу я была безумно этому рада. Ведь казалось, что вот он, билет в счастливое будущее. Кто же знал, что мое пребывание здесь обернется сущим кошмаром. Ведь для представителей золотой молодежи такие, как я, в лучшем случае — грязь под ногтями. А в худшем, как красная тряпка для быка…

Всем своим видом и поведением они настойчиво пытаются доказать мне, что «убогим» здесь не место. Глупо думать, что выпускной класс станет исключением, поэтому я просто об этом не думаю!

Одна радость — мои друзья. Пашка Аверин, прямо сейчас стискивающий меня в своих объятиях, и Данила Князев, направляющийся к нам.

— Привет, Аленка! — Данька поднимает меня вверх словно пушинку и кружит высоко в воздухе.

— Привет, ребят! — широко улыбаюсь я и ласково взъерошиваю отросшие за лето волосы Данилы. — Тебе надо срочно подстричься, Дань!

Князев ставит меня на ноги, но руку не отпускает. Глазеем друг на друга. Я с интересом разглядываю Даньку. Он — меня. Не виделись три месяца, а есть ощущение, что целую вечность!

Мальчишки снова вытянулись. Пашка теперь страшно гордится своим ростом. Может, хотя бы в этом году рискнет подойти к Оле Поляковой, по которой (как сам он однажды признался) сохнет уже пятый год подряд.

— Лисицына, проследуйте в 11 «А», первый звонок уже был, — строго командует завуч, ополоснув нас осуждающим взглядом.

— Мигера Львовна в своем репертуаре, — шепчет Пашка и корчит забавную рожицу.

— Я все еще здесь, Аверин! — возмущается Дубинина.

Я смеюсь, но послушно плетусь в кабинет к своему классу, уже при входе замечая, презрительно поджатые губы и кислые, полные презрения взгляды. Девочки у нас, что надо: таких и врагу не пожелаешь. Те еще отъявленные стервы.

— Явилась, убогая, — прилетает мне в спину, пока я по привычке усаживаюсь за третью парту левого ряда.

— Грановская, так и не удалось пополнить словарный запас? — пока еще спокойно интересуюсь я.

Она насмешливо вскидывает бровь и оценивающе смотрит на меня.

— А тебе, судя по всему, так и не удалось пополнить свой гардероб. Наверное, потому и не пришла вчера на линейку? Не захотела позориться? Правильно, ни к чему портить классу школьный фотоальбом.

Ее речь сопровождается противным хихиканьем «придворной свиты».

— Алена, между прочим, вчера защищала честь нашей гимназии на спартакиаде, — вмешивается рыжеволосая Сашка Харитонова.

— Кто там подал голос? Мелочь конопатая, ты что ли? — фыркает Грановская. — Ну-ка немедленно и молча умри.

Звенит звонок, заглушая ответ Харитоновой, но зато средний палец всем видно просто отлично.

Ника уже встает, злобно одергивая короткую до неприличия юбку, но в этот момент в классе появляются Они: Юнусов, Бондаренко, Абрамов и Беркутов. Весь «цвет» так сказать.

Одноклассники сперва благоговейно замирают, а затем как по команде начинают громко их приветствовать. Пресмыкающиеся, что с них взять!

— Ромка! — вопит Грановская, как полоумная, бросаясь на шею последнему в списке.

Я опускаю глаза и, стиснув от досады зубы, принимаюсь старательно подписывать новую тетрадь по алгебре.

Рано я радовалась отсутствию в школе самого ненавистного человека на этой земле…