Глава 38

Еще пару секунд назад еще голос был хриплым и возбужденным.

А теперь злым и раздраженным:

— Твою мать… Тормозим, — резко бросает Рустам.

Он отшатывается от меня на пару шагов и хватает в руки телефон.

— Я добью этот вопрос сегодня, — бормочет он скорее себе.

И тут же поднимает трубку.

Интересно, какой вопрос?

— Елена, и все-таки я хочу… — на этих словах взгляд Рустама поднимается к моему телу.

Я неторопливо беру полотенце и прикрываю им обнаженные участки тела.

— Я хочу, чтобы Полина сделала УЗИ сегодня. Направьте нас к лучшему специалисту в любой конец города, — цедит он сквозь зубы.

Я скрываю свою улыбку.

Ты так сильно хочешь получить меня, Рустам, но сперва хочешь удостовериться в моем здоровье? Ты и правда волнуешься. У тебя есть чувства.

Его тело бьет мелкая, едва заметная дрожь. Это невозможно не заметить.

Как и то, что, будучи в взвинченном состоянии, он подумал не о себе. А о нашем с малышом здоровье.

— Так, собирайся. Едем сегодня. Не могу, в башке сидит… надо все по-хорошему сделать. Не будем ждать до завтра этого классного специалиста, — бросает Рустам резко.

А в следующие десять минут он заставляет меня собираться со скоростью света, сушит тело феном, который быстро доставляют ему на дом, и по пути всего этого хаоса он заставляет меня поесть. А затем несется через весь город, чтобы привезти меня в клинику ради одного, но очень важного исследования.

С бешено колотящимся сердцем я захожу в незнакомый кабинет. Рустам следует за мной, но пока его просят выйти. Доктор женщина, она приглашает меня на кушетку и ближайшие минут сорок внимательно и неторопливо обследует меня, все фиксируя.

— Я плохо себя чувствовала несколько дней, — делюсь я с доктором.

— Вероятно, вам нужно больше отдыхать. Сказалось переутомление.

— То есть сейчас все хорошо? — глухо отзываюсь я.

— Небольшое воспаление. Не стоит переживать. Елена Анатольевна взялась за вас, значит, все будет хорошо, — с улыбкой произнесла доктор.

Я киваю. Женщина записывает цифры, что-то черкает, затем вновь берется за обследование.

И вскоре Рустаму разрешают войти. Я уже одета и жду результата, не зная, куда деть руки от волнения.

— Все нормально? — хмурится Рустам, оглядывая меня, — умереть от волнения можно за дверью.

— Рустам, — шикаю я.

Вот же… прямолинейный.

Доктор строго вручает мне бумаги с обследованием.

— Завтра можете спокойно идти на прием к Елене Анатольевне. Плод развивается нормально. Жду вас на следующем приеме, Полина.

Мы выходим из клиники с облегчением. Рустам так точно, потому что напряжение в машине спадает, и едем обратно мы уже не так быстро.

А при возвращении домой все повторяется вновь.

Едва Рустам закрывает дверь, он тут же аккуратно поднимает меня на руки и несет в ванную. Это вызывает у меня неконтролируемый смех, вызванный облегчением от того, что с малышом все в порядке.

— Как ты себя чувствуешь, родная?

Взгляд Рустама тяжелеет, он пытается совладать с собой.

— Мне намного лучше, — честно признаюсь я.

А в следующую секунду его рот беспощадно накрыл мой в жестком, грубом поцелуе.

Но руки его были нежны. Они не сминали кожу, как в наш первый раз. Его пальцы не оставляли синяки, как в гараже в тумане дикой ненависти.

Рустам ухватился за бедра — крепко, но не больно. И в ту же секунду усадил меня на поверхность машинки.

Я охнула. И ухватилась за его плечи, на миг потерявшись в пространстве. Воспользовавшись моей заминкой, Рустам одежду, которая и без того была лишней в еще разгоряченной ванне.

И не осталось больше никаких преград.

— Крышу сносишь, Полин… отвал полный, — хрипит он, впиваясь зубами в шею.

— Иди к черту, Басманов, — бросаю я в ответ.

Я упираюсь руками в его грудь и понимаю, что он обнажен. На нем нет футболки, и каменные мышцы перекатываются прямо под моими ладонями.

— Хорошо, пойду. Только давай поменьше сносить будешь, родная? Сорвет меня ведь наглухо… — горячий выдох прямо в шею.

Его руки пробираются под бедра — сильно, быстро, ловко. Его пальцы хватают меня под коленями и уверенно разводят их в стороны.

Мы встречаемся взглядами. Его темный и бурлящий, и мой, полный огня, который не позволяет мне сдаться. Мысленно сдаться.

Ведь физически я не сопротивляюсь. Рустам посмел. Посмел управлять моим телом так, как нужно ему.

И под мой тихий писк его руки вмиг притянули меня к себе.

Ближе.

Опаснее.

Но нежно.

Так, что его орган оказался в непосредственной близости от моего тела. Ведь мои колени разведены. Он проткнет меня насквозь.

Прямо сейчас.

Ему ничего не мешает.

Лишь ткань его белья перестанет разделять мое нутро от его огромного возбуждения.

И тогда зажжется спичка, и все полетит к чертям. От проникновения его разделяют лишь миллиметры белья.

— Поцелуй меня, — шепчу я, — поцелуй, и можешь делать все, что захочешь.

— Все? — отзывается хрипло.

В его глазах загорается хищный блеск.

Азарт.

Жадность и жажда.

И целует он также — жадно и жадно.

— И ты позволишь мне трахнуть тебя? — усмехается он иронично.

Но глаза его остаются серьезны.

— Или ты позволишь мне взять тебя нежно? — цедит он, крепко сжимая челюсти.

И толкается нарочно.

В ответ на это импульсивное движение его член нетерпеливо дергается.

— Ах, у тебя ведь принципы… — вспоминаю я, — я должна дать ответ?

Рустам почти зарычал от нетерпения.

От жажды обладания мной.

От злости. От желания.

И вновь толкнулся. Сильнее. Я охнула, ухватившись за его напряженные руки.

Безбашенный.

Сквозь ткань белья его орган снова дернулся, ударяя по самой чувствительной точке. Я шумно выдохнула.

— Ну же, конфета. Освободи его… — велит Рустам вкрадчиво.

Лежа на спине, я тянусь к резинке его трусов. И нарочно медленно, терпеливо тяну ткань вниз. Где-то сверху раздается тяжелый вдох, и его горячая плоть соприкасается с моей.

Вот здесь границы стираются.

Здесь начинается безумие.

Я откидываюсь на мягкое полотенце. И с шумом втягиваю воздух, пропитанный запахом недавней пены. Он блуждает в ванной и на мне.

— Как ты хочешь, Полина? — спрашивает мужчина хрипло, — хочешь, чтобы я тебя нежно трахнул или медленно вошел в тебя?

В ответ на эти слова его орган дернулся. Я почувствовала это влажной кожей, и мое тело вздрогнуло следом.

Тело откликнулось.

Оно всегда откликалось. Сопротивление было лишь в моей голове. И оно же осталось.

То, что так злит и притягивает Рустама — непокорность в мыслях и отзывчивость телом. Предел его мечтаний и желаний.

Рустам напряженно дышит, пристально наблюдая за каждой моей реакцией. И реакция ему нравится.

Я прикрыла глаза, чувствуя его блуждающий взгляд на себе. Он был всюду. От тяжелого дыхания моя грудь высоко поднималась, и Рустам следил за этим с бешеным желанием. От каждого его толчка — ненастоящего, дразнящего — я дергалась и непроизвольно сводила колени вместе, а он опускал взгляд и словно рентгеном видел, как я сжимаюсь внутри. И толкался еще и еще.

Пока я не выкрикнула:

— Нежно! Медленно-о-о… боже… — застонала я, ведь он не дослушал меня.

Он подался бедрами вперед. Я думала — дразнит, а он проник до конца. Проникал медленно, долго. Пока не выкрал мой глухой стон.

— Моя девочка… — процедил он в ответ, сильно сжав челюсти.

С каждым толчком его взгляд лишь тяжелел. Хватка становилась сильнее. Рот приоткрывался, выдавая напряженное дыхание.

Рустам был бешено возбужден.

Я вновь прикрыла глаза и откинулась на спину. Позволила делать с собой все, что он хочет. Ведь это услада для Рустама — моя покорность, отзывчивость, мои стоны. Сильные руки перехватили меня под колени и дернули на себя. Я застонала от очередного толчка, крепко вцепившись в его руки.

— Родная… ты мой кислород, — хрипел он, вбиваясь в меня нежно, — и когда-нибудь… ты перестанешь сопротивляться мыслями…

Как Рустам и обещал.

Он брал меня нежно. Медленно. Тягуче и плавно.

Лишая рассудка.

Лишая дыхания.

— Мы связаны… ты примешь это, моя девочка. Ты моя, я твой.

А пока его принимает лишь мое тело. Безоружное и податливое, полная противоположность моим мыслям.

Я все больше дрожу. Дергаюсь следом в такт его толчкам. Их становится все больше и больше. Он толкается в глубину, задерживаясь и отпуская. Стоны заменяются хрипом.

— Скорее… Рустам, скорее… — прошу, задыхаясь.

— Нельзя скорее. Терпи, моя девочка… — усмехнулся он хрипло.

Я нахмурилась, а Рустам также медленно вышел… чтобы вновь заполнить меня собой.

И тогда я решительно уперлась руками в его грудь.

— Отпусти, — прошу тихо.

И Рустам делает это. С трудом, с хрипом, но он отпускает меня, посчитав мое сопротивление красным светом.

А едва он сел на кресло, как я не совсем умело забралась на него сверху. Точнее совсем не умело. Щеки опалил румянец, и я на миг растерялась.

— Конфета… что творишь?! — с шумом втягивает в себя воздух.

— Теперь я… главная, — прошептала я, пробуя новую для себя роль.

Пока нас не тормозит звонок в дверь. Резкий, короткий.

Сердце ухнуло вниз, и я вопросительно посмотрела на Рустама.

— Черт с ними. Ошиблись. Давай, девочка, двигайся… — возбужденно шепчет Рус.

И сам направляет меня вниз, на себя. Игнорируя все последующие трели звонка.