Глава 25
— А ты, я смотрю, все знала и молчала, — цедит Рустам в ответ.
Он невероятно зол.
Точно бог войны.
Его глаза темнеют пуще прежнего, но здесь смелость покидает мое обессиленное тело.
И тогда я срываюсь с места. Срываюсь и бегу — бегу, что есть силы. По ступеням вверх я вылетаю на палубу, минуя кабину, в которой засел капитан. Не поможет мне даже капитан — здесь все по правилам Басманова.
— Стоять! — раздается рев позади.
Я торможу лишь у самого носа. Задыхаюсь и впиваюсь холодными пальцами в поручни. Испугавшись упасть, я торможу лишь у самой воды!..
Здесь я подарила Рустаму подвеску… дьявол, он был так рад! Здесь я хотела сказать ему о беременности. Дурочка наивная, он ведь и без тебя все знал!
Все сложилось, пазл в голове сошелся. Теперь я знаю, почему брат не отвечал на мои звонки. Его уже допросили.
Вопрос только в одном: жив ли он еще или?..
Боже мой! Максим! Хочется плакать и стонать от боли… неужели он мертв? Неужели в этом мире я осталась одна?!
— Полина! Стой на месте! — предупреждение, не иначе.
Но Рустам был еще слишком далеко, чтобы успеть меня спасти.
Не раздумывая, я решительно схватилась за поручень. Холодный такой, скользкий поручень. Ладони мои стали влажными от волнения, но это не помешало мне забраться высоко-высоко по лестнице.
Я забралась. Куда — сама не ведаю. Зачем здесь это строение? Все равно, лишь бы быть подальше от Басманова.
— Куда ты… я тебе что сказал?! Полина! — снизу остается разъяренный Рустам.
От его рева у меня перехватывает дыхание, а слезы текут без остановки. Я смахиваю влагу одной рукой, второй — держусь за поручень. Крепко держусь. И только тогда понимаю, как высоко я забралась. На самый верх. На максимальную вершину его чертового судна.
И вода внизу — черная — совсем добра мне не желает.
Как и Рустам, который хочет отправить меня на аборт.
Я была в этом уверена. Иначе интерпретировать его разговор с отцом было просто невозможно.
— Твою мать, ты куда залезла?!
Его голос кажется мне еще более злым, чем в разговоре с отцом.
Мне становится страшно. Ото лжи своей страшно, от того, что он знает о моей беременности…
И в голове только одна мысль бьется.
Если он на аборт меня отправить хочет, то я прямо здесь умру.
— Мне только кулак разжать, Басманов… — хриплю я высоко над палубой, — только ногой оступиться, и я труп.
Смотрю на дьявола сверху вниз. Он до меня нескоро доберется, даже если рискнет и полезет. Я за секунду вниз улечу. А тут высоко, здесь вот и флаг рядом. Зачем только на судне такой высокий подъем?
— Что ты услышала, родная?! — сжимает кулаки и неотрывно смотрит на меня.
Приценивается, какие шансы у него есть.
Да никаких. Я сюда минуту лезла, а спрыгну за секунду.
Ты проигрываешь на 59 секунд, Басманов.
— Все услышала. Все, что нужно. Разворачивай свою яхту, Рустам!
— Я же сказал, с мотором что-то…
— НЕ ЛГИ МНЕ! — кричу, заливаясь слезами, — заводи и разворачивай! Иначе прыгну! Ты ведь специально меня держишь здесь, да?!
— Я тебя убью, Полина. За твою выходку и угрозы — убью…
Его взгляд обещает расплату.
И я понимаю: терять уже нечего. Его отец убьет моего брата, а меня отправит на аборт. Сын — не глава семейства, перечить семье не может. Тем более, такому влиятельному отцу.
Я не выдерживаю и плачу.
Буквально захлебываюсь слезами.
Не думала, что моя жизнь закончится так страшно и безнадежно.
Сейчас даже утешение о ребенке — не утешает. Басмановы его в любом случае убьют. За руку схватят, к креслу привяжут и взяточному врачу прикажут от плода избавиться.
— Я ведь не виновата… Они ведь ничего не сделали! Они — все, что у меня есть! — кричала я как заведенная.
А в голове только малыш сидел и брат. Я обоих их любила. Об аборте не было и речи, я рассказать все хотела… а Басмановы сами узнали. Раньше узнали.
— Я люблю, Басманов. Больше жизни люблю! Нет больше никого, понимаешь?!
— Такова воля отца. Я сделал все, что мог, Полин.
Это Рустам о своем ребенке говорит?! Он сделал все, что смог?
Дьявол ведь ради Волгограда на войну пошел против дяди, а тут ребенок его…
Я плачу, не сдерживая себя. Бежать нужно было. Сразу, как только узнала о беременности — бежать вместе с братом… Я ведь и тест сразу выкинула, все улики выбросила, чтобы Басманов не узнал раньше времени. Я думала: бежать или рассказать…
— Я не позволю вам убить его!
— А ну хватит! — рявкнул Рустам, — не губи свою жизнь из-за него! Не смей, поняла? Слезай!
Из-за него? Это он про нашего ребенка с таким презрением говорит?!
Я в ужасе распахиваю глаза и от шока закрываю рот. Отпускаю поручень одной рукой, чтобы убрать волосы с глаз, но…
Но вместе с этим движением дергается моя нога. Я поскальзываюсь.
И слышу собственный крик. Крик страха и боли.
— Полина! — заорал Рустам.
С трудом мне удается устоять на ногах.
У меня и самой сердце едва не отказало. Внизу так темно, я и Басманова с трудом различаю. Его мрачная фигура по цвету сравнялась с черной водой.
— Слезай! — орет, как бешеный, — или я сам сниму тебя оттуда!
— Ты убьешь ребенка… Ты бессердечный! Жестокий! Циничный! В твоей жизни нет ничего святого!
Я кричу, захлебываясь эмоциями. Не слышу, что говорит Рустам в ответ. Ему главное мое тело спасти, которым так приятно овладевать. Свою конфету спасти.
— Ненавижу тебя, Басманов!
Рустам дергается и впивается кулаками в поручни.
Вот здесь мое сердце делает кульбит.
— Ты хочешь на аборт отправить… — рыдаю, — и моего брата убить…
Интересно, у нас мог бы быть мальчик или девочка? Басманов даже не спросил. Дьявол ни разу не заговорил о ребенке, ему только секс был нужен. Мое тело, я, а не наш ребенок.
Если мальчик, то пусть тебя будут звать…
Нет, думать об имени сейчас было невыносимо больно.
Я не позволю им сделать это с нами. Сама здесь упаду, о воды разобьюсь.
Они не притронутся к тебе, малыш. Я обещаю, что у нас все будет хорошо… там, не здесь. Обещаю, никто не притронется к тебе.
В конце концов, Басманов и не представлялся мне хорошим отцом. Сама намечтала себе о розовом, о ванильном…
Рустам до сих пор что-то кричал. А я кричать устала. Без одеяла было холодно, ветер обдувал со всем сторон, а на мне — платье обычное, оно совсем не греет. Веки уже опухли, и невовремя — голова закружилась.
— Я сейчас упаду, Рустам… — шепчу тихо.
— Что? Что ты говоришь?! — орет как бешеный.
Я закрываю глаза, прижимаясь щекой к поручню. Материал прохладный. В глазах темнеет, но я стараюсь не сдаваться. Я еще не падала в обмороки, но сейчас может быть мой первый и летальный для нас с малышом раз.
Слабая я. Всегда была слабой, и мама всегда рассказывала о том, что беременность для нее была настоящим адом. Только так падала и вообще еле выносила Максима. Как только на вторую решились, на меня — увы, у нее уже не спросить.
— Упаду… говорю, — шепчу громче, — упаду сейчас, Рустам!
Это было последним, что я запомнила.
То ли руки меня схватили, то ли волны забрали в свои объятия — все стало таким неважным…