Глава 41

Рустам (приквел)

Что объединяло моего отца и Давида? Как минимум, умение творить беспредел. Не так, как это делал дядя в Волгограде. Басмановы все делали тихо и без шума.

Поэтому также тихо и без шума они увезли Диану в Москву. Забрали из рук Эмина. За все время, что я возился с сестрой и Полиной, Давид вывез Диану из Волгограда и успешно вернулся с ней в Москву.

Удивительно, но с примерно одинаковыми схемами в этой войне у каждого ее участника были свои цели.

У Давида — сделать Диану своей женой и получить приличный кусок власти от южного города.

У Эмина — вернуть Диану. И тоже заиметь власть. Даже он, искренне безумный по Диане, от власти не откажется. Вцепится и будет выгрызать ее своими зубами.

А у меня роль была не столь большая. Как старший брат, я получил уже достаточно много. Мне важно не растерять.

А еще важнее вернуть доверие Полины.

Поэтому в моих интересах помочь Эмину. В моих интересах пойти… против семьи. А в интересах Эмина эту помощь принять.

И поэтому спустя несколько гудков он поднимает трубку.

— Эмин слушает.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и начинаю говорить. Говорить быстро, лишая собеседника права на голос.

Шах обязан меня выслушать. Он меня выслушает. И даже пустит в Волгоград, в часе езды от которого я нахожусь.

— Здравствуй, Эмин. Это Рустам. Я сейчас в тридцати километрах от Волгограда. Мчусь мимо какой-то деревни.

— Ты самоубийца, Басманов? Назови координаты, и я тут же приеду тебя шлепнуть! — негодовал Эмин.

— С радостью назову. Но сперва попрошу разрешение на въезд. Пришло время поговорить, Эмин, — усмехнулся я.

Наступило молчание. Тяжелое. Недолгое.

— Думаешь, нам есть о чем говорить?

— Есть. Так что, впустишь меня? Я еду один. У меня в запасе час времени на обрисовку интересного предложения.

Давай, Эмин.

Соглашайся.

Остальное не телефонный разговор. Впусти меня в город.

— Правила твои. Место назначишь ты. Диана нужна тебе?! — нетерпеливо сжимаю руль.

— Вышлю координаты. Если приедешь не один, завалю наповал, — угроза на том конце не давала права сомневаться.

Бросаю телефон на сидение. Прищуриваюсь. Ехать по темноте из соседнего города было хреново тяжело. Хорошо, что машину арендовал быстро и с комфортом. На ней еще обратно добираться, чтобы утром как штык быть в Москве.

Чтобы ни у кого подозрения не вызвать. Ни у Полины, ни, тем более, у отца.

Едва не залипая, я въехал в Волгоград. Красоты рассматривать времени не осталось, хотя я всегда любил этот город. И часто я бывал в гостях у дядюшки. Совсем маленькими мы даже дружили с Эмином.

Тогда не было женщин и жажды наживы.

Делить было нечего.

— Были же времена, черт возьми, — усмехаюсь в темноту.

Теперь мы по разные стороны баррикад. Нас развела братская война.

И я в этой войне иду на предательство ради женщины.

Ради Полины и нашего ребенка… И ради Карины тоже, черт возьми. Как ни крути, эта чертовка по-прежнему остается моей сестрой.

Незаметно быстро я приехал в назначенное Эмином место. Это был заброшенный поселок где-то рядом с лесом… Справа стоял такой же брошенный дом.

Что это, Эмин? Припугнуть хочешь? Так не из пугливых мы.

А едва я заглушился, как издалека увидел подкрадывающуюся тачку. Приехал, значит.

Если все пройдет гладко, я должен успеть вернуться до аэропорта. Мчать придется шустро.

— Хоть убейся, но на утро ты должен быть в Москве, — бормочу себе, как мантру.

Эмин приехал один. Он тут же выбирается из машины и на ходу поправляет пушку. Делаю то же самое.

Эмин оглядывает территорию. Я уже осмотрел. Это умное решение.

— Здравствуй, Эмин, — киваю вежливо.

Так близко мы виделись только в детстве.

Когда не было проблем и дележки. Когда не было женщин.

Оба изменились. Возмужали. Почерствели сухари.

— И тебе мой низкий поклон, Рустам. Только, уж извини, кланяться я не буду. Давай к делу. И проваливай обратно.

Сжимаю челюсти от его беспардонности. Мало того, что помочь приехал… еще и упрашивать пришлось.

Ты оборзел, Эмин.

— Я тоже не в настроении. Я тоже зол. Твой мерзопакостный братец увез мою жену, — добавляет он, замечая мой настрой.

Да, увез.

И я был на его стороне. Пока не узнал, как на самом деле дела обстоят.

— Я знаю вашу историю. С недавних пор. Ты Диану ценой жизни охранял, а для моего брата она всего лишь каприз. Нервы сдают, понимаю. Но ты повежливее будь. Все мы братья, как никак.

— Я рад, что ты осознаешь предел моего терпения. Ведь, кажется, и у тебя своя девочка есть?

Сука! Обстановка накалилась вмиг.

А ты изменился, Эмин.

Оборзел, обнаглел… как и твой папаша.

Раз о моей девочке посмел заговорить.

Границы размылись от власти, да?

— Полина зовут. Ковалева. Так вот, братец… я ведь ради своей принципы перетопчу. И до твоей доберусь, — ухмыльнулся Эмин.

Я дернулся. Непроизвольно.

А он в ответ — схватился за кобуру.

И кажется, что исход вечера очевиден.

Либо я, либо он.

Только я нихрена не за этим приехал. Хотя так хочется по морде ему дать… Охренел он, а отступаю я.

Я не замечаю, как кулак летит в свою же тачку. Арендованную… твою мать! Штраф оформлять, это минус полчаса времени. Я пролетаю по всем фронтам.

Еще и разговор с этим хозяином города не клеится.

Два барана на мосту встретились. Какие здесь разговоры?

Сука!

— Уже границ не видишь, Эмин? Открыто угрожаешь? Так я спрячу. Хрен ты ее найдешь, — процедил я.

А ты изменился, Эмин. И приемным уже не кажешься. Копия Анархиста, мать его!

Нельзя нам видеться. Табу. Убьемся в кровь, но нихрена не поговорим.

— Ничего. Я свою тоже прятал, — ухмыляется он, — говори, зачем приехал. У меня мало времени.

Подбираюсь, пряча свои эмоции. И без того соперник много увидел. За такое убивают, а мне тебя живым оставить надо.

— Я тебе не союзник, Эмин. Но я дам тебе расклад. Козырь в руку положу. Захочешь Диану вернуть — примешь. Но никто не должен об этом знать. Никто, понял?!

Я, блядь, нервничаю. Невыносимо.

Поганое чувство предательства одолевает меня. И я ничего не могу с этим поделать.

Кажется, отец говорил, что не прощает предательства. Разве что… во имя любви?

Зачем он упомянул о любви? Черт, надо было переспросить, уточнить. Может, на душе было бы спокойнее…

Ладно, я сюда за другим приехал. Возвращаюсь к Эмину. Отступать некуда.

— Максим Ковалев. Двери для твоих людей будут открыты, я позабочусь об этом. Заберешь его и предложишь Эльдару в обмен на Диану. Будь уверен, этот парень представляет ценность для моей семьи.

— С чего ты решил, что я поверю тебе? Что это не ловушка? Ты просто так подставляешь свою семью? Эльдара, Давида?

Да твою мать!

Я тебе карты раскладываю, а ты еще сомневаешься…

Но если не скажу — не поверит. Примет за яму.

А скажу — будет много знать. Это беда.

Черт ты недоверчивый, Эмин. Одиночка, волк.

— Я больше никак его не вытащу! — чертыхаюсь со злостью.

— Зачем тебе вытаскивать Ковалева? Говори всю правду. Иначе не нужен мне козырь в ловушке.

— Отец убьет Ковалева, нечего и думать. А парень этот, как ты знаешь, брат Полины. Понимаешь, к чему веду?

Тяжело дышу. На душе тяжело.

От одного легче — Полина улыбнется. Может, даже поблагодарит меня. может быть…

Но зато наверняка будет со мной. Без принуждения и силы. А с отцом я поговорю. Надо будет — всего лишусь, чтобы затем вновь подняться. Уже самому.

Я смогу подняться. Если рядом эта непокорная девчонка будет, смогу. И ребенок наш со мной рядом будет. Сын или девочка…

Жить есть где, а деньги дальше найду. Фамилии Басманов лишусь? Возможно. Но и без фамилии поднимусь.

Чего хочет отец пусть лишает. Главное, пусть простит. Тогда я спокоен буду.

Для меня отец святое. Но, видимо, Полинка важнее втерлась. В душу вмялась, к сердцу прикипела несносная.

— Это ведь не девушка, это терминатор, — ухмыляюсь я, — когда отец избавится от Ковалева, Полина со мной добровольно не будет. Она упрямая, гордая. Не простит. А я ломать ее насильно не хочу. Не стану. По твоим стопам я не пойду.

— Так все проблемы из-за женщины?

— Из-за них, — сжимаю челюсть, не желая делиться, — теперь ты веришь, что мне нет смысла ловушку устраивать? У меня рейс скоро, Эмин. Мне еще в соседний город до аэропорта мчать надо, пока отец не понял, что к чему.

— Теперь верю. А за самого Ковалева ты не боишься? Я ведь тоже не святой, Басманов, — прищуривается черт.

— Моя семья вернет тебе Диану. Я почти уверен. Пригрозишь отцу СМИ… Однако, ты не посмеешь исполнить угрозу. СМИ нельзя допустить к нашей войне. Если что пойдет не так — в первую очередь ты связываешься со мной, — говорю я расклад.

— А что в СМИ, Рустам? Сильно много знает парень? Что вы скрываете?

— Тебе лучше не проверять, — бросаю грозно.

Не хочу даже думать об этом.

Даже мысли не допускаю, что все пойдет наперекосяк.

— Когда все закончится, ты отпустишь мальчишку… Я ведь пошел тебе на уступки, Эмин, — напоминаю ему.

— Только когда и если Диана будет рядом, я отпущу его. Лишь тогда. Даю свое слово.

Как бы ни было хреново, это верно. На этой войне у каждого свои цели.

Его можно понять. Мы оба рискуем, жертвуя чем-то… информацией и жизнью, к примеру.

— Я ради этого приехал сюда, Эмин. Ты вернешь жену, я — спасу брата Полины. Когда все закончится, ты дашь Максиму информацию, которую я оставлю для него. Ты оставишь его в живых, Эмин. Я тебе помог. Я семью предал. Надеюсь на твое честное имя.

— Называй время и место. Мои люди заберут мальчишку.

Я прищуриваюсь.

Сдержишь слово, Эмин?

Сдержишь мужское слово?

— Я его не трону… если твоя семья выполнит мои условия, — заверяет он.

Я киваю. Скоро рейс. Еще тачку сдавать.

Дело сделано. Нужно валить.

— И помни, Эмин: мы не союзники. Тронешь мою семью, и я тебя шлепну. Полина — тоже моя семья. Моя женщина — это моя женщина, — чеканю я.

— Аналогично. Тебе пора убираться из моего города, — напоминает братец почти дружелюбно.

Я киваю. И отхожу к машине, но в последний момент торможу.

— Еще кое-что Эмин. Мне действительно жаль, — бросаю я ему.

Я опаздывал. Мне пора было мчать. Но правду сказать еще больше хотелось.

Чтобы он Полину не смел тронуть. В Полине теперь часть меня. Под колеса броситься не проблема, чтобы ее защитить.

— Когда я обещал Давиду помочь заполучить Диану, я не знал, что девочка — твоя. Не знал, что она уже принадлежит тебе. И телом, и душой, — признаю я, делая паузу, — поэтому сейчас я помог тебе, а не своему брату. Но дальше каждый сам за себя. Приблизишься к Полине — и я тебя шлепну. Имей в виду, — обещаю я тихо.