Глава 39

Алена

Я смотрю по сторонам. Вроде всем пожилым людям хватает места. Автобус в позднее буднее утро почти пустой, так что мы с Ульяной сидим, с удобством устроившись в самом хвосте. Пока едем, она не замолкает ни на секунду. С упоением рассказывает Беркутову, стоящему напротив, о своей глубокой любви к дельфинам. Роман ее внимательно слушает и попутно выдает заумные факты об этих млекопитающих, в связи с чем у маленькой Ульяны вопросов возникает еще больше.

— Раньше дельфины жили на суше, — интеллектуально просвещает ее он, — но потом эволюционировали и ушли под воду. Ученые считают, что их плавники когда-то имели форму пальцев.

— Вот это да! — ахает она. — А что такое эволю…ци… эвоцинировали?

— Эволюционировали? Ну… как бы попроще выразиться. Эволюция — это развитие, изменение.

— Ааа, — она внимательно на него смотрит. — Долго живут дельфины?

— В среднем где-то в районе двадцати лет. В неволе и того меньше, — пожимает он плечами.

Умник… И почему он меня все больше раздражает?

— В неволе? — хмурится Уля.

— Да. Например, в том же дельфинарии. Это не естественная для него среда обитания. Вынужденная, скажем так.

— Среда обитания… — задумчиво повторяет она, не совсем понимая, о чем речь.

— Место, где он должен жить, — тут же поясняет Роман. — В некоторых странах, кстати, содержание дельфинов в неволе запрещено законом.

— Ммм.

Она какое-то время переваривает услышанное. Запоминает.

— А ты знаешь, что бывает розовый дельфин? Он очень редкий! — с видом знатока произносит Ульяна, вставая с места.

— Да неужели? Правда, что ли? — качает головой Роман, изображая истинное удивление.

МХАТ по нему плачет. Так натурально делает вид, что не был осведомлен о существовании розового дельфина, что сестра ему, конечно же, верит. На этот раз закатываю глаза я. Увязался на мою голову…

— Кто сильнее, Рома: акула или дельфин? — интересуется заяц.

— Акулы побаиваются дельфинов.

— Честно? — не верит Ульяна.

— Защищаясь, дельфин атакует своим длинным носом незащищенное акулье брюхо, и эта атака часто оказывается смертельной.

— Вот это да! А у него есть жабры как у других рыб?

— Нет, дельфин дышит легкими, он может задержать дыхание на восемь — десять минут.

— Вау! — пораженно вздыхает она. — Они очень умные, правда?

— Правда.

— А почему?

— Извилин у этих млекопитающих даже больше, чем у нас, — улыбается парень. — И весит их мозг на порядок тяжелее.

«Есть вообще вопрос, на который у Птицына не будет ответа?» — с разгорающейся, необоснованной злостью внутри думаю я. Наверное, потому что меня раздражает то, с какой легкостью одноклассник справляется с «викториной». Мне, например, часто приходится сперва искать ответы самой.

— А ты знаешь, Ульян, что дельфины зовут друг друга по имени?

— Не может быть! — восклицает девочка.

— Да. Как и у человека, имя у дельфина появляется с рождения. Все дельфины одной стаи зовут малыша по имени. Это уникальная комбинация звуков, присущая только одной особи. Имя остается с дельфином на всю жизнь.

Никогда не слышала об этом.

— Знаешь, что такое эхокация? — сестра улыбается, манерно откидывая назад волосы.

У меня прямо глаза на лоб лезут от этого жеста. Прямо что-то новенькое.

— Эхолокация, — поправляю на автомате.

Подозреваю, что она решила блеснуть перед ним и своими познаниями тоже. Совсем недавно мы читали энциклопедию водных глубин. Оттуда она и запомнила это слово.

— Попробую угадать, — жмет плечом Беркутов и, склонив голову чуть назад, неосознанно проводит рукой по темным волосам.

Я зачем-то смотрю за этим его движением, но вовремя отворачиваюсь, заливаясь краской смущения. Еще не хватало быть пойманой на подглядывании исподтишка.

— Может, эхолокация, это — способность некоторых животных (дельфинов, летучих мышей, тюленей) излучать высокочастотные звуковые сигналы и воспринимать их отражение для обнаружения добычи или препятствий?

— Что? Он умный, да, Ляль? — заливисто смеется Ульянка, поворачиваясь ко мне.

— Зачем ты шапку сняла? — ругаюсь тихо, игнорируя заданный мне вопрос.

— Жарко, — прижимается к моему плечу, но при этом по-прежнему разглядывает Романа. — Умный как сова из Винни-Пуха!

— Вот это я понимаю сравнение! — хмыкнув, хохочет он.

— Или как мой любимый кот Матроскин.

— Ульяна, — я бросаю в ее сторону выразительный взгляд.

— Молчу, — вздыхает тяжко, но глаза все равно возвращаются к «Матроскину».

Если честно, впервые вижу, чтобы ее заинтересовал некто мужского пола. Она сама говорила, что боится «дядь». Оно и неудивительно, учитывая тех «мужчин», которых ей пришлось наблюдать в нашей квартире.

Наконец, автобус тормозит на нужной остановке. Я одеваю на нее шапку, беру за руку. Мы выходим и направляемся в сторону метро. Беркутов сперва уверенно шагает рядом, чем несказанно бесит, но потом останавливается. Преградой становится турникет, к которому нужно приложить карту.

— Стой, а он?! — тормозит меня Ульяна.

Я едва заметно улыбаюсь, глядя на безуспешные попытки Птицына. Да, Беркутов, не особо платиновая карта помогает в метро.

— Тебе нужна тройка! — кричит Ульяна, выдергивая руку и подбегая к турникету.

— Куда ты, Ульяна? — приходится тоже вернуться.

— Туда к тете иди! — тычет она пальчиком в сторону кассы. — Ты зачем его бросила, Ляль? Так нельзя!

— Ульяна, он нам не друг, поняла? — строгим голосом заявляю я ей.

Эти слова вылетают неосознанно, и да, если честно, звучат совсем уж по-детски.

— Ну может, он хочет им стать, — замечает она, глядя на меня своими прекрасными глазищами, отдающими невероятной синевой.

Поворачиваюсь и смотрю на Беркутова. Тот уже занял очередь за старушкой в красном пальто. Она случайно роняет клюку, доставая кошелек из холщовой сумки. Роман наклоняется и поднимает ее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вот странный он человек! Прямо ходячая кладезь противоречий! Не могу назвать его ни хорошим, ни плохим, поставить его в один рядом с тем же Абрамовым у меня не выходит. Несмотря на то, что он жизни мне не давал последние два года…

Через пару минут Беркутов становится обладателем транспортной карты «Тройка» и преодолевает турникет.

— О, у тебя другая, с башнями! — они на пару рассматривают карточку, в то время как мы спускаемся вниз по эскалатору. — Сколько там денег?

— Косарь, — отвечает ей он.

— Косарь?

— Тысяча.

— Так много! Ты что днем и ночью кататься будешь тут? — хохочет Ульяна.

Дурачок… Я отворачиваюсь, чтобы не заметил мою улыбку.

— Я люблю метро, но воняет иногда чем-то. А ты давно был в метро? — любопытствует мелочь.

— Честно говоря, да, — признается парень. — Практически будучи в твоем возрасте наверно…

Я поворачиваюсь к нему. Шутит, что ли? Это что за нелепость?

— Ого! Да ты как неандралец!

Как вы наверняка успели заметить, Ульяна до ужаса любит умные слова. Воспитатели говорят, что ими она нередко озадачивает своих ровесников в саду. Правда, запоминает их не всегда правильно.

— Неандерталец, — исправляю я, дергая ее за кошачье ухо. Такую шапочку она просила очень давно.

— Можно и так сказать. Тогда десять лет назад я сбежал из дома и катался от станции к станции, по всем веткам. Заблудился конкретно.

— И что потом? — ее живой интерес настолько очевиден, что меня это начинает напрягать.

Вот чем он так быстро расположил ее к себе? Глупышка…

— Меня по ориентировке нашла полиция, — сообщает Роман.

— Выход из метро — там, — показываю я. Грубо, но я все еще лелею последнюю надежду на то, что он передумает ехать с нами в Москвариум.

Молча пялится на транспортную карту. Как будто задумался о чем-то… Но нет, выбираться из подземелья он, похоже, не намерен.

Идем в центр зала. Беркутов хоть и не подает вида, но явно чувствует себя здесь не в своей тарелке. Опасливо озирается по сторонам и даже отодвигает Ульяну подальше от перрона, когда слышится звук приближающегося поезда. Крепко сжимаю ее ладошку, облаченную в вязанную варежку.

Люди устремляются вперед. Мы тоже. Здесь, в отличие от семьдесят второго, мест нет совсем. Становимся у противоположной двери. Ульяна у окна, Беркутов же останавливается прямо за мной. Это… напрягает, но деваться некуда. Он итак нас отделяет от толпы, позволяя не прочувствовать на себе «эффект шпрот в жестяной банке».

— Как шпроты! — озвучивает мои мысли Ульяна, запрокидывая голову назад.

— Ну точно, — невесело соглашается он.

Я смотрю на схему метро, пытаясь игнорировать его морально давящее присутствие. Нервничаю очень, даже ладони потеют. Потому что отсутствие нормальной дистанции между нами — на меня влияет странным образом. Какое-то непонятное волнение находит. Как тогда, в кабинете математики.

Ульяна рисует на стекле смайлик, а я вытягиваюсь по стойке оловянного солдатика. Не надо было волосы в пучок собирать и шарф развязывать. Мурашки ползут по коже от ощущения его горячего дыхания, обжигающего ухо и шею. Я чувствую, как он, чуть опустив голову, втягивает носом воздух, совсем рядом с моими волосами, и от этого его жеста перестаю дышать совсем.

Опускаю глаза и разглядываю свои ботинки. В отражение темного стекла смотреть не могу. Потому что там мне точно не удастся избежать Его взгляда. Взгляда, от которого кровь начинает бежать быстрее, нещадно заливая щеки и отдаваясь глухим стуком в ушах.

Да что ж это происходит…