Глава 53
Роман
Сквозь окно, не прикрытое жалюзи, льется тонкая полоска света. От уличного фонаря, освещающего парадный вход.
Лисица замерла. Не дышит совсем. Стоит, ресницами длинными невинно хлопает. Глазища широко распахнуты. Боится меня, глупая. Трясется, как самый настоящий зайчишка. А меня от этого только сильнее пробирает.
— Я руку уберу, только не кричи, — улыбаюсь, как полоумный придурок. Она едва заметно кивает, сигнализируя о том, что поняла меня.
— Спятил совсем? — шарахается в сторону.
Очень похоже на то, Ален… очень похоже.
Девчонка пугливо озирается. Темный кабинет и наше уединение — явно не то, о чем она мечтала.
— Не нравится тебе тут? — осматриваюсь и я тоже. — А по-моему, отличное место. Самое то, чтобы изучать анатомию.
— Чего? — в глазах ее плещется дикий первобытный ужас. Но как же красиво это выглядит! Меня прямо плющит…
— Того. Пробелы надо активно восполнять, Лисица, — поясняю терпеливо. Очень уж медленно до нее все доходит.
— Ты с ума сошел?
Она еще и спрашивает!
— Можно, конечно, в кабинет физики пройти. Он как раз напротив, — говорю ей на полном серьезе. — Взаимодействие магнитных волн на практике рассмотреть.
Алена пятится назад. Врезается бедром в стол, стоящий за ее спиной. Комично ойкает, потирая ушибленное место. Замирает и забавно морщится.
Растяпа…
Когда делаю пару шагов вперед, она снова собирается удрать. Да только не успевает.
— Магнетизм похож на электричество. Он характеризуется положительными и отрицательными признаками, — начинаю я свой рассказ, подступая ближе.
— Не люблю физику, — спешно прерывает меня она, в привычном защитном жесте, выставляя между нами руку.
— Магнит — это материал с совершенно особыми свойствами. Любой магнит имеет два полюса, и да, магниты могут притягивать друг друга: южный полюс одного магнита притягивает северный полюс другого…
— Это вот все сейчас к чему? — перебивает настороженно и недовольно при этом хмурится.
— Ну как же… Не ты ли Харитоновой говорила о том, что мы с тобой — абсолютно разные. Как плюс и минус, Лисицына. Как север и юг.
— Подслушивал, значит? — злится ни на шутку.
— Нет. Донесли, — отвечаю честно. — Да успокойся ты, это не Харитон. Из рыжей точно ничего не вытащить. Я уже не раз пробовал, но она — крепкий орешек. Не расколоть…
Еще на шаг ближе. И вот, девчонка совсем рядом.
— Рома, давай в зал вернемся, — отчаянно просит она.
— Мне и тут хорошо, — касаюсь зудящими пальцами ее завитых волос. — Лисица… ты бы могла простить меня? За все.
— Что? — спрашивает, напряженно наблюдая за моими действиями.
— Ален… Я спать не могу. Есть не могу, — признаюсь откровенно. Не стесняясь своих чувств к ней, которые медленно убивают меня день за днем. Плевать. Пусть рассмеется мне в лицо, если захочет…
— Так надо тогда обратиться к врачу, — советует, пытаясь оставаться невозмутимой.
Глаза опять опустила. Не может почему-то долго смотреть в мои… Наверное, смущается. И это, черт возьми, так прекрасно! Так искренне и по-настоящему, что рана в груди становится только больше. Скоро там будет зияющая дыра…
— Не поможет мне врач, — склоняюсь к ее уху.
— А что болит-то? — справляется будничным тоном.
— Полый фиброзно-мышечный орган, который, функционируя как насос, обеспечивает движение крови в системе кровообращения.
Позволяю себе коснуться губами тонкой кожи. Легонько, дабы не спугнуть.
— Ааа? — дергается и не понимающе переспрашивает дрогнувшим голосом.
Видимо, есть надежда на то, что не я один сейчас плохо соображаю…
— Сердце болит, Лисицына, сердце, — поясняю тихо и, не удержавшись, жарко целую ее в шею, притягивая неожиданно вспотевшими ладонями за талию к себе.
— Каааардиолог нужен, — шумно выдыхает и замирает. Хватается пальчиками за рубашку, сгребая ткань в кулак. Снова робко пытается отодвинуть от себя.
— Это не лечится, Лисицына, — выношу диагноз почти шепотом, дурея от мурашек, что бегут по ее коже. — Платье это еще твое… Как контрольный в голову. Ты меня добить им решила, м?
— Нннет, — вздрагивает, когда я сжимаю ее хрупкое тело в своих руках чуть сильнее.
Не раздавить бы… Худенькая до невозможного. Вообще, что ли, не питается?
— Да-да, — глубоко вдыхаю аромат ее волос. Дорвался… А то ходил как маньяк за ней по пятам, украдкой улавливая запах, что щекочет ноздри.
Честно говоря, увидел ее в зале, и аж поплохело. Воздух из легких вышибло как будто. Это ж смотреть невыносимо, чуть не ослеп. А еще захотелось отобрать у Юнусова пиджак и срочно надеть его на Лисицыну.
Н-да… сдвиг по фазе.
— Ро…ма, отпусти, пожалуйста, — звучит практически как мольба, но не так уж она и протестует…
— Извини, не могу, — отодвигаюсь, чтобы дать ей возможность немного успокоиться, однако пальцы все равно меня не слушаются. Тянутся к ее лицу. Оглаживают скулу, опускаются ниже к губам.
— Что значит не могу? — спрашивает испуганно, не размыкая век.
А я все смотрю. Смотрю на нее — и внутри целый ураган неистовый поднимается.
Когда ж меня так затянуло безбожно…
— То и значит. Не могу и все тут, — жму плечом. — На этот раз, Ален, тебе придется меня поцеловать. Смирись уже.
— Еще чего, — отворачивается влево, вспыхивая как маков цвет. Клянусь, даже в полутьме это замечаю.
— Я хочу… — порывисто прижимаюсь губами к ее виску.
— А я нет, — упрямится девчонка. Вся трясется.
Что ж, ожидаемо, Рома. Реакция вполне предсказуема, но сказать, что меня не задевает ее поведение — значит солгать. Еще как задевает.
— Лиса, — вымучено выдыхаю в ее волосы.
У меня крыша едет, а она по-прежнему холодна…
— Моя девочка-лед, — шепчу едва слышно, и пальцы скользят по ее рукам вниз.
— Ром, я…
— Слышишь, как оно стучит? — прижимаю ее ладошку к своей груди. — Это из-за тебя. Мне покоя нет. Не понимаешь, да?
Смотрит на меня шокировано. Ну что поделать, если слова вырываются сами собой.
— Зачем ты мне все это говоришь?
— Хочу, чтобы ты мне доверяла, — кладу руки на ее шею, смотрю на полуоткрытые губы.
Умереть можно, ей богу… И ведь впервые за свою жизнь я не могу получить от девчонки то, что хочу.
— Поцелуй меня, Ален, — повторяю настойчиво, беру ее дрожащие пальчики в свою ладонь.
— Рома, — качает головой растерянно, беспомощно стреляет глазами по сторонам. — Я… не могу.
Вот же противная!
— Почему это? — склоняюсь ближе к ее лицу, замирая в опасной для обоих близости. Для нее — потому что боится. Для меня — потому что точно понесет…
— Не умею…
Вот щас у меня разрыв аорты чуть не произошел.
— Чего? — переспрашиваю шокировано.
Может, я не так понял?
Лисицына возводит глаза к потолку и трепыхается как птичка колибри в моих руках.
— Погоди-ка, что ты только что сказала? — переспрашиваю, улыбаясь, как полный кретин.
— Так тебе не к кардиологу! К отоларингологу надо! — злится, ядовито выплевывая. — Уши проверить.
Это что же получается…
Понимание обрушивается на меня как снежная лавина на город, расположенный у подножия горы.
То есть Лисицу до меня никто не целовал? Так это ж многое объясняет!
— Я тут значит места себе не нахожу, — прищуриваюсь, — а причина-то и не во мне оказывается вовсе.
— Отстань! — смущается она. — Замолчи, пожалуйста.
Вот это да… Так бывает вообще в наше время? Да я прямо самому себе завидую!
В коридоре слышится какой-то шум. Распахивается дверь, ударяясь о стену.
— Ален…
— Исчезни, Князев, — бросаю через плечо сердито, но этот олень северный меня, кажется, не слышит.
— Алена, все нормально? — игнорирует мое присутствие. Всматривается в темноту.
— Да, — отвечает ему девчонка, отодвигаясь от меня на безопасное расстояние.
— Что ему надо от тебя? — кудахчет этот петушара.
— Свали уже, а?
— Я не с тобой разговариваю! — заявляет бесстрашно и движется по направлению к нам.
Лисицына все же выдергивает свою руку из моей. Ладно, сделаем скидку на то, что стесняется. Отходит от меня, и вот это мне уже не нравится.
— Что тут происходит? — деловито интересуется этот кретин.
— Тебя это волновать не должно. Гуляй давай, — киваю в сторону выхода.
— Ален, точно все в порядке? Этот урод тебя не тронул? — лезет к ней с глупыми расспросами.
Культяпки свои протягивает, плеч касается, заглядывает в глаза. А меня это бесит до невозможного. Сразу вспоминаю, как он за руку ее держал. Там, стоя на эскалаторе, в торговом центре. И какая-то неконтролируемая ярость по венам разливается.
— Даня, — хмурится Алена.
— Ты мне только скажи! Я его уничтожу! — громогласно распаляется герой-спаситель.
— Давай, рискни, — дергаю его за рубашку, одним движением отодвигая от нее.
— Сомневаешься? — окончательно осмелев, бычится Данила.
— Что ты! — отзываюсь издевательски.
— Если ты ее хоть пальцем тронешь…
— Ты опоздал с этим, — жму плечом, наслаждаясь его бесценной реакцией.
— Прекратите! — вмешивается та, из-за которой сюда примчался этот недалекий.
— Не смотри на нее даже, понял? — толкает меня в грудь.
Вот же ублюдина!
— Давай, попробуй рассказать мне, куда смотреть! — смеюсь, выбрасывая руки вперед, чтобы толкнуть в ответ.
— Она не для тебя, ясно? — орет Князев на весь кабинет.
— Еще скажи, что для тебя, — в цвет смеюсь, читая по глазам молчаливое согласие. — Да не смеши! Все мамкины запасы конфет перетаскал? Не отругала за пропажу?
— Заткнись, — смотрит исподлобья сконфуженно.
— Ты не вовремя. Выйди вон.
— Алена, точно все в порядке? — переключает свое внимание на нее, демонстративно не обращая внимания на мои слова.
Терпеть не могу непонятливых.
— Он тебя тут силой удерживает? Кивни если да, — требует этот тугоухий. — Я вижу, КАК он на тебя смотрит. Одно твое слово, Ален и я…
— Да растворись ты уже со свой мнимой заботой! — цокаю языком.
— Все нормально, Дань, хватит. Идем. Ты поговорить хотел, давай поговорим, но не здесь, ладно? — взволнованно щебечет она, хватая его за руку. — Пожалуйста!
И вот умом понимаю, что ее жест чисто дружеский. Желание успокоить разбушевавшегося гвардейца, но все же, глядя на точку соприкосновения их ладоней, ощущаю ревностный укол в груди.
— Давай-давай, пусть топает отсюда, пока сам еще может. Терпение мое уже на грани.
— Слышишь ты… — ревет проснувшийся в Дане рэмбо.
Как же меня бесит эта фраза! В моем сценарии она заканчивается выбитыми зубами и сломаным носом. Но тут Лисицына, которая уже стоит между нами. Не хотелось бы по нелепости задеть ее.
— Уймись уже, клоун, — выплевываю насмешливо.
— Ром, ты можешь не провоцировать! — гневается девчонка, стреляя в меня недовольным взглядом.
Ой, Лиса, за это твое «Ром», я послушно постою, утопив в себе нарастающий в геометрической прогрессии порыв — настучать Князеву по бубну. И да. Данилка тоже заметил твое обращение ко мне по имени. Этот его ошалевший взгляд дорогого стоит.
— Как там поживают фарфоровые слоны? — все же не могу не спросить я, потешаясь.
— Сука! — пытается дотянуться до меня через Лисицыну.
— Не маши так граблями, девчонку еще по растыкости своей заденешь случайно. И слонов своих больше никогда не увидишь, обещаю!
— Да перестаньте в самом деле! Идем, Дань. Ну же! — толкает его в плечо.
— Урод…
— Дань, пожалуйста, хватит! — требует Лисицына, все же умудрившись выставить его за дверь. — Идем.
Вали, Даня… Лучше и правда вали.
На секунду она застывает в дверном проеме. Наши взгляды пересекаются.
— У тебя десять минут, — предупреждаю я ее мрачно. — Не вернешься, я сам за тобой приду. Думаю, ты понимаешь, чем это кончится…