Глава 47

Мерзавец пахнет сигаретами и алкоголем. На моих глазах он вытягивает руку и плюет на свой указательный палец. Демонстративно. Рустама доводя до горячки. Меня — до обморока.

Я вдруг понимаю, что сейчас последует. Я понимаю, куда и во что мы с Рустамом вляпались. Я, наконец, осознаю, чьей женой я стала. Женой того, кого люто ненавидят. Рустам молодой, богатый, влиятельный. И женщина у него красивая, которой грех не воспользоваться.

От этого осознания мне становится плохо. Дурно. Я пытаюсь дышать, но получается плохо. Пытаюсь жить, когда это почти невозможно.

Я кричу в чью-то сальную руку, пока огромный палец приближается к моим разведенным ногам. Он уже возле колена. Я кричу до хрипа. Мычу, пытаясь спастись. Соленые слезы обмазывают мое лицо.

Я лишь представляю, что он будет внутри, и меня воротит до омерзения.

Рустама уже не удерживают трое. Не могут, не получается. Он мечется как раненый зверь и почти вырывается из лап гиен, но на помощь троим приходят еще двое. И все начинается по новой.

Но я все равно умоляю Рустама спасти нас обоих. Нас троих. Умоляю мысленно. Взглядом расплывчатым. Я чувствую, как лапа главного впилась в мое колено. Демонстративно медленно он двигался к сокровенному.

— Босс, так она беременная походу, — смеется кто-то сверху, удерживая мое лицо прямо так, чтобы я видела метания взбешенного, но беспомощного мужа.

В тот же миг платье задирают выше. На живот падает чья-то огромная рука, заставляя меня съежиться в желании защитить и защититься.

— А срок приличный, — присвистывают с похотливой ухмылкой, — одно удовольствие такую…

— Все скажу, сука! Все! — зарычал Рустам, зверея в край.

Рустам дошел до кондиции. Он готов. Его до кипения доводили, чтобы узнать о Диане Шах.

— И даже ключик не надо искать? — ухмыляется главный, явно обрадовавшись такой находке в виде беременной женщины бандита, — беременную трахнуть даже пальцем в радость.

Я продолжаю мычать в чью-то потную ладонь, выбиваясь из сил. Главный тормозит, так и застыв рукой на моем колене, и в этой передышке я резко вспоминаю вчерашний день. Когда Рустам сказал, что он рад тому, что я не верю в изощренное насилие над беременными женщинами. Я не верила в эту дикость. Пока это едва не произошло со мной.

— Тронешь своим сраным пальцем мою жену, и я тебя живым похороню, — цедит Рустам с налитым кровью лицом, — ты, сука, знаешь меня. Я не угрожаю. Будущее твое предсказываю, блядь!

— Даже так? Баба женой тебе приходится? — прищуривается главный.

И с колен встает. От меня подальше. Так и нетронутой.

Позволяя мне полной грудью вздохнуть. С судорогами, но полной грудью. Не сразу понимаю, что я уже могу свести колени. Меня отпустили резко.

Потому что все, что есть у Рустама сейчас — это информация и прошлая репутация. Кровавое, дикое прошлое Басманова. Лишь оно, лишь отголоски этой страшной репутации спасли меня от насилия.

Главный не хотел быть похороненным заживо.

Холодными пальцами я поправляю платье и с крупной дрожью на теле заваливаюсь на бок. Пытаюсь восстановить дыхание, пока в комнате ведутся переговоры. По сальным взглядам верных псов главаря видно, что они опечалены. Не увидеть им, как беременную жену Басманова трахают пальцем. Но в то же время они еще полны надежд.

Ублюдки.

Ублюдки!

Не могу остановить поток слез. Всхлипывания и дрожь. Понимаю, что тем самым я привлекаю к себе внимание, но меня трясет как наркомана без дозы. Я захлебываюсь в собственных слезах.

Это порядком раздражает главного, и он решает увести Рустама из нашей спальни.

— Рустам! — хриплю я, теряя голос, — Рустам, не оставляй меня здесь… пожалуйста…

Он не слышит. Сперва. Но вскоре оборачивается, в два счета оказывается рядом и поднимает меня на руки.

Боже, как он прекрасен.

Боже, как он нежен.

Я прижимаюсь к родным плечам, насколько мне позволяет крупная дрожь, пробравшая мое тело.

— Тихо, тихо… Родная, все закончилось.

— Хватит сопли разводить, — рявкает главный, — иначе быстро верну ее в исходное положение, — вкрадчиво добавляет.

Я хватаюсь на шею Рустама и клянусь, что не отпущу его во веки веков.

Нет, нет…

Я не переживу этого больше. Не пережила бы, если бы меня тронул этот мерзавец.

— Говори, где девка Шаха! — главный теряет терпение, взмахивая своими татуированными пальцами.

— Давид прячет ее в надежном месте. Вам самим туда не пробраться, — цедит Рустам, крепко прижимая меня к себе.

Что ты делаешь, Рустам?!

Они ведь не поверят!

Ты им лжешь!

— Тогда проберешься ты, — дерзит главный, — мне по хрену, но ты дашь этот адрес!

— Что вообще за дела? Когда Эмин пошел на откат?! — взрывается Рустам, — у нас были с ним договоренности!

— Были да сплыли! Другие теперь договоренности, — уходят от ответа, — Диану давай нам и свободен! Так уж и быть, даже беременную твою не тронем.

Каждый раз, когда речь заходит обо мне, меня пробирает дрожь. До сих пор чувствую сальный взгляд каждого из них на своей спине. Хочется скрыться, но единственное безопасное место — рядом с Рустамом.

Неужели Эмин мог поступить так с нами? Рустам ведь пошел ему на уступки!

— Давай, черкай адресок. А пока мы едем на место, с вами побудут мои ребята, — скалится главный, — чтобы не сбежали со своими чемоданами.

Мои мысли прерывает шелест бумажек. Главный бросает в нас блокнот и ручку. Рустам впивается в бумагу, почти сминая ее. И со злостью черкает на нем адрес.

— Вали. Проверяй, — цедит Рустам, отдавая блокнот с написанным адресом, — девчонка там.

— Молодец. А вы оба, — указывает он пальцем в бугаев, — остаетесь караулить беглецов до моего возвращения.

Мне становится дурно. Я не понимала, что задумал Рустам, ведь отдавать Диану Шах мой муж был явно не намерен.

— Только учти, Басманов! Если это подстава, и я вернусь без девчонки Шаха… — прищуривается главарь, — я вас обоих на британский флаг порежу. А перед этим с твоей женой развлекусь. Лично.