Глава 8

— Вы... — только и удаётся вымолвить, потому что в следующее мгновение мне зажимают рот и нос какой-то тряпкой.

Будто издалека я слышу плач Лёши. Это придаёт сил. Я начинаю усиленно вырываться, задержав дыхание.

Главное не вдохнуть и не выпустить Лёшу из рук.

Господи... Неужели это конец?

Страх порождает калейдоскоп картинок в голове. Страшных сцен того, что будет, когда Агния и Саид вернуться домой, а дома уже нет. И нас с Лёшей тоже. Возможно, посреди пепелища будет лежать мой обугленный труп.

Воздух в лёгких заканчивается, и мне становится всё труднее сопротивляться мужчине, схватившему нас с малышом. Руки слабеют. Я понимаю, что больше не могу продолжать борьбу.

В какой-то момент я чувствую, что мне стало невероятно легко, и Лёшин плач я уже не слышу. А ещё спустя мгновение я делаю инстинктивный вдох, чтобы не умереть от нехватки кислорода. Пары вещества, которыми смочена тряпка, попадают в лёгкие, и я отключаюсь.

Мне ничего не снится. И нет никаких ощущений. Будто я нахожусь в вакууме. В абсолютной пустоте.

Возможно, я уже умерла...

Сколько времени я провожу в кромешной темноте и пустоте — не знаю. И мне не верится, что я жива, даже тогда, когда удаётся распахнуть веки и почувствовать, как болезненно сердце бьётся о рёбра.

Сознание сильно заиорможено. Мыслительный процесс замедлен до предела. Кажется, я целую вечность лежу в одной позе и не могу пошевелиться. Мозгу никак не удаётся осознать, где я нахожусь, что это за место, я всё-таки жива, или так выглядит жизнь после смерти?

Откуда-то издалека раздаётся металлический скрежет и скрип, затем тяжёлые шаги и будто что-то ставят рядом со мной. Я не понимаю, что это, и также не вижу, кто пришёл.

— Поешь, — звучит низкий мужской голос.

Знакомый голос...

И те карие глаза тоже знакомые...

— Кто вы? Чего вы хотите? — язык еле шевелится, но тем не менее мне удаётся задать вопрос.

Хотя я уже знаю ответ.

Кроме Шакала никто этого не мог сделать. Больше ни у кого нет выгоды нападать на сына Агни и Саида. Уверена, что изначальная цель была именно он.

Мысли о Лёше мобилизуют запасы энергии. Я резко поднимаюсь, и обнаруживаю себя пристегнутой наручниками к металлической балке вверху кровати. Точнее, пристегнута только одна рука.

Мужчина возле кровати всё в той же маске, в которой он был в доме.

Карие глаза жалят. Хочется потереть кожу щёк — такое чувство, будто на них вылили кислоту.

— Шакал, верно?

Мужчина молчит.

— Можете не отвечать. Я и так знаю, что это вы. Не понимаю только, почему вы оставили меня в живых? Не проще было позволить мне сгореть в доме?

Он снова не отвечает.

— Где мой племянник?

Тишина.

— Он жив?!

Звенящая...

— Отвечайте! Лёша жив? Вы его не тронули?! — мне кое-как удаётся выпрямиться и опереться спиной о стену.

Очень неудобно, когда одна рука скована, но хотя бы я могу шевелиться и двигаться.

— Скажите, пожалуйста, что с моим племянником? Вы... убили его? — это трудно даже произнести, не то что бы представить.

— Смерть должна быть красивой, — наконец отвечает мужчина.

Голос звучит приглушенно, но мне снова кажется, что я уже слышала его.

И эти глаза...

— Это следует понимать как то, что Лёша жив, и вы не тронули его? Куда вы его дели?

Шакал молча подходит к кровати, достаёт ключ из кармана брюк и расстегивает наручник.

— Веди себя хорошо, иначе пристегну обратно.

Я потираю запястье, с подозрением и тревогой глядя на мужчину, от которого, на удивление, очень приятно пахнет. И даже запах дыма не перебивает приятный аромат духов.

— Ешь, — он кивает на тумбу рядом с кроватью.

На ней стоит поднос с тарелкой супа, корзинкой хлеба и ещё чай с лимоном.

— Я не голодна.

Мужчина вновь не отвечает. Молча разворачивается и идёт к двери.

— Послушайте, почему вы отказываетесь говорить со мной? Скажите хоть что-то. Для чего я вам? Куда вы дели моего племянника? Что вы собираетесь делать?!

Каждый вопрос — как ток пропущенный через тело.

Я же понимаю, что живыми мы вряд ли уйдём отсюда. Не думаю, что Шакал заинтересован в выкупе. Не ясно только, зачем ему было оставлять нас живыми?

Впрочем, если он садист, то есть вероятность того, что ему хочется поиздеваться. Может, он собирается снимать наши пытки на камеру, чтобы причинить Саиду максимальную боль?

Стоит представить, на что может быть способен этот человек, как кровь стынет в жилах.

Что он сказал про смерть? Она должна быть красивой? Красота в понимании психопата — это, наверное, нечто чудовищно жуткое.

— Вы хотите подвергнуть нас издевательствам?

Мужчина продолжает спокойно идти к двери, никак не реагируя на мои вопросы. Наконец, его рука ложится на ручку двери и дёргает.

— Пожалуйста, приведите ко мне племянника. Пожалуйста, я вас прошу. Он малыш. Вы понимаете, как ему страшно?!

Но Шакал и теперь молчит. Его нисколько не трогают и не задевают мои слова. Спустя мгновение дверь за ним закрывается. Я остаюсь одна. Наедине с собственным ужасом перед вероятностью той жуткой смерти, которая меня ждёт.

Но ещё страшнее — как там мой маленький пельмешек? Наверняка глазки красные от слёз.

Осознав, что не получу ответы ни на какие вопросы, я рухаю на постель и сворачиваюсь колачиком, позволяя пролиться слезам отчаяния.