Глава 36

POV Стас

Одевайся скромнее…

Вот на хрена я ей это вообще сказал, гребаный я олень? Не знаете? Вот и я не знаю тоже.

Ведь во что не обряди, ситуация в корне для меня не изменится. Так что, все у нее с гардеробом нормально, но вот с телом. Что спереди, что сзади — какой-то кошмар! Талия тоненькая, что двумя руками обхватить можно, а потом — пуф — и задница эта, на которую так и хочется залипнуть взглядом и не отлипать как минимум вечность. В зону декольте вообще смотреть нельзя — там глаза сразу на суперклей садятся. Если и отрывать, то только с мясом. Да и в штанах от этих видов у меня потом такое творилось…ну, мужик я или где?

Поэтому, я старался смотреть сквозь нее или же вовсе отводить взгляд.

Радовало меня во всей это истории только одно — я знал, какая Арина конченая сука. Потому что, если бы нет, то давно бы уже ползал за Толмацкой на пузе, как верная псина и вымаливал у нее свидание. А потом еще и еще, пока окончательно бы не двинулся на ней. Ведь там без шансов. Красивая, что глаза режет, походка плавная, голос чуть хриплый, взгляд с поволокой.

Чертова смертоносная серена. Мечта, но какая губительная.

Но мне туда нельзя. Я жить хочу! Я только из этого вонючего болота вылез и отряхнулся, обратно мне не надо.

Пусть мальчиков-зайчиков в офисе обрабатывает. Там Привалов и Градов уже на ней помешались. И я, честно говоря, сначала даже выдохнул, думая, что у Арины с Максом все на мази, а потому и удивился, когда мужик подвалил ко мне с расспросами:

— Слушай, Стас, а ты часом не в курсе, есть ли кто у твоего зама?

— Я думал, что у моего зама есть ты, — ответил, а сам от такой перспективы скрипнул зубами.

— Я, честно говоря, тоже. Но она меня бортанула, говорит у нее уже мужик имеется, — досадливо почесал подбородок коллега, а я еще больше скрипнул зубами, рискуя растереть их в порошок.

— Ну, раз говорит, значит так и есть, — пытаясь выглядеть непринужденно, отчеканил я и скорее спровадил Привалова, а потом и еще больше нахмурился.

Продинамила Привалова? Вот это новости с полей. Наверное, с женишком примирилась. Ну да, там же порода, стать, родословная. От таких претендентов в мужья умные бабы не бегают.

Только вот я совершенно теперь не понимал, какого черта Арина явилась и опять начала играть в свои грязные, жестокие игры со мной. Хахаль есть, а мне завтраки таскает.

На хрена козе баян, вот скажите мне?

Ответ напрашивался совершенно логичный — просто так, мать-перемать! Интересно, наверное, клюнет ли еще раз лошок Стасик на ее ядовитый крючок.

Видимо опять хочет, чтобы отупевший от любви Гордеев бегал за ней и писал стихи в ее честь? М-м-м, ну так перетопчется деваха. Мне одного раза хватило. Достаточно.

К тому же она забила последний гвоздь в крышку гроба, в котором я похоронил чувства к ней. Уж ладно, отмету то, что она наговорила про совершенно постороннего для нее человека. Но обвинить меня, что я продажная подстилка…

Это просто за гранью.

Я тогда совершенно другими глазами на нее посмотрел. Сначала хотелось высказать ей все, что я про нее думаю, а потом забил. Потому что это абсолютно бесполезно. Арина — эгоистичная, зарвавшаяся дрянь. Кроме красивого фасада у нее нет ничего, за что бы можно было ее любить или хотя бы терпеть. И я не понимал, как я мог вообще позариться, а потом и слепо грезить об этой девушке.

Пустышка.

Я просто поставил ее на место и уехал. А потом надрался с Танюхой, как черт, хоть и адски не любил это дело. Мы завалились в бар, недалеко от квартиры Сажиной и гулижбанили почти до утра. Но зато я хоть выговорился. Да и она тоже.

— Не удивительно, что Толмацкая сразу начала плести паутину, — усмехнулась моя боевая подруга.

— Это еще почему? — недоуменно росмотрел я на Таньку.

— Видел бы ты себя со стороны, — и девчонка замахнула стопку.

— А что не так?

— Да все, Стас! Ты на нее смотришь так, как будто сожрать хочешь! — возмущенно выдала Сажина, и я крякнул.

— Кстати, о птичках. Давай закажем что-нибудь пожрать, а то я уже синий, — и поднял два пальца, подзывая к себе официантку.

— Ты с темы не съезжай, Гордеев. Все еще хочешь ее? Признавайся.

— Хочу, чтобы она свалила на Северный полюс, Тань. У меня производительность упала втрое, как эта сучку ее папаша, гад, ко мне подсадил в соседний кабинет. Она у меня вот тут, понимаешь, — и указал себе пальцем себе на голову, — плешь проела.

— Увольняйся, — пожала плечами Сажина и снова замахнула очередную порцию сорокаградусного пойла.

— Вот! Громов тоже самое говорит.

— Я у него в салоне, кстати, татуху набила, — и захихикала как школьница.

— Где? Покажи!

— А вот и не покажу. Там смотреть нельзя!

— Жадюга! — деланно обиженно потянул я и покачал головой.

— Ладно. Вернемся к теме. В чем затык у вас, почему нельзя просто работать вместе, позабыв про все прошлые обиды?

— Потому что гладиолус, — подпер я рукой лицо и уставился на девушку самыми несчастными глазами.

— Ну, с этим не поспоришь…

— Что будете заказывать? — послышался голос официантки и я, не глядя, озвучил свои пожелания: два стейка средней прожарки, набор баварских колбасок и тарелку груздей со сметаной.

— Ништяк, — потянула Танька, когда девушка удалилась, — так, на чем мы там остановились? Кажется на гладиолусах. Ненавижу эти цветы, они у меня со школой ассоциируются, а ты сам знаешь, как я терпеть не могла школу. Ой, аж вспоминать тошно. Но да ладно…слушаю тебя дальше, мой горемычный друг, — и в точности скопировала мою позу.

— Я сплю со своей мамой за деньги.

— Чё?

— А с тобой видимо не за деньги.

— Ась?

— И с Милкой, которая моя секретарша до кучи. И вообще, по ходу, с каждой бабой, кто мимокрокодил.

— Ничего не понятно, но очень интересно. Можно, пожалуйста, пояснительную бригаду?

И я вздохнул, а потом и на духу поведал, как Толмацкая предъявила мне за каждую женскую особь, появляющуюся в радиусе пяти метров от меня. Приехала из своего Лондона и за пять минут мне составила характеристику, мол я жалкий альфонс и гуляка. Как наглости хватило хоть что-то мне предъявлять и совать под нос! Только белого пальто не хватает для полноты картины.

— Не туда смотрит так-то, но, в целом, она права. Ты, Стасичка…

— Ой, ну не называй меня так, — скривился я, а Сажина расхохоталась, но продолжила.

— Ты реально не святой.

— Это не повод вести себя как…как…слушай, я не хочу говорить о ней гадости. Я хочу просто быть выше всего этого. Пусть стажируется и на хрен валит из моего отдела. Это все, что я реально от нее хочу.

— И все? Ты уверен?

— Уверен, — процедил я, а сам прикрыл глаза, вспоминая о том, какая она была охренительная на сегодняшнем мероприятии. Просто кукла, с которой хотелось играть часами, загибая ее в три погибели на шелковых простынях.

Боже, о чем я думаю вообще?

— Кстати, как твои отношения с Эйхман? — услужливо выдернула меня из водоворота опасных мыслей Танька, — В прошлую нашу встречу она еще была мамашей, а до этого кукушкой. Что, можно сделать вывод, что между вами наметился какой-то прогресс в отношениях?

— Ага, наметился, — насупился я, — просто заочно с дедом познакомился…

И мысленно просел в воспоминаниях, невольно отвлекаясь от желчных мыслей про Арину и ее кривые выгибоны. Уж лучше так…

Третий курс. Я гол как сокол. Зато регулярно трусь в офисе Толмацкого, пытаясь все курсовые писать в струе будущего работодателя. Тут-то в архивах и наткнулся я впервые на Александра Русина, на тот момент молодого и амбициозного исполнительного директора одной из дочек «Голд-Корпа». И можно так сказать, что я в тот момент удачно попал под руку.

Меня просто дернули донести какие-то талмуды, а потом я завис, захваченный бурным обсуждением анализа рынка одной горнодобывающей компании. Меня никто не гнал, может, потому что видели пропуск, а может, потому что я из себя ничего не представлял значимого. Черт его знает. Но уже спустя полчаса я сидел рядом с ребятами и занимался рутиной, на которую у тех не было времени.

Но и то мне было в кайф.

По окончании проекта сам Толмацкий попросил того же Русина пригреть меня и взять на текучку в новый проект, который еще только обещал стать перспективным. Я занимался по большому счету лабудой, скажу вам честно, но слушал и впитывал все, что происходило вокруг меня, а именно развитие проекта по добыче металлов платиновой группы в Африке. Вслед за ним последовал проект по добыче никеля в России, а потом и в Азии.

На следующий проект Русин ангажировал меня уже сам, причем настоятельно с походом к самому Толмацкому. Как итог, последние полгода в институте я де-факто не учился. Изредка ходил на консультации по дипломнику, но на это все. Выходные перезагружал мозги в клубе вышибалой, остальное же время я практически полностью тратил на Дальний Восток, где мы большой командой вели разработку сектора добычи твердых полезных ископаемых.

Здесь и был мой звездный час, как многие бы сказали.

Я писал диплом, был зациклен на работе с проектом и почти круглосуточно крутил в голове цифры, чувствуя, что меня что-то беспокоит. Я не понимал в чем дело. Может то была паранойя. А может то, что Толмацкий собирался вложить в то дело инвестиций свыше чем на восемьсот миллионов долларов. Черт его знает. Но для меня это были безумные, какие-то совершенно непостижимые на тот момент бабки и спустить их в унитаз совершенно не хотелось. Но где был я, а где большой бизнес, правда?

Но, когда сделка была уже почти на мази, а долгосрочные договоры вот-вот уже подписали бы, у меня в мозгах что-то щелкнуло. И я начал рыть там, где никто и никогда не рыл, да и даже не думал этого делать.

Я тогда не верил в то, что высчитал и спрогнозировал. Это был сущий бред, а потому я пошел не к Русину, а сразу к Толмацкому. Думал, что тот меня как котенка натыкает в свои же какашки, но нет. Он долго смотрел в мои расчеты и умозаключения, хмурился, а потом в голос начал материться.

Трехэтажно!

На уши подняли весь отдел по разработке проектов, управление эффективности и конечно же рисковиков во главе с Русиным, который и оказался крысой, что планомерно втирался в доверие к Толмацкому. Да, знатно лил в уши о ликвидности сделок, мнимых прибылях и так далее и тому подобное. Но, по факту же, этот перец работал на, всем уже вам известного, Иванчука.

Понятно дело, что Русина повязали, а потом и впаяли ему соответствующие обвинения в промышленном шпионаже и дальше по списку. Но все бы это я вам сейчас не рассказывал, если бы эти события не привели меня к встрече с Нелли Эйхман.

Именно она была соинвестором в проекте по разработке месторождений на Дальнем Востоке. А потому сразу же, не отходя от кассы, явилась в офис «Голд-Корпа» в сопровождении своей свиты из «Глобал-Мет».

Знаете, я ведь на нее сначала даже внимания не обратил. Я был измотан, мне чертовски хотелось спать и есть, а еще свалить из офиса и как минимум неделю там не появляться. Я сделал дело и хотел гулять смело. Но Толмацкий меня категорически никуда не отпускал, только накачивал кофеином и продолжал наводить порядки в своей богадельне.

— Кто нарыл это все? — спросила Нелли и Сан Дмитрич тут же кивнул на меня.

— Мой парень. Работал в связке с Русиным.

Я помню то, как наши глаза впервые встретились. Я тогда еще подумал, что она хорошо держится. Настоящий профи, не чета Толмацкому, что почти рвал на голове волосы, в панике от сорвавшейся сделки. А эта просто смотрела на цифры, поджимала губы и сосредоточенно терла указательным пальцем лоб. А потом в одно мгновение все изменилось.

Она посмотрела на меня пристально, сглотнула, а потом прижала руку к груди со стороны сердца. И побледнела как покойник. Я тогда все списал на то, что нервы у дамы все-таки сдали, но только из-за провала по части несостоявшегося контракта. А оно вон как все оказалось…

— А имя у парня есть? — Нелли глядела на меня во все глаза, но голос звучал ровно. Совершенно бесстрастно.

— Стас, — кивнул я в знак приветствия.

— А фамилия?

— Гордеев, — недоуменно пожал плечами, не понимая зачем женщине эта информация.

— Гордеев, — повторила она за мной, а потом как по щелчку пальцев надела маску прожжённой бизнес-леди и снова погрузилась в дела насущные, — что ж, надо бы наградить мальчика за работу, Саша. Он нам миллионы долларов помог не пустить на ветер.

А затем встала и покинула переговорочную, больше не удостоив меня ни единым взглядом.

И я как-то забыл об этой встрече. Успешно защитил диплом, а потом и поступил на службу в «Голд-Корп», совсем не замечая, как под меня и моего отца копают ищейки Эйхман.

И видимо нарыли все, что им было нужно быстро, потому что уже через неделю после инцидента с Русиным, меня пригласил сесть в черную, тонированную машину представительского класса здоровенный шкафообразный мужик. Я тут же решил, что громила Иванчука по мою душу прибыл, но охранник все-таки выдавил из себя конкретику.

— Пожалуйста, Станислав Сергеевич, не заставляйте госпожу Эйхман ждать вас.

Ну я и сделал то, что просили, а потом вопросительно уставился на женщину, что сидела рядом со мной на кожаном сидении.

— Здравствуй, Стас, — поприветствовала меня бизнес-леди, а я слегка напрягся видя, как ее глаза сканируют меня всего.

— Здравствуйте, — кивнул я.

— Скажи, я могу пригласить тебя на ужин? У меня к тебе есть, — слегка замялась, но все же продолжила, — разговор.

— Можете, — пожал я плечами и получил в ответ улыбку.

— Спасибо! Костя, едем, — тут же отчеканила она водителю, и машина тронулась, а потом и влилась в городской поток, двигаясь в сторону центра города.

Уже спустя полчаса мы сидели в совершенно пустом ресторане и смотрели друг на друга как два барана на новые ворота. И на столе, рядом с женщиной лежал большой бумажный конверт, который она невольно теребила в машине, пока мы добирались до пункта назначения.

Скажу вам сразу, первая наша встреча не заладилась от слова «совсем». Пару фраз и я впал в состояние шока, а потом и почти блаженной ярости.

— Стас, я хотела бы тебе официально представиться. Меня зовут Нелли Христиановна Эйхман.

— Очень приятно, — выдал я дежурную фразу, даже не догадываясь, что уже через пару мгновений пожалею о ней.

— И мне тоже очень приятно познакомиться с тобой, Стас. Очень! А еще…еще мне хочется сказать тебе, что я…я твоя мама.

Ступор. Кривая ухмылка. Быстрый и недоуменный взгляд по сторонам.

А потом меня наконец-то прибило информацией. Сильно! Почти насмерть.

Так вот ты какая, мама…Женщина, что родила меня и бросила ради красивой, сытой жизни…Сука!

Я задохнулся, а потом чуть ли не тронулся умом от острой, прошивающей все тело, вспышки ненависти.

Встал резко. Посмотрел на нее так, чтобы она зарубила себе на носу одно — она мне не мать, а я ей не сын. А потом, не говоря ни слова, вышел из гребаного ресторана, не оборачиваясь на ее окрики и просьбы остаться, выслушать, простить и понять.

К черту эту женщину! В пекло эту кукушку!

Ну, наверное, неудивительно, что сразу после встречи с дорогой мамой, я тут же прыгнул на «Сапсан» и укатил в Питер к отцу? Н-да, меня всего трясло и колотило, да и вообще я был решительно настроен вытащить из отца всю информацию о прошлом. Если надо, то клещами.

От родителя я знал немного. Сухие факты — мать моя была из очень состоятельной семьи, а потому оказалась не готова влачить существование в среднем достатке и взваливать на себя воспитания спиногрыза.

Но теперь мне на кой-то черт понадобились подробности. Я себя ругал последними словами, просил этого не делать и забыть о существовании женщины, что родила меня, точно так же, как и она забыла обо мне. Но не смог. Полез в интернет и начал с одержимостью маньяка перелопачивать сведения о Нелли Эйхман.

Открыл одну из фотографий и завис. Красивая, этого у нее не отнять. Теперь понятно почему отец когда-то так на ней помешался, что до сих пор не отвис. Увидел бы ее сейчас, так вообще, наверное, дар речи потерял — вся напомаженная, стройная и подтянутая как молодая девушка.

Ну да, горбатиться-то не приходилось. С чего бы ей увядать, да чахнуть, правда? Это отец меня тянул и на ноги ставил, пока эта… родительница на дэтоксах и спа курортах расслаблялась. А теперь явилась.

«Я твоя мама…»

Ишь, деловая колбаса, мама она. Прозрела наконец-то, дошло через два десятка лет.

Всмотрелся в черты ее лица и саркастически усмехнулся. Ничего от нее не унаследовал и слава Богу. В папку пошел, почти копия. Как говорится, найти десять отличий. Не хотел я иметь с ней ничего общего, вот и природа решила сыграть мне на руку.

Но это лирика…

Короче, отца я решил пытать до последнего. Приехал, разулся, разделся, прошел на кухню, улыбнулся родному человеку и перешел сразу к делу.

— Знаешь, с кем познакомился на днях, пап?

— С кем, сынок? — тепло улыбнулся мне родитель, разливая кипяток по кружкам.

— С Нелли. С той самой, что, вроде как, Эйхман.

Но отец даже бровью не повел. Аккуратно поставил чайник на плиту, взял два пакетика чая, один передал мне и только тогда медленно опустился на стул. Полминуты абсолютной тишины, но я ждал. Я имел право на правду. Раньше мне было плевать, а сейчас нет, и черт его знает почему.

Надо и все тут!

— Ну и как тебе новая знакомая? — поднял на меня усталый взгляд отец.

— Говорит, мама моя, — пожал плечами.

— О, как! — хмыкнул.

— Ага…

— Если хочешь общаться с ней, то я возражать не стану, — сказал, а сам кулаки стиснул.

Не переболел еще. До сих пор ломает. И от этого понимания я эту чертову Эйхман еще сильнее возненавидел. Не баба, а натуральный паразит — ничем не вытравишь.

— Я хочу знать все, пап. От и до. Понимаешь?

— Стас…

— Я имею на это право. Она меня бросила, и я хочу знать почему, — глаза в глаза, и я вижу, как он сдается, а потом и тяжело выдыхает, начиная свою исповедь.

— Мы познакомились с ней на первом курсе института. Я — бюджетник в дырявых, не раз переклеенных кедах. Она — золотая девочка из высшего общества. Я влюбился с первого взгляда, но даже дышать в ее сторону не смел. А потом она на игру пришла. Я тогда за институтскую баскетбольную команду выступал. Засмотрелся на нее и получил мячом по башке. Идиот. Все вокруг ржали, а мне было жутко стыдно. Но только перед ней. Я хотел показать крутую игру, произвести на нее впечатление, а получилось, как всегда.

— Через жопу, — кивнул я.

— Да.

— Дальше?

— А дальше у меня решили взять интервью для студенческой газеты. Мол, почему пропустил пас и все такое. Ее подруга спрашивала, а Нелли стояла рядом, чиркала что-то в блокноте. Ну я и сказал, как есть, ведь дальше стыдиться было уже все равно некуда. Посмотрел прямо на нее и выдал правду-матку. Мол, затупил, потому что засмотрелся на любимую девушку.

— А она?

— А она раскраснелась как помидорка, губы кусать начала, глаза отводить. Ну я от этих сигналов осмелел и решил сыграть ва-банк. Говорю мол, какая может быть игра, когда в голове только и крутится как пригласить любимую на свидание? Да и согласится ли она. И тогда Нелли подняла на меня глаза и ответила всего одно слово: «согласится». Я чуть не сдурел от радости. Ходил все время как пьяный. Да что там ходил? Летал! Уже на первом свидании мы целовались как сумасшедшие, а потом я предложил ей официально стать моей девушкой. И, знаешь, мы были дураки и совсем не знали жизни, полностью растворились в своих чувствах, забывая обо всем. А потому спустя два месяца Нелли забеременела.

— Капец, пап, — подпер я ладонью подбородок.

— Знаю. Но я был рад и она, казалось бы, тоже. Мы тут же, в обход ее семьи, подали заявление в ЗАГС, а еще через месяц расписались. Как сейчас помню — ноябрь, дождь со снегом, колотун страшный, а мы с ней улыбаемся. Я думал, что это будет на всю жизнь. А еще переживал, что меня ее семья не примет, но нет. Все шло так до безобразия безоблачно. А потом, за месяц до твоего рождения у Нелли возникла угроза, хотя, скажу честно, ничего не предвещало беды. Анализы все были замечательные и вдруг, как гром среди ясного неба — необходимо срочно лечь на сохранение.

И вдруг отец замолчал, хлебнул из кружки чаю, хмыкнул. Но я не торопил. Ждал.

— Мы то лето тут, в Питере были, когда это случилось. Я к ней каждый день с гостинцами бегал. Переживал, ночами не спал. Снимки узи разглядывал. Радовался как ребенок, что у меня будет сын, а Нелли все твердила, что тебя назвать нужно только Станиславом и никак иначе. Я же только недовольно крякал, хотел Ивана. А потом началось. То Нелли спит, то Нелли на процедурах, то срачка, то болячка. Я списывал все на нервы, пока не наступило тринадцатое августа.

— Я родился.

— Да, ты родился, Стас. Вот только об этом мне сообщила не любимая жена, а медперсонал. Мол, мама на ребенка написала отказ и покинула больницу. Я тогда думал, что сплю или тронулся головой, но нет, то была страшная реальность, в которой я пытаюсь дозвониться до своей любимой женщины, но раз за разом, терплю неудачу. На выписку приехал я и, как это не удивительно, Христиан Эйхман, отец Нелли. Привез целую кучу вещей, ну там, кроватки, коляски и прочее. А потом посадил меня за стол и вывалил всю правду. Мол, так и так, дочка у меня ветреная стрекоза, оказалась не готовой к роли матери, что это все не про нее. Что она устала жить с бедным студентом и ей нужна свобода. Под конец твой дед дал мне денег. Много денег. Сказал, что на этой сумме настояла сама Нелли. Вроде как извинилась за то, что самоустранилась.

— И ты взял? — прикусил я изнутри щеку от гнева, боли и омерзения.

— Нет. Ни рубля, сын. Открыл счет на твое имя, кинул и постарался забыть про них. Точно так же, как и про твою мать.

— Получилось?

— Ну как видишь, — по своему обыкновению, ушел от ответа отец.

— Слабоумие и отвага, — пробормотал я, — после всего того, что ты мне рассказал, папа, я еще больше не понимаю, на что рассчитывала эта женщина, когда сунулась ко мне со своими, вдруг воскресшими материнскими чувствами.

— Не знаю, — пожал плечами отец и снова отхлебнул и кружки остывший чай, грустно полируя пейзаж за окном.

— Вот и я тоже не знаю, — выдавил из себя, а потом четко поставил себе за цель — Нелли Эйхман никогда не войдет в мою жизнь.

Никогда!

Несколько месяцев к ряду Эйхман не оставляла попытки вызвать меня на разговор. Но я от всего открещивался. Сначала вежливо, но холодно ставил женщину на место в ответ на ее приглашения уделить ей время. Но потом, когда мое терпение лопнуло, я не сдержался и послал блудную мать в долгое, пешее путешествие.

Это было аккурат под новый год. Я в то время как раз переехал в новую квартиру, что позволил купить себе. Не полностью в деньги, нет. Куда там? Но предложение поступило чересчур сладкое, чтобы от него отказываться.

Как-то после очередного совещания, которое закончилось глубоко за полночь, Сан Дмитрич нахмурился и спросил у меня, где я вообще обитаю в Москве. От тетки я давно съехал и теперь жил один.

— В Лефортово, — пожал я плечами.

— Далековато, Стас…надо бы тебя куда поближе переселить.

— Поближе меня жаба задушит чужому дяде за съем платить, — рассмеялся я.

— А ты не дяде плати, а за свое.

— А свое я хочу на максималках, Сан Дмитрич. Чтобы красиво и с видом на Кремль.

— Губа не дура, — хмыкнул Толмацкий.

— Не могу с вами не согласиться. И губа не дура, да и все остальное тоже, — кивнул я и тут же выхватил шутливый подзатыльник.

— Слушай, у меня тут у знакомого только стройка закончилась. Квартиры элитные, видовые, короче, не фуфло. Рыночную стоимость ты не потянешь, ясень-хрясень, а вот по себестоимости можно договориться. Человек мне крупно должен, а я тебе благодарен за Русина. Могу замолвить словечко. Хочешь?

— Хочу. Но…у меня есть только то, что вы мне выплатили по Дальнему Востоку.

— На первоначальный взнос, думаю, хватит.

— М-да…а остальное буду до китайской пасхи башлять, — буркнул я, но крепко призадумался.

— Ты себя недооцениваешь, Стас, — хлопнул меня по плечу Толмацкий, и я решил, что выслушаю предложение, а потом уже буду хвататься за волосы и принимать решения.

Короче, уже через месяц в моей новой жилплощади кипел ремонт. А к Новому году я собрал всех своих немногочисленных друзей на новоселье.

Эх, знал бы я тогда, что это мама для меня постаралась, в жизнь бы не клюнул на россказни своего работодателя. Это была стройка одной из ее дочерних компаний. Но я этого не знал, а просто радовался тому, что влез в многомиллионную кабалу. Сказочный дебил!

Ладно, все это лирические отступления. Вернемся к теме.

Мать моя, после того как провалила все попытки поговорить со мной очно, принялась атаковать меня заочно. Капец, она была реально как танк. Перла — не остановить.

Письма мне писала. Но я их даже не читал, просто спускал в измельчитель для бумаги, злился, но продолжал жить дальше. Электронные же послания я автоматически отправлял в корзину, а номер ее телефона после первого же сообщения отправил в бан.

И вот февраль, длинные выходные, я еду к отцу в гости. С коммуналки он как полгода съехал. Перебрался из Питера в городок спутник, нашел новую работу, сделал собственными руками приличный ремонт в недавно купленной однушке. И вообще жил в свое удовольствие. Конечно, я предлагал помощь, но папаня мой гордый перец — категорически отказался. Мол, я сам, а ты для себя живи, мне и так хорошо. Точка.

Стучу в дверь, а потом понимаю, что она открыта. Захожу с опаской, но в доме чисто и обалденно пахнет жареным мясом. Разуваюсь, раздеваюсь, прихватываю пакеты с подарками в честь праздника. В одном носки и пена для бритья. В другом кое-что посолиднее — ключи от лодки — голубая мечта отца уже долгие годы.

— Пап, я дома, — по ходу движения заглядываю на кухню, но там никого, а потому иду дальше в гостиную.

А там и замираю, как вкопанный.

Нелли, мать ее, Эйхман. И мой отец.

Одна на меня смотрит с отчаянием. Второй затравленно.

И молчат.

— У вас вообще совесть хоть какая-то есть? — с порога и сразу же наезжаю я на женщину, — Какого черты вы притащились сюда? Что вашей царской заднице надо от нашей семьи? Вы бросили нас двадцать два года назад! Дороги назад нет и не предвидится, как бы вы теперь не изгалялись перед нами.

— Я не бросала вас, — порывисто встала Эйхман на ноги, а потом вскинула руки и прижала их к щекам.

— Ага, ну да, конечно, — хмыкнул я саркастически, а отец прикрыл глаза и потер их пальцами, выдавая крайнюю степень своего напряжения.

— Мне сказали, что ребенок не выжил. Понимаете? Они все говорили, что у девочки были многочисленные врожденные пороки развития. Мне показали мертвое тельце! Я видела его своими собственными глазами! Видела!

— Я не девочка, как видите, — выплюнул, теряя всякое терпение от этого фарса.

— Вижу! Очень хорошо вижу. А потому думаю, что произошла какая-то чудовищная, катастрофическая ошибка. Может быть подмена или еще что-то такое. Но у меня нет никаких доказательств. Архив роддома сгорел почти сразу же, работники давно сменились, — голос Эйхман дрожал и слезы стояли в ее красивых глазах, но мне было плевать на ее мнимые страдания.

— Ну да, возможно и так, — подал голос отец, — и тогда это многое объясняет, особенно тот факт, что ты тут же слиняла из роддома, позабыв о том, что у тебя есть законный супруг. Да, Нелли?

— Нет! — почти раненой птицей вскрикнула она, — Все было не так! Зачем ты сейчас говоришь все это? Ну не сложилось у нас, прошла твоя любовь, но зачем теперь выставлять меня монстром?

— Что ты несешь? — устало вздохнул отец, — Как тебе не стыдно сейчас обвинять меня в своем побеге?

— Ты изменял мне! Я видела доказательства, Сережа! Да и потом ты не пытался найти меня. Я всю боль пережила сама, в полнейшем одиночестве! — и она все-таки расплакалась, а я закатил глаза к потолку. Дурдом, не иначе же!

— Прекратите этот жалкий спектакль и уходите отсюда, — указал я на дверь, но меня никто не услышал.

Женщина вдруг кинулась к конверту, лежащему на кресле, а потом суматошно вытащила из него какие-то фотографии и бумажки.

— Вот! Посмотрите! Вот, я не вру вам! — но никто даже с места не сдвинулся, — Ну посмотрите же, я прошу вас. Пожалуйста! Сережа? Стас?

— Уходи, Нелли, тебе здесь не рады, — жестко обрубил ее отец, и женщина вздрогнула, а потом бросила стопку бумаг на кресло и понуро пошла к выходу.

Я отступил от дверного проема и молча ждал, когда же уже этот человек исчезнет из нашей жизни. Но в последний момент не сдержался.

— Я хотел бы вернуть вам ваши деньги.

— Что? — встрепенулась она и заглянула в мои глаза.

— Отступные, которые вы через вашего отца сунули моему за то, что оказалась не готовой воспитывать меня, — холодно пояснил я.

— Я ничего и никому не совала, Стас. Я клянусь тебе! Слово даю, что не делала этого. Я…

— Мне все равно, что вы делали, а что нет. Я просто хочу вернуть вам деньги, которые нам с отцом не понадобились. Мы и без них прекрасно справились, как видите.

— Вижу, — грустно кивнула она и вытерла очередную слезу, что услужливо скользнула по ее щеке.

Плевать! Я от ее предательства проплакал больше. Теперь ее черед.

— Простите меня, — прошептала она на прощание, — наверное, я что-то сделала не так. Чего-то не поняла, не разобралась. Но я хочу, чтобы ты знал, Стас, и ты, Сережа, тоже — сердцем я всегда была с вами. Каждый божий день.

И ушла.

А мы стояли еще очень долго и смотрели в никуда, думая каждый о своем. Праздника не получилось. Все было безнадежно испорчено. А ночью я проснулся от того, что отец что-то пьяно бормочет на кухне. Кинулся к нему, а потом и завис в дверях, впервые в жизни видя отца в таком плачевном состоянии.

— Я ведь ее любил как умалишенный. На край света бы за ней пошел и даже не задумался. Звезда моя путеводная. И если бы не ты, я бы плохо кончил, когда она бросила меня, тут и к гадалке не ходи. Дышать было больно, жить было невыносимо. И я думал, наивный лапоть, что переболело у меня все к ней, прошло…но ни хрена!

— Пап? — подошел и участливо обнял его за плечи.

— А теперь посмотри, что она притащила и мне под нос сунула. Будто бы я ей изменял, пока она на сохранении лежала. Фотографии вот, любовные переписки с другой. Даже очная встреча с какой-то левой бабой, что прикинулась моей давней любовницей и тоже беременной. Мол, у нас с ней были чувства настоящие, а на Нелли я только из-за денег женился. И как посмела все это состряпать? Я ж кроме нее никого не видел. Никого!

— Ты все еще любишь ее? — проскрипел я свой вопрос.

— Ни дня не переставал…

Я тогда не знал, но отец не смог себе отказать в общении с Эйхман. Близко не подпускал, но все-таки дал ей шанс доказать, что она не коварная предательница. И как потом оказалось, ищейки моей матери нашли заведующую родильным отделением, которая тогда лично принимала роды у Нелли. Тогда-то клубок и начал распутываться, пока полная картина произошедшего не явилась всем нам.

Я все узнал последним, когда на руках у моей мамы были полные доказательства ее невиновности.

Что ж, моему деду Христиану Рудольфовичу Эйхману брак дочери был словно кость в горле. А еще он жаждал союза между Нелли и сыном своего делового партнера. А тут новость — кровиночка вышла замуж за босяка, да еще и умудрилась понести. Непорядок!

И вздумалось ему молодых разлучить. И он сделал это, несмотря ни на что. Дочери рассказал сказку, что ее крошка больная и с пороками в родах умерла, да и на мужа предоставил такой компромат, что Нелли сдалась, разобиделась и действительно сама подала на развод. С ней было легко сладить. Разбитая смертью первенца, она была в шоке и совершала одну ошибку за другой.

Но ей тогда было фиолетово на все вокруг. Тело неизвестной мертвой девочки Нелли похоронила как свою дочь, а потом десятилетиями оплакивала ее и любила как родную.

Я вам больше скажу. Моей маме даже сообщили, что Сергей Гордеев снова женился и счастливо воспитывает сына от той самой любовницы. Продемонстрировали даже фотографии, но на этот раз настоящие, не поддельные — счастливый отец и его чадо в новой коляске.

Да, да, там был я.

Идеально выкроенный и сшитый белыми нитками план. Даже в моем свидетельстве о рождении в графе матери было записано не просто имя с потолка, как многие годы думал мой папа. Нет! Там значилось имя той самой «любовницы». Но, как говорится, кто бы знал.

Ну, а историю отца, вы уже знаете.

Вот только замысел старика Эйхмана не выгорел. Нелли наотрез отказалась от брака и окунулась в учебу, а потом и работу, преумножая и без того раздутый банковский счет своей семьи. Когда же увидела меня впервые, то потеряла дар речи, так я был похож на своего отца, а потом и разозлилась, потому как думала, что я тот самый ребенок от пресловутой любовницы.

Но подозрения скребли ее сердце, особенно, когда она узнала дату моего рождения. Именно потому она и решилась на безумный шаг.

— Я думала, что это от отчаяния, навоображала себе всякого, — говорила она позже, — но мои ребята все же унесли из ресторана бокал, из которого ты пил воду, а потом и сделали сравнительный анализ. Я поехала к тебе сразу же, как только узнала результаты. Вообще ничего не соображала, просто хотела тебя увидеть и обнять. Обрадовалась страшно. Думала сплю или сошла с ума. Видишь какое ты счастье, Стас?

Когда все вскрылось, отец Нелли лежал на смертном одре. Его приперли к стенке фактами, тот расплакался словно ребенок и во всем сознался. Просил меня подойти ближе, чтобы он посмотрел на то, каким я стал. Извиниться хотел. Как будто то, что он сделал можно простить.

И да, я не подошел. Я лишь молча вышел из палаты и отрешенно смотрел в окно, плавая в своих тухлых мыслях.

Нелли появилась спустя минуту, встала рядом и затаила дыхание. Я чувствовал ее нервозность, пропускал ее через себя. И когда она задала мне вопрос, я понял, что пора принять решение.

— Сможешь ли ты простить меня, сын? — так просительно, что у меня в груди все заныло.

Ей было страшно снова терять. Как и мне.

Но я ничего ей не сказал. Не смог. Только закинул женщине руку на плечо, притянул к себе и крепко обнял, слушая как она тихо плачет у меня на груди.