Глава 86
Саша
Черепанов заботливо поглаживает меня по голове и подставляет вторую стопку.
— Короче, завтра надо ехать к Лопыреву. Иначе, вальнут нас, Паровоз.
— Перетру с отцом еще, — говорит тот задумчиво. — Пересидите где-нибудь до утра. Созвонимся с левака и порешаем. Долю отдай мою с фур.
— Ладушки. Пора, по ходу, в Москву перебираться насовсем.
— Либо Иссоповых всех валить, — предлагает «Мина».
— Ну че ты, храброе сердце, молчишь? — наклоняется ко мне Кабанов, предпочитающий не участвовать в их разговоре.
— А мне нечего сказать. Убьют вас всех однажды, — говорю, отодвигаясь от перевернутого дивана, в котором вон дырки от пуль виднеются. Жесть.
— Не нагнетай, Сашка! — отмахивается коренастый парень, имени которого я не знаю. — Прорвемся!
— На тот свет? Прорветесь обязательно. Это лишь вопрос времени. Можете места на кладбище уже приобретать в принципе, — равнодушно отвечаю на его реплику. — Ванная где?
— Направо, дальняя дверь, — немного растерянно сообщает хозяин этих деревенских «хором».
Негнущимися ногами иду по заданной траектории.
— Огонь-девка, — слышу голос Черепанова за спиной. — Другая бы сопли на кулак наматывать начала, а эта бесстрашная чуть ли не под пули кинулась, чтобы нас предупредить.
— По тупости своей! — орет Паровозов.
— Илюх…
Закрываю дверь. Не хочу их слушать. Откручиваю скрипучий кран и склоняюсь над раковиной. Трясущимися ладонями умываю пылающее лицо. Холодная вода помогает немного прийти в себя, и вроде самое страшное позади, но та пружина, что до сих пор сжата внутри, так и не дает расслабиться.
Выпрямляюсь и смотрю на свое отражение. Удивительно, но со стороны я и впрямь выгляжу абсолютно спокойной. Слегка растрепанная, но выражение лица отменное: отражающее полнейший пофигизм. Бывает у меня такое. Кто-то ревет, кто-то истерику закатывает, а я вот так «в себя по-тихому ухожу».
— Поехали! — стучит Илья по двери спустя пару минут.
Дом Кабанова мы покидаем в полнейшей тишине. На улице уже смеркается. Рано сейчас темнеет. Зима…
Жадно глотаю морозный воздух и смотрю на все так, будто увидела впервые. На небо, затянутое свинцовыми облаками, и на густые, высоченные сосны, стройными рядами обступившие дорогу.
Стоит все-таки ценить то, что имеешь. Жаль, что такие, как Он, этого не понимают.
Орать на меня начинает у машины. Очевидно, нервы сдали. Стою и молча слушаю, рассматривая падающий снег. Его гневную речь воспринимаю лишь как фон. Уж кому-кому распинаться о безответственности так не ему.
— Все сказал? Едем в Бобрино или нет? — открывая дверь лексуса, интересуюсь холодно.
Сажусь на пассажирское сиденье и закрываю глаза. Паровозов курит, медленно прохаживаясь вокруг машины. Видимо, оценивает ущерб.
Вскоре мы, наконец, уезжаем из Жулебино, и в последующий час не разговариваем вообще. Меня еще и подразгоняет немного. Думаю, виной тому пережитый стресс и алкоголь.
Почти засыпаю, но спустя какое-то время в окне мелькает знакомый завод и железнодорожная станция. Еще через пять минут мы оставляем натерпевшийся лексус Беркутова через два дома от нашего. Вылезаем из машины. Он зачем-то подсвечивает мое сиденье. Ах… пялится на дырки в подголовнике. Да уж, здорово. Аккурат, где голова моя. Стреляли, думая, что в машине кто-то находится.
А ведь именно там я сидела…
Илья идет к багажнику, жмет на брелок и достает пакеты. Ни одного выдрать из его рук не получается. Смотрю на битые бутылки и растекшееся по багажнику молоко, качаю головой.
Не жду его, направляюсь сторону дома бабы Маши. Захожу. На лицо натягиваю фальшивую улыбку. Как-то даже щебетню тамошнюю выдерживаю. Паровозов же, оставив у порога пакеты, сразу уходит.
Односложно отвечаю на вопросы ребят и попутно выдаю на автомате свои. Роме вроде намного лучше. Алена вон вообще вся светится подобно начищенному самовару. Ульянка-солнышко ко мне ластится, а бабушка Маша хлопочет у плиты.
И вот я даже ужинаю, хоть кусок в горло не лезет. В комнату ухожу рано, сославшись на головную боль. По традиции пишу маме лаконичное смс. Все у Саши хорошо. Как всегда.
Лежу и просто смотрю в потолок. Секунды, минуты, часы, вечность…
Уже ночью, мучаясь от бессоницы, снова иду на кухню. Застаю там Беркутова и Паровозова, вот так сюрприз! Беру третий стакан и тоже молча пью вместе с ними.
Смотрю на одноклассника. Судя по лицу Ромы, Илья только что поведал ему о неприятностях с машиной. В глаза также бросаются деньги, лежащие на столе. Очевидно, полагающиеся владельцу авто за ущерб.
Рома «откуп» игнорирует и, бросив на меня обеспокоенный взгляд, минут пять спустя удаляется. После его ухода, в воздухе повисает тишина, безжалостно давящая на барабанные перепонки. Даже звук льющейся воды не спасает ситуацию.
Ставлю чистый, перевернутый стакан на полотенце и поворачиваюсь.
— Ты как? — спрашивает Илья бесцветным голосом. Стоит рядом, а я и не заметила, как он подошел…
— Нормально все со мной, — отвечаю задумчиво.
— Испугалась? — ищет в моих глазах то, чего нет.
Отрицательно качаю головой и хочу пройти, но он меня останавливает.
— Саша, извини… — выдает виноватым тоном, — и спасибо.
Я прищуриваюсь.
Умеет оказывается благодарить, извиняться. И все-таки Саша, а не рыжая. Метаморфоза… всего-то под пули надо было броситься.
Не знаю, сколько секунд мы стоим вот так: молча, слушая тиканье старых часов. Он смотрит на меня с беспокойством, а я… запоминаю черты его лица. Может, не увижу больше. Вероятнее всего так и будет…
А вдруг никогда?
Эта мысль почему-то мне не нравится. От нее под ребрами колет как-то странно. Вот ведь как бывает: встречаешь человека и тебе вдруг кажется, что ты знаешь его не сутки, а целую жизнь.
Поднимаю руку и дотрагиваюсь ладонью до его скулы. Илья явно не ожидает от меня ничего подобного. Хмурится.
Не понимает, нет… А мне вдруг просто до одури хочется раз в жизни сделать что-то вопреки дурацким правилам. О, их очень много в моих буднях.
«Просыпаться с петухами и засыпать в десять»
«После школы — сразу ехать домой»
«С мальчиками поддерживать только дружеское общение»
«Учиться, учиться и еще раз учиться»
«Есть только здоровую пищу»
«Не пить, не курить, не пробовать запретные вещества» — само собой
Ну и мотивирующие всякие.
«Соответствовать»
«Оправдывать ожидания»
«Быть лучшей»
Бла-бла-бла…
Да в конце-то концов, мне восемнадцать! Когда ж нарушать эти самые правила, если не сейчас? Тем более, что «задушить» моего внутреннего бунтаря родителям так и не удалось.
Я обнимаю его. Сокращаю жалкие сантиметры между нами и целую горячие губы. Глажу короткостриженый затылок и прижимаюсь к его крепкому телу, так меня взволновавшему… Чувствую нечто новое: яркое, будоражащее. Влечением это называют, если я не ошибаюсь.
Клянусь, оттолкни он меня, умерла бы. Не от позора и стыда, нет! От горькой досады и разочарования.
Но этого, к счастью, не происходит.
Пользуясь моментом, беру его за руку и веду по темному коридору в дальнюю комнату. Закрываю дверь, делаю глубокий вдох и поворачиваюсь к нему…
— С ума сошла, Саш?
— Кажется, да, — снимаю свою футболку.
В полутьме смотрим друг на друга. А потом… он просто подходит ко мне.
Не страшно. Интересно и любопытно до чертиков. Сердце замедляет ритм. Его пальцы спускаются от плеча вниз по руке, а затем он вдруг резко притягивает меня к себе за талию, выбивая из легких весь воздух. Кровь стучит в ушах, оглушает, но все, о чем я могу думать, это Он.
Голову склоняет чуть влево и оценивающе меня разглядывает. Сглатываю, чувствуя странную сухость во рту, но мучительный зрительный контакт прервать нет сил.
Тоже стаскивает с себя свитер, морщится, задевая простреленное плечо. К стене меня оттесняет. Его теплое дыхание обжигает висок, а от ощущения «кожа к коже» по телу волной бежит дрожь.
Какая же я мелкая рядом с ним…
Медлит, а мне не нужны сомнения. Они лопнули, как мыльный пузырь еще в тот момент, когда я взяла его за руку, чтобы привести сюда.
Оплетаю руками сильную шею. Запрокидываю голову. Замерев на секунду у самых губ, выдыхаю рвано, не справившись с волнением, прорастающим в самый низ живота. Закрываю глаза и целую его снова. Смело. По-взрослому. Дразню, не стесняясь своих внезапно нахлынувших желаний.
Тело ломит от незнакомого предвкушения. Острого. Настоящего. Напрочь одурманивающего рассудок.
Ненадолго хватает его выдержки. Не зря же я пытаюсь быть смелой, игривой и дерзкой. Зарывается пальцами в мои волосы, горячо отвечая на поцелуй. Распаляя все больше, подкидывая в топку дров.
Да-да-да..
Вздыхаю сладострастно, когда он несдержанно начинает ласкать губами мою шею.
Пресвятая Мария, как это прекрасно!
Вжимает меня в стену собой, а я задыхаюсь. Так бессовестно мне хорошо…
Обнимаю широкую спину, а после, дрожащими ладонями впервые исследую мужское тело: грудь, плечи, живот.
Ох, черт возьми…
Шумно дышим. Сердце отбивает чечетку, ведь поцелуи становятся все жарче и откровеннее.
— Зацелуй меня всю, — прошу, зажмуривая от удовольствия глаза, и прижимаюсь к нему, позабыв о смущении.
— Кошка дикая, — произносит он в самое ухо.
Сашка, ты ли это?
Я. Конечно, я… Саша, которая так любит и ценит свободу. И нет, я не пьяна. Прекрасно осознаю, что и с кем делаю. Не знаю, мне почему-то кажется, что все очень правильно. Я чувствую это внутри.
В порыве страсти щелкает застежка. Его рука уверенно гладит мою обнаженную спину и спускается ниже. На мне все меньше одежды, но мне все больше и больше нравится то, что между нами происходит. Меня уносит высоко в облака. Туда, где я совершенно точно не была. И так обманчиво хорошо… До исступления, до глупого трепета и разрастающегося тепла в груди.
Какой к чертям Бондаренко? Это с ним я хотела…? Серьезно, что ли?
Смеюсь от абсурдности своей затеи, но тут же тихо охаю, когда Илья оставляет на моей коже след и грубо сжимает ладонями ягодицы. Испуганно цепляюсь за его плечи, потому что он вдруг подхватывает меня на руки.
Несколько секунд спустя хохочу, как дура, падая вместе с ним на кровать, но потом мне становится уже не до смеха.
Нависает надо мной. Сильный. Неуправляемый. Отмороженный на всю голову.
Опасно… Но тянет к нему неимоверно.
Целует мои ребра, живот.
Помереть от разрыва сердца можно. Я и не думала, что со мной такое случится…
В голове кружат вертолеты, а тело и вовсе живет своей жизнью, ведь этот парень абсолютно точно знает, что надо делать с женщиной. Мне же в этом случае остается только довериться.
— Илья, ммм, — с губ страстным шепотом срывается его имя.
— Рыжая, — прерывает сладкую пытку всего на мгновение, — ты такая сексуальная…
Мне до мурашек нравится его охрипший голос. И то, что он говорит — тоже.
— Иди ко мне, — зову, едва дыша.
Тяжесть его тела так приятна… Запах вдыхаю жадно и где-то там в подкорках сознания запоминаю каждый жест, каждое касание. И эти горящие похотью глаза, совершенно точно такие же дурные, как и мои.
Сгореть до тла мне грозит… Я это сразу поняла. Вот как только Его увидела. И пускай потом останется лишь пепел и привкус легкой грусти на губах… я хочу. Хочу провести эту странную ночь с Ним. Пускай единственную, пускай для него ничего не значащую.
Мама бы меня не поняла… Папа просто убил бы. Но сейчас мне вообще все равно.
Улетела. Окончательно от него потеряла голову…