Глава 29

На утро я обнаруживаю себя на том же месте и в том же положении — на коленях. За ночь эмоции истощились, найдя выход в разбитых тарелках, и теперь на кухонный пол было страшно смотреть.

События ночи всплывают в голове, порождая адскую боль.

Я вспоминаю все.

И как опустилась перед ним на колени — перед самым жестоким мужчиной на колени опустилась! И как ему было все равно.

Между войной и моим счастьем он выбрал войну. Как истинный солдат. Как бог войны.

Как беспощадный зверь, проще говоря.

Погруженная в воспоминания ночи, я поднимаюсь на ноги, напрочь забывая об осколках. А при первом шаге — вспоминаю. И тут же вскрикиваю, прижимая к себе раненую стопу.

— Ой… — застонала я.

Обильно промываю ногу в ванной, а после понимаю, что я даже дверь не заперла после ухода дьявола.

Заходи и бери, что хочешь.

Ведь уже все равно. Ведь уже все кончено.

Ненавижу!

Или… или, возможно, я просто слишком много на себя взяла. Я думала, что женщина имеет какую-никакую власть, имеет вес в воздействии на мужчину… Я наивно считала, что она гребет к власти женскими уловками, на коленях или когда в ее глазах стоят слезы и мольба… Я думала, что бог войны умеет быть жалостливым или благородным, но я ошиблась.

Ни жалости, ни благородства. И женщина в их мире никакого веса не имеет.

А сюрпризы у дьявола действительно жестокие — последний раз он позволил мне повидаться с братом. А после дал понять, что Басмановым лучше не переходить дорогу. И в полицию чтобы я не смела заявляться.

Вот так смело и равнодушно. Повелительно и бескомпромиссно. Впрочем, что я хотела от самого жестокого мужчины?

Мысли роются в голове, когда я заметаю осколки веником. Помедлив, я резко бросаю их в мусорку, и тут же раздается звон битой керамики. Оглушительный звон. С этим звуком события ночи вновь всплывают в голове.

Эта посуда уж точно не на счастье разбилась. В его глазах было написано мнение обо мне. Психованная, ненормальная, безумная… Басмановы таких в жены не берут.

Но в жены к придурку я и не метила. Даже от сердца немного отлегло… или тяжелее стало — я пока не решила.

Бросаю в ведро еще осколков, и еще воспоминания всплывают. Подобно мазохисту, я сама себе масла в огонь подливаю.

Солнце ярко билось в окно — день был в самом разгаре. Я заперла дверь, заставила себя поесть и начала думать. Наша обоюдная ненависть не повод тормозить и сдаваться. Рустам должен был усвоить, что я не остановлюсь, что не смирюсь… Однако, свою охрану он убрал. То ли чтобы меньше меня злить, то ли…

— Кончено все, — завершаю мысль вслух.

Зачем ему охранять ненужную девчонку? Бывшую конфету? У нас ведь даже договора не было о большем — одна ночь. Кровь за кровь. Месть за ошибку.

Это просто Рустам дальше пошел. И я подумала, что могу его исправить… могу с ним играть, действовать на него всякими штучками женскими… низкими порой и оскорбляющими даже. Ради брата я пошла против своих принципов, а бог войны мой дар не принял. Грубостью только наградил и угрозами.

Наивная Полина.

Которая не собирается сдаваться. К твоему несчастью, Басманов. Гад ты такой…

Схватив телефон в руку, я набираю номер. К счастью, сохранила.

«Карина», — кликаю.

Но в ответ я слышу лишь автоматический голос. Пустой и безжизненный.

Сбиваю, быстро набирая другой номер. Не хочу терять время на раздумья, больше никто не поможет.

— Поля? — удивленный голос звучит на том конце.

— Миша, привет. Мне нужна твоя помощь… выручишь?

— Без проблем. У тебя что-то случилось? Ты на парах вообще заявишься? Телефон абонент не абонент, дома тебя тоже нет…

Я улыбаюсь. Значит, Миша приезжал. Волновался.

— Миша, я тебе все расскажу. Но позже.

Прикусываю себе язык. Кажется, это я ему уже обещала.

— В этот раз точно расскажу… Ты не сможешь мне через свои институтские связи пробить адрес одной студентки?

— Поль, а что мне за это будет? Ну, без обид. Могу рассчитывать на один обычный ужин? Так и быть, не дома при свечах, а в ресторане, — добавляет с усмешкой.

Будь это кто-нибудь другой, я бы прочитала в его просьбе нехороший намек. Или бы вовсе приняла за шантаж. Но я знаю, что, если я даже ему откажу, Миша поможет мне. Выручит, как и всегда выручал — просто потому, что он может. И ему несложно.

— Хорошо. Дату выберу я. Мне нужна Басманова Карина Эльдаровна. И побыстрее, Миша. Если можно…

Я могла попросить услугу безвозмездно. Но я соглашаюсь на предложение Миши, потому что понимаю, что он достоин правды. А ресторан — чем не нейтральное место для серьезного разговора? Тем более в такое время, когда мне в любой момент может понадобиться помощь, а доброта Миши — она все-таки вещь не резиновая.

А уже через час адрес, где прописана Карина, у меня. Мысль, что прямо в эту минуту моему брату может быть больно, заставляет меня поторопиться.

Спустив с кровати раненую ногу, я набираюсь силами. А затем хватаю первое попавшееся платье — чересчур облегающее и, возможно, коротковатое в некоторых местах… Длина по колено для Рустама всегда было коротковатая. Не разрешал.

А теперь все кончено.

И если он выбрал войну, то я тоже ее выбираю.

— Захочешь убить моего брата, придется и меня задушить, Рустам, — подбадриваю я себя во время сборов.

Посмотрим, как ты сделаешь это. Посмотрим, как будешь вонзаться в мою шею пальцами, смотреть мне в глаза и мучительно медленно убивать. Сможешь, дьявол?

Бежевая сумка, открытые босоножки, короткое платье… и немного помады на губах, потому что я так хочу. Потому что могу. Я же свободна, ведь так?

И еще кое-что… С коварным выражением лица я снимаю картину со стены. Настоящее произведение искусства, которое пора вернуть его хозяину. Запечатываю в картон.

Забирай свои подарки… дьявол!

Вылетаю из квартиры, ловко запирая ее. В комнату брата не суюсь — плакать мне нельзя и настрой военный терять тоже. Слез моих Басманов больше не увидит, и унижений тоже.

— Чтобы на колени перед ним… чтобы еще раз… — с презрением выплевываю в лифте.

Достаю из сумки деньги на такси. Еду долго, обдумываю будущий разговор. Видеть Карину я хочу еще меньше, чем ее брата, но выбора мне не оставляют.

В такси мысли угнетают меня еще больше. Я заранее отдаю почти последние четыреста рублей и понимаю, что скоро могу быть в долгах как в шелках. Без работы, без поддержки брата…

Когда там за квартиру платить? А если инвесторы за долгами придут?

Другого выхода точно нет. У нас с Кариной одна выгода, одна цель. Ей Максим дорог, я знаю это. Мы с ней вместе на фронте стоим.

И поэтому я решительно звоню в охраняемый объект.

Здесь обитает семейство Басмановых. Их родовое гнездо находится в центре города. Семье наверняка принадлежит не одна квартира в этой элитной новостройке, и этом уже давно нет ничего необычного…

Карина должна быть в этом доме, квартира 421.

— Кто? — раздается голос после продолжительной мелодии.

Голосок приятный, но это явно не Карина.

— Здравствуйте. Мы вместе учились с Кариной в институте. Меня зовут Полина…

Я замолкаю, решая не называть известную им фамилию своего брата, и продолжаю уже не столь уверенно:

— Могу ли я… зайти, чтобы с ней поговорить?

— Минуту, — сдержанно в ответ.

Я нервно сжимаю похолодевшие пальцы, пока секунды тянутся неумолимо долго. Откроют или нет? Карине запрещено видеться даже с потенциальными подругами или все не настолько сурово?

Почему так долго не дают ответа? Неужели они спрашивают у Карины обо мне? Тогда точно должны впустить…

— Назовите фамилию, — раздается ответ.

С гулко стучащимся сердцем я говорю правду.

Ковалева Полина. Да, та самая сестра Максима Ковалева.

Тянутся секунды, и теперь я уже четко понимаю — не впустят. Ковалевым проход сюда заказан.

— Проходите, пожалуйста.

Замок одобряюще пиликнул. С бешено колотящимся сердцем я открываю решетчатую дверь. До последнего не веря в происходящее, дрожащими руками я открываю подъездную дверь и вызываю лифт.

А перед самой дверью меня охватывает нервная дрожь.

Ведь дверь мне открывает мужчина.

Басманов. Копия Рустама, только лет на двадцать постарше. Я шумно сглатываю, уже не столь уверенная в том, что мне стоит заходить в их логово.

Конечно, меня бы не пустили в жилище, не будь здесь мужчины. В случае с Басмановыми да, все так сурово. Но я об этом не подумала, рассчитывая встретить здесь максимум маму Рустама.

— Здравствуйте… я… — язык прилип к небу, и я не сумела вымолвить ни слова.

— Я знаю, кто вы, — медленно кивает Эльдар Басманов, — возможно, так будет даже лучше.

— О чем вы? — уточняю хриплым голосом.

— Карина не в себе, и у вас будет немного времени… привести ее в чувства.

Отец Рустама приглашает меня войти, впуская внутрь. В коридоре я боюсь прикасаться к вещам — все здесь выглядит слишком дорого, слишком хрупко.

Как бы от одного долга к другому прийти не пришлось.

Стараясь не смотреть на Эльдара, я снимаю босоножки. Мой взгляд бросается к мужской обуви, и я с опозданием понимаю, что здесь, прямо в эту минуту может находиться Рустам.

И он имеет на это право.

В отличие от меня.

От этой мысли мое сердце, едва успокоившись, вновь заходится в панике. Я не хочу с ним встречаться. Не хочу, иначе и здесь посуда полетит… а это уже слишком дорого. Слишком в долги.

— Рустама дома нет, — словно прочитав мои мысли, произнес Эльдар.

От волнения я даже не смогла сказать, что мне все равно.

Потому что это, черт возьми, было далеко не так.

Проходя мимо кухни, я вскользь здороваюсь с женой Эльдара. Не могу понять, какая она — мама самого жестокого человека. Не успеваю. Меня ведут к Карине, словно это я нужна дочери Басмановых, а не она мне.

Блуждая по квартире, я замечаю некое торжество. Подготовку к нему.

— Однако, скоро приедут сыновья, — продолжает монолог Эльдар, — сегодня у нашего старшего сына день рождения.

У Рустама день рождения?

Впрочем, мне все равно.

Куда больше мне не понравилась мысль, что скоро он должен приехать. Я ускорила шаг, и это не ускользнуло от взгляда Эльдара. Мне показалось, что он усмехнулся, но… чем черт не шутит. Думаю, показалось.

А едва меня впустили к Карине, как она кинулась мне на шею.

Девушка, которая погубила мою жизнь… кинулась мне на шею.

Я опешила.

— Полина! Полина, я так рада… — ее радость пригубилась слезами.

Карина плакала. Судя по красным глазам, сутки напролет.

Скользнув по мне странным взглядом, Эльдар прикрыл комнату, оставив прогал. Но перед этим он изъял у меня приличных размеров картон, в котором хранилась картина с изображением сердца. Принял за контрабанду?

— Это мой подарок Рустаму. На день рождения от Полины, — кивнула я с улыбкой.

— Хорошо, я ему передам, — прищурился Эльдар и ушел.

Я посмотрела на серую, почти безжизненную Карину, что обнимала меня как родную. А бросив взгляд на окна, я увидела решетки. И мне стало страшно. Очень страшно.

— Карина… Карина, отцепись, — грубовато, но действенно сказала я.

Заплаканное лицо Карины отдалилось. Ее черные волосы были в каких-то лохмотьях.

А вены… вены ее были забинтованы. На бинтах виднелась запекшаяся кровь. И я понимаю, что порезы были глубокие, кровь едва остановили.

Господи. Глупая, не иначе…

Я шумно сглотнула. Сердце застучало бешено.

Я словно попала в ад, где мои проблемы казались совсем ничтожными. Только легче от этого не становилось.

— Карина… я хотела поговорить, — произношу осиплым голосом.

Вся моя мстительная натура куда-то испарилась. Вся злость вышла при виде истерзанной девушки.

А после хлопнувшей двери где-то далеко в квартире, где сейчас ходили супруги Басмановы, я даже не смогла вспомнить, о чем хотела поговорить.

— Рустам, сынок! С Днем рождения, дорогой…

— Спасибо, дорогая мама. Это и твой день тоже.

С опозданием замечаю, что все-таки благородство в этом дьяволе есть.

— Проходи скорее, сын! Только у нас гости…

— Какие гости? — знакомый до боли голос казался сейчас холодным и отчужденным.

Бросив еще один взгляд на перевязанные вены Карины, я затравленно посмотрела на дверь ее спальни.

Послышались шаги. И я поняла, что еще никогда встречи с Басмановым я не боялась так сильно.