Глава 3

Рустам улыбнулся. Улыбка его вышла нехорошей и неоднозначной.

Это и насторожило меня.

— Твой брат будет свободен. Это мое слово.

Я прищуриваюсь. Здесь что-то не так. Его ответ меня не устроил.

Но подумать об этом мне не позволили. Басманов схватил меня за локоть, приложил магнитную карту к железной двери и попросил войти первой.

Попросил — мягко сказано. В его случае за просьбой всегда следует приказ.

Становится дурно от мрака, царившего внутри.

А едва загорается свет, как я тут же отшатываюсь назад. Закрываю рот ладонью, чтобы не закричать. И упираюсь в стальную грудь Басманова.

На нас смотрело дуло пистолета. Серого, чужого. Я будто вновь почувствовала его на своих губах. Вспомнила вкус металла и запах пороха.

— Рустам? — мой голос просел.

Я не понимала, почему Рустам молчит. Воздух был пропитан мужским парфюмом. Чужим. Незнакомым. Резким и настойчивым.

— Я тебе этот пистолет вместе с рукой выверну и в одно место обеспечу.

Басманов в ярости. Это хороший признак или нас все-таки убьют?

Мужская рука обхватила меня за талию, в нос ударил более приближенный запах Рустама.

— Ну, извини. Планы твои нарушил, — подал голос незнакомец.

— Ты не планы нарушил. Ты ее напугал. Голову сверну за такое, понял? — рыкнул Рустам.

Я сжалась в ожидании схватки. Но вместо этого незнакомец убрал пистолет, а Рустам быстро пришел в себя. Он как спичка — быстро загорается и также быстро затухает. Такие мужчины страшны в гневе: на эмоциях они способны на все.

Поистине страшны.

— Это мой брат, Полина. Давид. Его бояться не стоит, — шепчет Рустам на ухо.

Это правда. В этой комнате стоит бояться только тебя… дьявол.

Инструктаж со мной не проводили, поэтому я не понимаю, как себя вести. На брата можно смотреть или на него распространяется то же правило, что и со всеми остальными мужчинами?

Боже…

Моя жизнь перевернулась за одну ночь.

Мой брат долгие годы потратил на создание своей весьма крупной корпорации, чтобы в один день в нашу жизнь ворвались Басмановы и все перечеркнули. Теперь я себе не принадлежу, и это страшно.

— Наш отец предложил мне хорошую партию.

Рустам сухо поздоровался с братом. И усадил меня рядом с собой. Оставил слушать мужские разговоры, которые не должны были меня касаться.

— Тебе?

Вопрос Рустама наполнен сомнением.

Давид Басманов расположился в кожаном кресле. Слева от него была двуспальная кровать, напоминающая мне о том, что должно было случиться этой ночью.

— Мне, потому что дочь Шаха — твоя двоюродная сестра. А мне, выходит, сводная.

— Удивлен.

Рустам задумчиво играет перстнем на своем пальце. Тяжелый черный камень переливался под стать его столь же черным глазам.

— У Булата есть дочь? — уточняет дьявол.

— Я сам недавно узнал. Булат нашел ее спустя двадцать лет. Говорят, история темная.

— Расскажи.

Давид выглядел озадаченным. Оказалось, они не родные братья, а сводные, но схожесть между ними все равно была.

Ему чуть меньше, чем Рустаму. Лет на 28 выглядит.

Однако, если Давид воспитывался в семье Басмановых с детства, то определенно впитал все до последнего. Схожесть в характере неродных братьев очевидна.

— Женщину он любил одну. Анной звать. Она забеременела и тогда сбежала от него. Причин может быть много. Дядя наш ведь псих, ты знаешь.

— Согласен, — усмехается Рустам, — но нас с тобой он очень любит, Давид. Выражайся теплее.

— Верно. Но и Эмин его такой же. В общем, Анна в Сибири притаилась, замуж беременной за другого вышла.

— Беременной за другого? — Рустам поморщился.

— Да. А Булату в последнюю встречу она сказала, что аборт сделала.

— Отчаянная. И сделала?

— Нет, — с неприятной улыбкой протягивает Давид, — вот и дочка объявилась. Живая, от любимой женщины.

— Завралась она. Женщина уже не жива, я так понимаю?

Меня охватил ужас. Рустам говорил об этом жестко, равнодушно. Словно Булат должен был убить Анну.

Давид нервно засмеялся.

— Он скорее себя убьет, нежели Анну. Запер ее в своем доме. А девчонку на аукцион выставил, ищет партию подходящую. Наш отец договаривается о союзе. Дианой зовут. Дочь Булата заиметь — приятно. Красивая, вроде.

Давид переводит взгляд на меня. Скользит взглядом откровенным. Обводит фигуру, ощупывает до неприятности. А в реальность возвращает хватка Рустама. Дьявол пальцы до боли сжимает.

— Так бери. Булат отдалился от нас, всяких выродков у себя в городе укрывает. Нам нужен Волгоград и расположение Шаха. В том числе, и его сына. К своим годам Эмин уже достаточную власть заимел.

— Отец тоже так считает. И мне жена не помешает. Да с таким городом в приданное — вообще сказка.

Мне становится неприятно. Они говорят об этой девушке, как о товаре. К товару по имени Диана идет приданное — Волгоград. Действительно, сказка. И в этой жестокой сказке моя жизнь никогда не станет прежней.

Но больше всего меня пугала назойливая мысль.

«Девушкам на ночь» уши закрывают, когда о серьезных вещах говорят. Чтобы лишнего не услышала та, которая утром исчезнет.

А я здесь. Сижу и все слушаю, потому что уйти не могу. Не отпустит дьявол.

Рустам меня сюда привел, рядом с братом посадил, явно важные вещи обсуждают.

С девушками на ночь так не поступают. Или их навечно в клетку золотую запирают, или на утро находят мертвыми.

Я поворачиваю голову, встречаю взгляд Басманова, но прочесть его не могу. Дикий он. Пугает до дрожи.

— О каком приданном ты говоришь? У Булата наследник есть, вот кому Волгоград достанется. Эмин своей силой славится.

— Так разберемся. Договоримся. Эмин на крючке у нашего отца.

— Какой бы ни был крючок, с Эмином воевать плохо, — понимает Рустам.

Он замолкает и начинает думать. Потирает подбородок, телом застыв. Думает, соглашаться на войну или нет.

А меня плохое предчувствие пожирает. Братская война она всегда кровь несет и боль.

Хотя почему я думаю об этом? Мне об учебе надо думать, об экзаменах… о брате.

Все остальное меня не касается. Сейчас я здесь, а завтра наши пути с Басмановыми разойдутся.

— Ты знаешь, я дорожу тобой. Ты мой брат.

Давид кивает, принимая слова Рустама.

— Я помогу в переговорах. Будет Диана твоей. А насчет Волгограда решим, когда на свадьбе погуляем. Начнем с малого — с женщины.

Рустам согласился. На войну пошел.

Мое сердце в пятки ухнуло. Начнем с малого, сказал он. С женщины…

Такие мужчины скоры на решения. Даже смертельные.

— Я за этим и пришел. Поддержкой заручиться.

— Я знаю. Я все сказал. А теперь оставь нас, Давид, — понизил голос Рустам.

Тягучий голос дьявола накрыл мое тело дрожью. Рустам пальцами шероховатыми по моей руке провел и дал понять, что за этим последует. Давид напоследок скользнул по мне странным взглядом — будто был удивлен поведению брата.

Будто ожидал от него отказа и словно это я сильно повлияла на ход совершенно чужих мне событий.

Не нравится мне все это.

— Хорошей ночи, брат. На связи.

Я напряженно молчу. За Давидом захлопывается дверь, отдаваясь продолговатым гулом в моих ушах. Дверь автоматически запирается, оставляя клубный шум где-то далеко. Запирая нас с Басмановым наедине.

— Почему ты заставил меня это слушать? — не понимаю я.

— Без лишних разговоров, Полина. Иди ко мне.

Я делаю прерывистый вдох. Рустам обвивает мою руку и рывком сажает на себя, перетягивая нас на одно массивное кресло. Холодными руками я упираюсь в кожаную обивку. Эта кожа натянута так, как натянуты сейчас мои нервы.

Я часто дышу. Волосы растрепались в полете и прилипли к влажным губам. Кожа покрылась мурашками.

Одним движением Рустам расстегивает мое платье. Замок скользит, так красиво звуча в тишине.

Все было бы красиво и заманчиво, если бы не Басманов. Если бы не долг крови. Если бы на его месте был любимый мужчина, а не тот, у кого за поясом пистолет.

— Что?!

Мужской рык оглушил меня. Поздно понимаю, что последнюю мысль я произнесла вслух. Задумалась.

До смерти задумалась.

— Я…

— Что ты сейчас сказала? Повтори.

Глаза Рустама едва кровью не наливаются.

Его оскорбило мое мнение. Он бы предпочел его не слышать.

Басманов сжимает челюсти, не отводя от меня убийственного взгляда. И дышит тяжело, открыв рот. Моя фраза выбесила его. Разозлила.

Но вместо смерти я получаю поцелуй. Жадный, грубый, болезненный. Его пятерня ложится на макушку, вдавливая мои губы в свой рот. Его язык сильный, он врывается внутрь и не щадит ничего вокруг.

Я быстро сдаюсь его напору, пытаясь сползти с мужских колен. Из занятого рта вырываются приглушенные стоны.

Это раззадоривает зверя еще больше. Его руки проникают под свободное платье и сжимают грудь. Я распахиваю губы, а он рычит.

Рустам встает. Резко. Я шумно глотаю кислород, успевая зацепиться за его плечи. Басманов больно сжимает ягодицы, остервенело задирая платье.

— Все случится прямо здесь? — задыхаюсь под его жестокими губами.

— Мне ровно. Не романтик.

Вот и поговорили. Ему ровно, и он не романтик.

Обнаженной спины касается шелк. Не хочу думать, сколько здесь таких побывало. На этой кровати, застеленной шелком.

Его клуб, его правила.

Сдирает платье, обнаруживая на ногах черный капрон. Сам выбирал — каждую деталь выбирал.

Дьявол замирает, по тормозам жмет. Кладет крепкую ладонь на мой живот, поддевая капрон. И не рвет. Только дышит тяжело. И взглядом прожигает.

— Красивая ты, Полина. С тобой по-другому хочется.

— Не надо.

— Чего? — прищуривается недобро.

— Оттягивать неизбежное не надо. Возьми, что хотел. И оставь мою семью в покое.

Громко сглатываю от собственной храбрости. Горло пересохло, а оно все равно дергается, пытаясь проглотить слюну. Инстинктивно.

Темный взгляд Басманова проследил за тем, как тонкая шея сжимается. Наверное, представляет, как сжимает свою руку на ней. Сдавливает. Он ведь одним движением может голову мне оторвать.

— С чего ты решила, что ты отделаешься одной ночью?

Что?

Ладонь на моем животе напрягается. Он напирает и заставляет опуститься на кровать. Слишком жестко. До будущих синяков.

Закрывает рот поцелуем и исследует тело. Жадно, словно никогда таким еще не владел. Коллекционер, не видавший никогда раньше такой экспонат. А коллекционеры всегда жадные, отчаянно бьются за свое.

Мужские руки сжимают ребра, скользят по бедрам, облаченным в капрон. Губы стали жадно искусаны — дикий поцелуй лишал опоры. Мы не в клубе были, а в невесомости висели. Дикие звери. Я под ним как змея извивалась. От жара и боли. Расплавленный металл по сосудам полз, не иначе.

Еще секунда, и дьявол этот сожрет меня.

Слышу пряжку ремня. Бляшка бьется о мое бедро. И страх появляется из ниоткуда, туман желания прогоняет напрочь…

Басманов выдергивает ремень, не спуская с меня глаз. Мелкая дрожь бьет тело в предвкушении. Я никогда не встречала таких мужчин. Опасных и жестоких. Взрослых, как Карина заявляла. Он не мальчик давно. Знает, чего хочет.

И сейчас он хочет меня.

Никогда бы не подумала, что моим первым станет взрослый, опытный и уверенный в себе мужчина. В моем окружении были только мальчишки, которые и ухаживать толком не умели.

А этот умеет. Но не будет. Не романтик, сам сказал.

Он схватился за резинку колготок. Поддел пальцем, готовый рвануть. Я затаила дыхание. Его дикое желание витало в воздухе тугим напряжением.

Ему не хватило буквально секунды.

Чтобы белье одернуть, колени в стороны развести и ворваться внутрь.

Всего секунды.

Рядом с нами прозвучал выстрел. В клубе началась дикая паника, и туман моего страха рассыпался, как и первобытное желание.

Рустам сжал мои колени до темноты в глазах. Из моих губ аж стон болезненный вырвался. Я была распластана на кровати бандитом, в клубе которого началась перестрелка.

А в глазах дьявола — сомнение и азарт. Взять меня сейчас или отложить удовольствие?

— Кто посмел… — сжимает челюсти до хруста, — кто посмел открыть огонь на моей территории?!

Он тяжело дышит. Сильной рукой касается моей груди. Волосы мои разметались по подушке, и жар постепенно отпускал.

Наступал страх. Выстрел повторился. Ближе к нам.

Рустам рычит и отпускает мое тело. Резко встает с кровати, хватает ремень и возвращает его на место.

— Одевайся! — велит он, — а перед выходом я задам тебе один вопрос.

Я растерянно ищу платье.

До тех пор, пока на меня не наводят пистолет.

Сердце ухает в пятки. Я поднимаю взгляд, встречая дуло у своего виска.

Прекрасное завершение романтического вечера. Вопрос под страхом смерти будет задавать?

— Рустам? — голос хрипит то ли от утерянного желания, то ли от страха.

— Полина… Три секунды на выбор. Моей будешь? Или…

В продолжении фраза не нуждалась. Пистолет сняли с предохранителя.