Глава 33

Рустам

Незадолго до.

— Но, Полина! Мы ведь договорились, что мой брат отвезет тебя, — настойчивости моей сестре не занимать.

— Не нужно меня отвозить! Карина, оставь меня в покое! — выкрикнула Полина и стремительно сбежала из моего дома.

«С днем рождения», — сказала она напоследок.

И подарила мне картину.

Строптивая конфета. Несносная девчонка. Раззадорила и сбежала.

Но я не мальчик, чтобы гнаться за ней. Не в этот раз. И прихоти сестры выполнять я тоже не собирался. Было видно, что Полина в моем сопровождении особо не нуждалась, и я позволил ей уйти. Ключевое здесь — позволил.

Хотя, черт возьми, я безумно хотел схватить ее за руку и крепко прижать к себе — настолько крепко, что вырваться у Полины не осталось бы шансов. Я бы хотел пообещать ей что-то хорошее и в свой день рождения не отпускать ее от себя ни на шаг, но в таком бы случае у моего отца возникли вопросы.

Пока о Полине не было разговора — я не могу действовать на эмоциях.

Поэтому сейчас ты можешь бежать, моя девочка.

Ты все равно вернешься или я верну тебя сам — это лишь вопрос времени и дальнейших событий. Удивительно, что ты вообще осмелилась сунуться в дом моего отца.

Однако, картину «подарить» ты осмелилась. Вернула мой подарок… о последствиях совсем не думая.

Ты еще не в курсе, моя девочка, но свои подарки обратно я не принимаю. Ты мне другое подаришь, Полина. Придет время, и подаришь. Никуда не денешься.

— Брат… — слышу тихий всхлип совсем рядом.

Я с раздражением смотрю на сестру. Даже Полина столько не плачет, сколько эта великомученица. Натворили дел, а расхлебывает далеко не Карина.

Конфета расхлебывает. Причем мужественно и стойко. Даже у меня не хватило бы выдержки, а она все борется и барахтается, чтобы брата спасти.

Единственного брата.

— Пошла к себе в комнату, — сжимаю челюсти, отводя взгляд от заплаканной сестры, и бросаю в сторону двери, — ты ее видела? Фактически ты испортила ей жизнь.

Сжимаю руки в кулаки. У нас с Полиной все могло быть иначе. Теперь хоть лопату бери и разгребай. Долго только разгребать придется, если я строптивую отпускать не хочу.

А я не хочу…

— Брат, я должна тебе кое-что сказать!..

Твою мать! Карине будто ровно на мои слова.

И это выбешивает. Выбешивает так, что в голове тут же напрочь стираются границы вежливости к собственной сестре:

— Я. Сказал. Пошла. К. Себе!

Сам не замечаю, как повышаю голос.

Губы Карины заметно затряслись, и вся она стушевалась, словно я когда-то позволил себе ее ударить и теперь она постоянно ждет удара.

Карина в порыве новой истерики.

Хорошо играешь, сестренка. Только со мной такое не прокатит.

— Рустам, что случилось? Карина, ты плачешь? — в коридоре тут же появилась мама.

— Ее слезы тебя все еще удивляют, мама? — раздражаюсь я, хотя ни разу не испытывал таких чувств к маме.

Мой красноречивый взгляд на Карину, наконец, заставляет сестру стремительно убежать к себе в комнату. Высший пилотаж, сестра.

У двери она едва не рыдает, и мама, как всегда, бежит за ней следом. Ничего нового, всех собрала. Здесь подошел и отец, но вмешиваться он не стал. Только молча кивнул и принял мое решение, что Карина присоединится ко столу позже.

Когда я уйду.

Через некоторое время мама возвращается на кухню заплаканная. Понимаю, что дочь. Но на этом все. Остальное, связанное с Кариной, не понимаю.

И тем более не понимаю, как дочь самого уважаемого человека в городе могла так глупо оступиться. Оступиться так постыдно и так унизительно, поставив свои желания превыше благополучия целой семьи.

— Достаточно, жена, — раздался голос отца на середине обеда, — Карина называет это первой любовью, а я зову это крахом империи! Если кто-нибудь узнает… ты представляешь, что с нами станет?! А я годы положил на то, чтобы у нас все было!

Отец злится. Мама всхлипывает, вилка в ее руках дрожит и кусочек мясного пирога падает обратно на тарелку. Но отличие взрослого человека от Карины в том, что мама быстро берет себя в руки и более не плачет.

Отец продолжает есть, словно ничего не произошло. Я мимолетно кладу руку на ладонь матери, утешая ее.

А ведь самое главное, что больше всего досталось Ковалеву. Моя сестра будет жить — пусть не в одобрении семьи и далеко не в милости, но жить Басманова будет. Потому что она Басманова.

А вот Полина останется сиротой. И воспылает ко мне такой ненавистью, что я едва ли смогу не взорваться. Едва ли смогу быть спокойным.

После недолгого молчания за столом отец задумчиво переводит на меня взгляд.

— Эта девушка, Полина Ковалева. У нее есть родные?

— Один брат. Родители погибли, — коротко отвечаю я.

Отец тяжело вздыхает, хмуря брови.

— Эта девушка дорога тебе, сын? — складка пролегает между его густыми бровями.

— Я приму любое твое решение. Если ты ведешь разговор к Ковалеву, конечно.

Да, равнодушия в голосе мне не занимать. А удовлетворение во взгляде отца слаще любого пирога.

— Здесь я тебя понял. А если разговор не о Ковалеве? — уточняет он.

— Я бы хотел взять ее в жены.

Мама едва не подавилась и стремительно схватилась за бокал с водой. Я нахмурился.

— Но к каким последствиям это приведет? — бросает она эмоционально.

— Подожди, жена. Утихомирь свои чувства, — велит отец.

И строго смотрит на меня.

— Рустам, я так понимаю, что Полина была дорога тебе и раньше. В таком случае я не вижу препятствий. Так она обретет новую семью и быстрее придет в себя. К тому же, это хороший способ заставить человека молчать.

— Я не для этого…

— Я знаю, Рустам. Я привожу все плюсы и минусы. И минусов я здесь не вижу, кроме ее возможного нежелания. Но это уже твоя проблема, сын. Даю тебе время для ее решения.

Отец кивает — разговор завершен.