Глава 28

Договор с повелителем Ада. Это то, что мне придётся подписать, чтобы спастись. Некий контракт. Я почти уверена, что он будет реален. И я даже видела во сне, как я вхожу в ту самую огромную столовую, где однажды обедала с Ренатом, подхожу к столу, за которым он сидит, сцепив пальцы в замок, и смотрит на меня пронзительным взглядом. А перед ним лежит договор. И чтобы подписать его, мне нужно сделать надрез на ладони, макнуть перо в кровь и поставить свою подпись.

Задираю голову и смотрю вверх на крышу купольной оранжереи, где мы находимся вместе с Лёшей. У него какое-то игровое занятие в песочнице. И это даёт мне время побыть одной и подумать. Хотя, сколько можно думать? Я не спала целую ночь. Я искала другие пути. Придумывала иные возможности, но... ничего не пришло на ум, что бы я могла предложить Ренату кроме того, что уже предложила.

Дождь по ту сторону нашего плена вовсю лупит по прозрачным стеклам купола. Мне так нравится этот шум, и я хочу ощутить запах — мокрой земли, асфальта, скошенной травы, хочу снова вспомнить, как пахнет утро, вечер и ночь, как чувствуется ветер на коже и лучи солнца, обжигающие глаза.

Я хочу жить.

И Лёшка тоже.

Может, сейчас он очень маленький, но потом... Что будет потом?

Никаких друзей. Никакого моря. Никаких прогулок по пустынным улицам.

Вся жизнь в стенах этого места...

Чтобы выбраться отсюда, я должна продать себя. Своё тело, честь, свою гордость.

Только не душу. Душу он не получит.

Я ложусь на траву и продолжаю смотреть на купол. Я будто в коконе из дождя. В хрустальном шаре, который сверху поливают водой.

Хрустальный шар — мой плен. Но если удастся со временем убедить Рената в том, что мне можно доверять, возможно, он станет чаще давать нам с Лёшей свободу, и появится возможность сбежать, или хотя бы попробовать сообщить Агни и Саиду, где мы.

Перевожу взгляд на Лёшу. Он вместе с воспитателем что-то лепит из песка и расставляет там фигурки. Сегодня ночью он снова спрашивал про родителей, а я уже не знаю, как ему врать.

И дальше будет только хуже. Однажды никакая ложь не поможет.

Я поднимаюсь с газона, подхожу ближе к прозрачной стене, прислоняюсь ладонями и ухом. Закрываю глаза. Слушаю дождь.

От жизни, где я смогу его почувствовать, меня отделяет контракт.

Я должна его подписать. Ради себя и ради Лёшки. Хотя бы ради той части реальности, которая без этой подписи не будет мне доступна.

Иду вдоль стены, пока не дохожу до двери, закрытой на замок. Вряд ли когда-то у меня будет ключ, но во всяком случае я получу возможность дышать. А может, однажды и право делать это по своей воле.

Снова прислоняюсь ладонями к стене. Смотрю на замок, будто пытаюсь ментальной силой заставить его открыться. Разумеется, дверь остаётся запертой.

— Ты готова дать ответ или тебе нужно ещё время? — раздаётся низкий голос за спиной.

Я не спешу поворачиваться.

Продолжаю слушать дождь. Чувствовать его через преграду передо мной.

— У меня есть право выдвигать какие-то условия? — спрашиваю дрожащим голосом.

Чудовище за моей спиной молчит.

И мне уже кажется, что никаких прав у меня нет вообще. Что, либо всё будет так, как он хочет, либо мы с Лёшей погибнем в этих стенах. И вполне вероятно, что страшной смертью.

Если отец Рената умрёт, то... как быстро он примет решение уничтожить нас обоих?

— Чего ты хочешь? — неожиданно раздаётся вопрос.

Медленно отлепляю ладони от стены и поворачиваюсь к Ренату.

На нём сегодня белая рубашка и такие же белые брюки. Он стоит напротив, сунув руки в карманы, и внимательно смотрит на меня. Пристально. Холодно. И будто бы с голодным блеском в глубине той тьмы, что сгущается в его шакальих глазах.

— Это место, — я обвожу руками оранжерею, хотя имею ввиду в целом весь дом, где мы находимся, — я не хочу тут быть. Не хочу жить как в тюрьме.

Ренат склоняет голову.

— Допускаю. Что ещё?

Я сглатываю и нервно одергиваю футболку.

— Не хочу быть там, где твой отец. Мы... с Лёшей должны проживать отдельно от него.

— Что-нибудь ещё?

Он так отвечает. Не соглашается, но и не отказывается. Не понимаю, как реагировать на его ответы.

— Наша с тобой близость, — говорю чуть слышно, голос немного дрожит.

— А что с ней?

— Я... не хочу каждый день. То есть, не представляю, как это... У меня никогда не было мужчины, и я... не уверена даже, что это всё будет так просто...

Ренат меня перебивает, вскинув руку.

— Обозначай более чётко свои мысли, Аида. Ты хочешь, чтобы я позволил тебе привыкнуть к себе? Или хочешь, чтобы я составил график, по которому буду трахать тебя?

От грубости фразы я вздрагиваю, а ещё какой-то странный, непонятно рода огонёк разгорается в области поясницы.

— Это... невозможно, верно?

— Это невозможно. Верно.

— Почему?

— Потому что я хочу каждый день. И скорее всего не один раз. Передышка у тебя будет тогда, когда меня не будет рядом. Иногда я уезжаю по работе. Часто не на один день. Если смогу взять вас с собой, то буду брать. Если не смогу — будешь отдыхать от моего присутствия в это время.

Почаще бы это случалось.

Вслух я, разумеется, этого не говорю.

— Что-то ещё? — Ренат выгибает бровь.

— Если потом... у меня появятся какие-то просьбы — я смогу их озвучить?

— Скажем так — отдельная жизнь от моего отца и от этого дома станет вроде как подарком за заключённый договор. А за остальные просьбы придётся расплачиваться.

— Вот как...

— Именно так, Аида. И если мне понравится оплата, то я выполню просьбу. Если нет, то придётся потрудиться ещё.

Он делает несколько шагов в мою сторону, оказывается почти вплотную. Я ощущаю запах его духов, ударивший в нос.

Ренат упирает ладонь в стену позади меня и склоняется ниже так, что его темные глаза оказываются в паре миллиметров от моих.

— Так ты согласна? Или есть сомнения?