Глава 16

Инга

Телефон начинает вибрировать в тот самый момент, когда я уже почти соглашаюсь. На все буквально. Еще секунда, и я сама бы начала его поторапливать. Орать что-то вроде — скорей, заводи свою ебалайку. И поедем! К тебе. Куда угодно, лишь бы не выходить сейчас из этой машины, не возвращаться в пустую квартиру, притворяясь, что я смогу уснуть как ни в чем не бывало после того, что мы только что вытворяли.

Смотрю на имя, высветившееся на экране. С беспокойством пробегаюсь взглядом по лицу Андрея в попытке понять, успел ли он увидеть, кто мне наяривает. И если да, как на это отреагировал.

Его рука все еще лежит у меня на бедре. Горячая и тяжелая. Большой палец медленно скользит по джинсовой ткани, и от этого нехитрого движения от сладкой точки внизу живота по телу расходятся раскаленные волны.

Нет, это чересчур.

— Извини, я пойду. Уже поздно.

Сбрасываю звонок и переворачиваю телефон экраном вниз. Андрей медлит еще секунду, будто собираясь с силами, затем все же убирает руку.

— Ты решил обидеться? — спрашиваю, стараясь придать голосу легкость.

— С чего бы?

— Вот и я спрашиваю. Но если все окей, тогда до завтра, да?

Неловко чмокаю Чарского в темноте куда придется, кажется, в подбородок. Подхватываю сумочку и выхожу из машины. Телефон снова звонит. Я опять сбрасываю. Хотя по-хорошему, конечно, надо бы ответить. Нечего прятать голову в песок. Мы с Гуськовым вполне разумные люди и в состоянии поговорить без истерик. Наш развод служит тому доказательством. Теперь же осталось просто объяснить Мише, что ничего у нас не получится. Мы попробовали. И не вышло. Потому что к прошлому нет возврата, как бы мы порой не хотели к нему вернуться. И чем быстрее я покончу с этой двусмысленной ситуацией, тем лучше. Для него. Для меня. Для Андрея, которого явно триггерит наше общение.

Вот только сейчас я не могу говорить. Совсем.

У меня до сих пор горят губы. А тело будто живет отдельно от головы, нагло саботируя попытки рассуждать здраво. Все мои мысли заняты Чарским, и я просто не готова впускать в них Мишу. Даже на минуту. Это было бы почти неприлично.

Ночной воздух ударяет в лицо прохладой. Тело мгновенно покрывается мурашками — в салоне авто было ощутимо теплее. Во дворе тихо. Машины привычно выстроились вдоль бордюра, перекрывая всякую возможность пробраться к крыльцу. Вот сколько раз им говорили, что так нельзя?! Приходится пройти гораздо дальше, чтобы найти местечко, где можно протиснуться сначала к тротуару, а потом и к пятачку перед парадной. Несколько раз оборачиваюсь, провожая взглядом удаляющийся мерседес Чарского.

На улице никого. И слава богу, никто не видит, как блаженно я улыбаюсь. У мусорных баков шуршит пакет. В припаркованной через дорогу машине на секунду вспыхивает слабый свет и тут же гаснет. Наверное, кто-то тоже только подъехал.

Я замедляюсь. Сама не понимаю зачем. Оглядываюсь через плечо, испытывая не поддающееся пониманию волнение. Странно.

Достаю ключ. Магнит почему-то срабатывает не сразу. Приходится несколько раз потыкать им, то так, то сяк. Наконец, дверь поддается. Не страдающая вроде бы манией преследования, я зачем-то опять оглядываюсь, прежде чем зайти. Но все спокойно. И там, на улице. И здесь, в подъезде. Тяжелая дверь с грохотом захлопывается за спиной, окончательно отрезая меня от ночной прохлады. Я машинально прислоняюсь к стене, ловя себя на том, что улыбаюсь, как идиотка. Нет, серьезно. Мне тридцать лет. Я развелась. Потеряла ребенка. Пережила столько всего, что, казалось, способность вот так без причины сиять осталась где-то в далеком прошлом. Но нет. Мне опять хочется смеяться. Петь песни и танцевать. И лишь одно скребет где-то на подкорке.

Поднимаюсь домой, на ходу набирая:

«Миш, прости, что не ответила. Сейчас правда не лучший момент для разговора. Давай встретимся в ближайшие дни. Когда тебе будет удобно. Мне есть что тебе сказать по поводу твоего предложения, но не по телефону».

Перечитываю. Никаких двусмысленностей вроде бы в моем тексте нет. Я не сказала прямо, но, кажется, и так вполне понятно, что я не готова принять его предложение. Если Гуськов захочет слиться, то может это сделать прямо сейчас — просто забив и не ответив. А если все же решит меня послушать… Тогда напишет.

Жму на «отправить». В ответ приходит короткое «ок». Что ок — непонятно. Точно так же он ответил мне, когда звонил днем. Однако вечерний звонок прямо кричит, что ни черта он меня не услышал. Но мне некогда думать, что бы это могло означать. Потому что все мои мысли бессовестно заняты совершенно другим мужчиной. Это ужасно. И прекрасно одновременно с этим.

Стягиваю кроссовки. Ловлю свой немного шальной взгляд в зеркале и замечаю приличных размеров засос на шее. Машинально накрываю его ладошкой. С губ срывается испуганный смешок. Успокоившееся сердце вновь разгоняется. На кураже я делаю несколько фото собственной шеи, частично умещая в кадр приоткрытые губы, и сбрасываю фото Чацкому.

«Зверь».

Боже мой. Я флиртую? Очень на то похоже…

«Надеюсь, не осел?» — прилетает ответ.

Смеюсь.

«Нет, кот мартовский!»

«Сейчас апрель, да и для кота я слишком крупный».

«Мне нравится», — закусив губу, строчу я.

«Что я крупный?» — тут же всплывает под моим сообщением. Щеки опаляет жар. Кровь, отхлынув от головы, устремляется вниз живота. Я буквально чувствую, как от ее прилива разбухают органы малого таза. Стискиваю бедра, но разве это может помочь? Нет, там только сильнее начинает тянуть…

«Ты думаешь о том же, о чем и я?»

Со смешком запрокидываю лицо к потолку.

«Да… Наверное».

«Если бы не Катя, я бы приехал к тебе прямо сейчас и закончил начатое».

«Звучит как угроза».

«Вот и бойся. Потому что совсем скоро я до тебя доберусь».

Напугал ежа голой жопой!

«Насколько скоро?»

«Все-таки нарвалась».

«Постой. Погоди! Это что значит?»

Мое немного истерическое по тону сообщение так и остается без ответа. Я жду минуту. Потом еще пять. На всякий случай проверяю даже, не пропал ли интернет. Ничего. Он просто исчез!

— Ну и ладно, — бормочу себе под нос. Телефон летит на кровать. Я выключаю свет, усилием воли направляя собственные мысли и чувства на то единственное, что способно меня отвлечь — на Катю. Попытка оказывается на сто процентов удачной. Улыбка поселяется на губах, стоит вспомнить ее звонкий смех. Ее открытость. В ней нет ни грамма настороженности, которой взрослые обрастают годами. И очевидно, что если Катя влюбляется, то сразу и без оглядки. Вот как в меня. Если смеется, то до икоты. А если обнимает, то во всю силу своих маленьких ручек.

В какой-то момент воспоминания о малышке все же возвращают меня к воспоминаниям о ее отце. Интересно, Андрей бы понравился мне с такой силой, если бы я не была свидетельницей его отношений с дочерью? Нет, безусловно, он видный мужчина, цепляющий своей харизмой. Но то, как он смотрит на дочь, как терпеливо выслушивает ее бесконечную болтовню, готовый в любой момент броситься ей на помощь, возводит его привлекательность для любой женщины в квадрат. И тут не так уж и важны мистические совпадения, спровоцировавшие нашу встречу. Как и те эмоции, что она всколыхнула. Нет, я даже отрицать не буду, что изначально меня зацепило именно это. И подтолкнуло к более близкому знакомству. Но после я действительно прониклась Чарским.

«Вот и бойся. Потому что совсем скоро я до тебя доберусь».

Ну да. Добрался. Сплошной обман — куда ни плюнь.

Я верчусь с боку на бок. Переворачиваюсь со спины на живот. Постоянно вскакиваю — то воды попить, то открыть окно. В половине пятого окончательно признаю очевидное. Все это время я жду, когда он приведет в исполнение свою угрозу! Каждый раз, когда за стеной хлопает дверь лифта, сердце срывается с места. Каждый раз кажется: вот сейчас раздастся звонок. Хотя и понимаю, что из-за Кати это решительно невозможно. Все так. Но я все равно пишу ему: «Воздухан» (сленговое неодобрительное прозвище человека, который много говорит, строит планы и даёт обещания, но не выполняет сказанного), прежде чем поднимаюсь с кровати и иду умываться и делать маску в надежде, что та сотрет с лица следы бессонницы.

Из зеркала на меня смотрит слегка помятая тетка с припухшими глазами.

— Красотка, — сообщаю своему отражению. Засос за ночь стал еще ярче. Так что после душа приходится вооружаться тональным кремом. Но я выгляжу так, будто проиграла схватку с вампиром, даже когда наношу его густым слоем. Ничего не замаскировать…

Кофеварка шумит на кухне. Я допиваю первую кружку, когда раздается звонок в дверь. Смотрю на часы. Еще и восьми нет. Брови медленно ползут вверх. Кого принесло в такую рань? Брови сами собой ползут вверх. Кто может прийти в такую рань?

Ответ появляется раньше, чем я успеваю перебрать в голове хоть какие-то варианты. Андрей. Сердце вдруг сбивается с привычного ритма и начинает колотиться так громко, что, кажется, этот стук слышно даже за дверью.

Да нет — убеждаю себя. Не может быть. Или все-таки может? Тогда как же Катя?

Ладони становятся влажными. Я быстро приглаживаю волосы, одергиваю домашнюю футболку, мысленно отругав себя.

Ну, вот что со мной такое?

Глубоко вдыхаю, задерживаю дыхание и, чувствуя, как внутри все дрожит от странного волнения, открываю дверь.

А за ней, да… Действительно Чарский.

В одной руке два бумажных стакана кофе. В другой — пакет из пекарни. Волосы еще влажные после душа. Щетина темнее обычного. И такой же невыспавшийся взгляд, как у меня. Несколько секунд мы просто молча изучаем друг друга. Потом я распахиваю дверь пошире и отхожу на шаг, давая ему пройти.

— Доброе утро. Это мне? — киваю на стакан.

— Признаться, поначалу так и задумывалось. Романтика, завтрак в постель, то-сё… Но потом я получил одно весьма оскорбительное сообщение…

Душу ладошкой сорвавшийся с губ смешок.

— Да ладно.

— Серьезно. Представляешь, меня назвали воздуханом.

Чарский ставит стаканы на тумбочку. Туда же отправляется и пакет из булочной. При этом он не сводит с меня темного взгляда, от которого у меня скручивает живот и поджимаются пальчики на ногах!

— М-может быть, ты дал на то повод? — сиплю я, не уступая ему ни миллиметра пространства.

— Не думаю, — парирует он наступая. — Скорее между нами вышло недопонимание.

— Правда? Тогда, полагаю, вам стоит прояснить ситуацию…

— Как раз этим я и занимаюсь, — оскаливается Чарский, дергая меня на себя за руку.

Губы к губам. Нос к носу. Глаза в глаза. Один на двоих воздух. Туда-сюда… Раз за разом. И поцелуй. Очередной уже вроде бы. Но такой жаркий и сладкий, что ноги, будто в первый раз, подкашиваются, и сердце колотится так, будто вот-вот вовсе выпрыгнет из груди.

— Это ничего не значит, — рычит он, отстраняясь, чтобы оглядеться, видимо, в поисках спальни.

— Не значит? — хмурюсь я, понимая, что не поспеваю за ходом его мыслей. Что он хочет сказать? Что секс… не повод для знакомства?

— Я про то, что все как будто бы очень быстро… Это ничего не значит. Я не подумаю о тебе плохо и все такое. И конфетно-букетный период у нас непременно будет… Я просто…

С облегчением смеюсь:

— Не можешь больше терпеть?

— Вот именно!