71

Артём

Нетрудно догадаться, чем он занимался после того, как Аля ушла. Сначала принял быстрый душ, решив, что потного себя терпеть больше невозможно, и надеясь не разболеться, иначе Аля ему голову снимет, а затем сел составлять список, что необходимо купить к завтрашнему дню.

А как иначе? Аля ведь в гости придёт, нельзя встречать её с пустым холодильником и без сюрпризов. Как минимум цветы нужны, но бегать за ними, как и за продуктами, самому — безумие в его не совсем здоровом состоянии. Надо заказать доставку.

«Эх, герой-любовник, — почти услышал Артём у себя в ушах голос отца и развеселился, — сопли подбери!»

О да, родитель обязательно сказал бы нечто подобное, несмотря на то, что насморка у Артёма изначально почти не было. Но не в насморке дело — его отец в принципе часто использовал слово «сопли», если речь шла о любой слабости. Неважно, любовной или какой-нибудь другой.

Честно говоря, Артём по нему даже скучал. Он любил отца, несмотря на всю его жёсткость и категоричность, и уважал за них же. Родитель был принципиальным, служил букве закона не только на бумаге, но и на деле — сам никогда ничего не нарушал, взяток не брал, служебным положением не пользовался, жене не изменял. Всё это накладывало сильный отпечаток на его характер, который Артём толком не унаследовал — не было в нём ни подобной усидчивости, ни тем более любви к изучению законодательства, — и с Родиным-старшим действительно было сложно, как всегда бывает сложно с человеком, который и сам не грешит, и другим не даёт.

Мать Артёма была гораздо мягче и ласковее. Если отец являлся живой иллюстрацией к фразе «Гвозди бы делать из этих людей», то мама была для Артёма воплощением известной песни «Влюблённая женщина», которая больше нравилась ему в исполнении французской певицы Мирей Матьё. Нежная и в то же время возвышенная, способная на невероятные высоты, не жалеющая себя, готовая на самопожертвование — такой была его мама.

В чём-то, кстати, Аля на неё похожа…

Тряхнув головой — вот уж не надо их сравнивать! — Артём погрузился в изучение цен на цветы в одном магазине с доставкой на завтра. Пара кликов, и всё было готово. Так, теперь продукты…

Начать заказывать что-нибудь вкусное Артём не успел — его телефон неожиданно погас, а затем засветился, и парень с удивлением посмотрел на надпись «Мама» на экране.

Надо же! Только её вспоминал — и тут она звонит. Как почувствовала.

— Я решила позвонить тебе сегодня, — весело сказала его мама, как только Артём поднял трубку, перед этим хорошенько прокашлявшись. Вроде бы он почти не хрипел и не сипел, но зная маму… — А то завтра пятница, вдруг у тебя планы будут. Папа рассказал, что у тебя уже девушка появилась.

— Болтун — находка для шпиона.

— Та-ак, — тут же протянула мама, мгновение помолчав. — Какой-то у тебя голос странный. Заболел?

Врать матери у Артёма всегда получалось плохо.

Парадокс — отцу он был способен заливать в уши что угодно, хотя тот был намного более жёстким человеком и порой долго не мог простить Артёму подобное поведение, а вот мама простила бы легко и просто. И тем не менее — когда ему приходилось ей лгать, было почти физически больно, будто он в этот момент садился на ежа.

— Немножко, мам. Не волнуйся, меня моя девушка уже почти вылечила.

— Девушка? Вылечила? — голос мамы наполнился любопытством. — Так, с этого места подробнее. Чем лечила?

— Ну… — Артём почесал макушку. — Я названий-то не помню. Таблетки какие-то давала от температуры, микстуры от кашля, и полоскать горло заставляла чем-то вроде мочи.

— Вроде мочи, — засмеялась собеседница. — Ничего ты не понимаешь в советской медицине, балда.

— Я и не отрицаю.

И тут мама неожиданно выдала то, от чего Артём даже обалдел:

— Девушка, которая знает про фурацилин, — нынче редкость. Молодец. Она молодец, в смысле. Одобряю. А ты будешь молодец, если не станешь её обижать.

Сначала Артём хотел ответить, что и не собирается, но всё-таки промолчал.

Язык не повернулся…