Глава 32

Я сглатываю и задерживаю дыхание. Не разрывая нашего напряженного взгляда, делаю осторожный шаг назад, потом еще один. Зверь надвигается на меня.

Больше всего на свете мне хочется развернуться и бежать прочь, но я не делаю этого и продолжаю стоять на месте.

Мое, возникшее из ниоткуда, шестое чувство говорит мне, что ни в коем случае нельзя поворачиваться к зверю спиной.

Я жива только до того момента, пока в силах противостоять его взгляду.

И я стою.

Зверь плавной походкой подвигается на расстояние вытянутой руки, я продолжаю стоять и смотреть на него, крепко сжав за спиной кулаки.

Зверь рычит.

Я продолжаю стоять и смотреть.

Земля уходит у меня из-под ног, но я лишь повыше вскидываю подбородок.

Он рычит, я мысленно посылаю его к черту. У меня нет выбора.

Я уверена, что, если отвернусь и побегу, у него сработают инстинкты и он вцепится прямо мне в горло.

Наше противостояние взглядов длится, наверное, целую вечность. Зверь тихо рычит, скаля пасть, я снова взглядом шлю его в преисподнюю. Зверь подвигается вплотную и клацает зубами перед моим носом.

— Хочешь сожрать меня? — говорю я, — тогда давай, не тяни.

Я не знаю, понимает ли он человеческую речь, да это сейчас и неважно.

— А если нет, то иди к черту, — продолжаю уверенным тоном, засовывая свой страх как можно дальше и молясь, чтобы он не вырвался наружу, потому что тогда будет все потеряно.

Пульс на пределе, сердце на износ, канаты натянутых нервов вот-вот порвутся. Это не первая моя встреча со смертью, но несомненно самая жестокая. Разве я думала когда-нибудь, что закончу свои дни в каком-то затерянном лесу, разорванная на куски голодным оборотнем? Но судьба, как всегда, не оставляет выбора. А раз так…

Мои глаза слезятся об боли, потому что я изо всех сил стараюсь не моргать, также, как он.

И тут, в этот самый момент, происходит невероятное.

Зверь утыкается в меня носом, шумно втягивает воздух рядом с моим лицом, а потом отступает.

Шаг, другой…

Он смотрит на меня в последний раз, рычит, широко разевая пасть и обнажая блестящие в темноте клыки, а потом делает огромный прыжок в сторону, и исчезает в чаще леса. Так стремительно, что я едва успеваю моргнуть. Буквально секунду назад он стоял здесь, и вот уже я на поляне одна.

С той стороны, где он скрылся, раздается длинный протяжный вой, который с каждой секундой становится все дальше и дальше.

Не в силах устоять на ногах, я подхожу к первому попавшемуся дереву, хватаюсь рукой за ствол и сползаю по нему вниз. Начинаю моргать часто-часто, потом закрываю глаза и сижу так несколько секунд.

Черт. У меня получилось.

Он не тронул меня, он ушел.

Узнал ли он меня или нет, но он не стал нападать…

Когда первая эйфория проходит, я поднимаюсь с поверхности, покрытой мхом и сухими сучьями и озираюсь по сторонам.

С неудовольствием отмечаю, как все еще дрожат мои ноги. Да и руки. Да, я осталась сейчас жива, но что делать дальше?

Теперь я знаю, как Демид стал оборотнем, и знаю, что произошло это по моей вине. Простит ли он меня когда-нибудь? Знал ли он об этом, когда познакомился со мной в моем мире?

От этих вопросов можно сойти с ума, но ничего уже не исправить. Хотела бы, виню себя, что потащилась в этот лес. Но что толку от самобичевания, когда события уже произошли так, как произошли?

Сейчас мне стоит подумать о том, как выбраться отсюда и как мне найти Демида. Он сказал, чтобы я шла обратно на постоялый двор, но сам же, в обличие зверя, скрылся совсем в другом направлении. Что я буду делать одна, без него?

Но если последую в том направлении, где он исчез, что меня ждет?

Я больше не слышу воя, даже отдаленного, вокруг на удивление тихо.

А еще где-то совсем рядом, я знаю, все еще лежат тела тех мужчин, которых убил Демид. Мне чудится, что запах крови уже смешался с запахом талой листвы и теперь преследует меня.

И ни черта не видно.

Луна успела зайти за тучи и лес погружен в непроглядную тьму.

Практически наощупь я делаю шаг в том направлении, откуда, как мне кажется, пришла. Натыкаюсь на поваленное дерево и чуть не валюсь снова на землю. Опираюсь на шершавый ствол, перелезаю через него, шагаю дальше.

Снова моргаю, потому что на моих глазах появляются слезы. Не знаю отчего. Следствие стресса или новая волна осознания своего глупого поступка, из-за которого я так подставила Демида.

Или из-за беспомощности.

Все пошло наперекосяк. Я нашла его и снова потеряла. Что мне делать дальше? Что делать дальше?

Я полностью опустошена. С трудом заставляю себя передвигать ноги, потому что понимаю, если не оборотни, то на трупы придут другие звери, мне, по любому, не поздоровиться. Я не могла оставаться там и ждать возвращения Демида. Не могла уходить дальше в чащу.

Кое-как я добредаю до конца леса, с какой-то невеселой радостью отмечая, что верно угадала направление, а потом плетусь туда, откуда пришла.

Окна харчевни тонут в темноте, но дверь, на удивление открыта. Я вваливаюсь внутрь и тут же встречаюсь глазами с дочерью хозяина таверны. Она не спит, и словно кого-то поджидает.

При виде меня ее глаза сужаются, а на лице появляется недовольное выражение.

— Ты, — цедит она.

Я прислоняюсь плечом к стене.

— А ты кого хотела увидеть, Демида? — спрашиваю я.

— Ну уж точно не тебя, — фыркает девушка, — не понимаю, как тебе удалось…

— Отправила меня туда, в надежде, что я не останусь в живых?

Она пожимает плечами.

— Ты спросила, где Демид, я тебе ответила.

Но я вижу да, она именно на это рассчитывала. И еще… она знала о его делах больше, чем я.

— Так где Демид? — спрашивает девушка.

Я молчу.

Наш диалог прерывает сам хозяин.

В отличие от дочери он настроен не так дружелюбно.

— Опять ты? Убирайся отсюда прочь, иначе…

Я достаю из кармана монету, которую передал мне Демид, и показываю ему.

Мужчина сразу же умолкает.

В свете свечи я и сама рассматриваю, что из себя представляет монета и понимаю, что это совсем не монета. Это скорее похоже на украшение, ручной работы. Подвеска…

Так или иначе, но ее владение сразу дает мне некоторые преимущества. Отец с дочерью переглядываются, а потом не сговариваясь пропускают меня вперед.

— Милости просим, — говорит хозяин, чуть склонив голову.

Дочь смотрит на меня в задумчивости, как будто что-то прикидывает.

Последнее, чего мне хочется, это оставаться здесь на ночь.

Но я дико устала. А еще у меня теплится надежда, что Демид снова превратиться в человека, и заглянет сюда.

Поэтому я киваю и прохожу вглубь таверны.

* * *

Я сплю неровно, прерывисто. Мне снятся кошмары, один страшнее другого. И в каждом из них меня настигает огромный то ли волк, то ли медведь. Валит на землю, накрывает своей тушей, разевает здоровую зубастую пасть. Когда зубы готовы сомкнуться на моем горле, я просыпаюсь.

За окном уже рассвело. Демид сказал мне, чтобы с рассветом я брала лошадь и сматывалась отсюда, но куда? Куда мне ехать без него? А потому я остаюсь в постели, и опять засыпаю.

Мне снова снятся страшные звери, и то, как один, самый крупный, набрасывается на меня, но будит меня не страх.

До моих ушей вдруг доносятся крики, грохот, возня. В воздухе пахнет чем-то паленым.

Я вскакиваю и кидаюсь к двери, радуясь, что спала в одежде. Но едва открываю ее, как лицо обжигают языки пламени.

Мы горим.

Захлопываю дверь, бросаюсь к окну и выглядываю на улицу. Двор заполонен крепкими мужчинами в красных плащах. Их много, и все они острыми мечами и факелами наперевес.

— Ведьму взять живой или мертвой! — жестко командует один из мужчин, а у меня внутри все застывает.

Ведьма, ведьма, ведьма…

— Она должна быть здесь.

— Они боятся огня, караульте снаружи.

— Выпрыгнет без единого ожога, сразу признаете.

Боже, и почему я снова не послушалась Демида. Он же сказал, чтобы с рассветом я уезжала…

Я снова бросаюсь к двери и задвигаю железный затвор. Затем несусь ко второму окну.

Это окно выходит на боковую сторону постоялого двора, и, к моему счастью, там не царит такого оживления.

Я прикидываю расстояние до земли, и уже хочу начать спуск, как понимаю, что радость моя оказалась преждевременной.

Как минимум двое притаились и ждут как раз чего-нибудь подобного. Один скрывается за старой телегой, второй расположился за хлевом, до которого пока что не добрался огонь. Первый спалился на том, что из-под телеги выглядывает его сапог с острым носом, о наличии второго догадываюсь по тихому выругиванию, который улавливает мой обострившийся слух.

Что за бред утверждение, что любой, кто выскочит из огня, обязательно ведьма.

И все же я не могу рисковать, тем более, что я действительно… можно подумать, если бы не была, я бы осталась в эпицентре пожара.

Откуда они вообще узнали? Или они имеют в виду не меня?

Я снова начинаю кружить по комнате. Боже, что же делать. И… что стало с другими постояльцами? С хозяином и его дочерью? Я снова подбегаю к двери и пытаюсь выглянуть. Огонь подобрался совсем близко. Медлить нельзя. Еще немного, и он окончательно дойдет до моей комнаты.

Но проблема в том, что я не знаю, что мне делать. Ситуация безвыходная.

Я замираю на месте и закрываю глаза.

Пытаюсь обратиться внутрь себя, ко всем оставшимся у меня способностям. Ищу хоть что-то. Если бы у меня сейчас были силы Темного лорда, я бы в момент прекратила этот беспорядок. Я бы могла противостоять целой армии. Но у меня их нет. Есть только слабые волны своих целительских способностей, которые в данной ситуации ну никак не помогут. Если я только обгорю и попытаюсь вылечить саму себя.

Но проблема в том, что до этого может и не дойти.

Дым уже проникает в комнату и, если так пойдет дальше, я задохнусь быстрее, чем смогу сделать хоть что-то.

В отчаянии я хватаюсь за подвеску, которую передал мне Демид, и которая произвела неизгладимое впечатление на трактирщика, рассматриваю ее.

В моих руках она словно оживает. Мерцает разными оттенками металла, переливается узорами.

На одном из концов подвески я замечаю небольшое отверстие, должно быть для цепочки. А на сундуке я видела моток тонкой веревки.

Повинуясь необъяснимому порыву, я кидаюсь к сундуку, хватаю веревку, отрываю зубами кусок.

Закашливаюсь, потому что дым уже проникает через дверные щели, заполняет комнату.

Глаза начинают слезиться, но я стараюсь не обращать на это внимания.

Трясущимися руками я продеваю веревку через отверстие, и это удается мне только с третьей попытки. Но я это делаю. Потом завязываю узел, проверяю его на прочность, и, наконец, надеваю подвеску себе на шею.

Хочу оказаться подальше от этого места, молю про себя. Хочу к Демиду.

Ничего не происходит.

Повторяю пожелание, и… продолжаю стоять на месте.

По-видимому, я тронулась умом.

Черт, я в самом деле рассчитывала на то, что подвеска сработает на манер того медальона, что дала Мадлена?

Я серьезно так думала?

Серьезно?

Тогда могу поздравить себя с тем, что у меня едет крыша, потому что я обломалась.

Дым уже полностью заполнил комнату, а я неожиданно понимаю, что перестала кашлять. И глаза больше не слезятся. И я не чувствую одуряющего жара со стороны коридора.

Что бы это значило?

Я подхожу к двери, распахиваю ее и понимаю вдруг, что мне не жарко. Огонь словно расступается передо мной.

Ого.

Я не могу поверить.

Делаю шаг, потом еще один.

Ощущение, словно я двигаюсь в каком-то воздушном пузыре.

Недолго думая, я спускаюсь вниз, по наполовину обгоревшей и держащейся на соплях лестнице, врываюсь в бывшую столовую. Перекрытия и здесь порядком перегорели, и я едва успеваю лавировать между ними в сторону кухни.

Врываюсь в помещение, лечу вперед и вдруг натыкаюсь на лежащую без сознания девушку. Вот черт!

Не понимаю, жива ли она. Следов крови нет. Возможно, она задохнулась дымом. Просто чудо, что огонь еще до нее не добрался.

Недолго думая, я хватаю ее за плечи и начинаю тащить за собой, пыхтя от натуги.

Очень вовремя, потому что едва мы пересекаем помещение, как сверху на то место, где только что лежала она, обрушивается горящая балка. После такого, если бы она упала на нее, я не уверена, что мои способности смогли бы помочь.

Впереди я различаю что-то наподобие чулана, еще не объятого огнем, и затаскиваю девушку туда.

Прикладываю руки к ее голове.

Девушка на секунду приходит в себя.

— Подпол, — шепчет она еле слышно и снова отключается.

Но я понимаю ее.

Я начинаю шарить по полу, пока не нащупываю большое металлическое кольцо. Хватаюсь за него двумя руками и с усилием тяну на себя. Понимаю, что все делаю правильно. Открываю крышку, а потом подтаскиваю к нему бесчувственное тело. Кое-как, обхватив девушку, тащу вниз.

Захлопываю за нами люк, и мы полностью отгораживаемся от огня.

Здесь прохладно.

Я укладываю девушку на устланный слоем сена пол и в бессилии валюсь рядом. Лежу так несколько секунд. После непривычной тяжести мои руки подрагивают. Я еле нахожу в себе силы, чтобы подняться и на коленях подползти к девушке.

Кладу ладони на ее грудь, жду.

Несколько секунд ничего не происходит, потом девушка приходит в себя. Откашливается. Голос ее дрожит, когда она, сфокусировавшись на мне, начинает быстро-быстро говорить.

— Прости, прости…

— Помолчи, — прошу я.

Но она не слушает.

— Они… они… шепчет она, — убили отца, когда он хотел им помешать… Я не думала, что так получится. Я… видела, как он смотрит на тебя, на меня он никогда так не смотрел и…

Она снова закашливается, но тут же продолжает.

— Захотела твоей смерти. Когда ты не умерла в лесу, я пригласила их… шепнула, кому надо, что у нас остановилась ведьма… иначе бы они не пришли, прости… я не думала, что так получится, что… они сделают это все… не думала… я раскаиваюсь… но поздно… они найдут нас… мы умрем… как мой бедный папа… Наша кухарка, а брат? Он работал на конюшне. Что стало с ними? Боже мой, Джек совсем еще ребенок, ему всего одиннадцать…

Девушка заходится в рыданиях, а я поднимаюсь с пола и лезу наверх.

— Оставайся здесь, — говорю я, — никуда не выходи, пока здесь все не закончится.

— Боже, неужели ты и правда… девушка осекается.

Но я оставляю ее невысказанный вопрос без ответа.

А дальше…

Я плохо понимаю, что делаю, отмечаю на автомате. Спрашиваю, могу ли через дом пробраться к конюшне. Когда получаю утвердительный ответ, быстро выбираюсь из погреба, кидаюсь в дым и несусь в нужную сторону. Мне кажется, подвеска придает мне сил или скорости. Или и то, и другое…

Захожусь в беззвучном крике, когда наталкиваюсь на трупы обгоревших лошадей, а среди них еще один, в таком состоянии, что я уже не смогу помочь, от женщины мало что осталось. Боже мой. Эти изверги, что подожгли дом, не пожалели даже пожилую женщину и животных. Мне очень жаль, но вынуждена идти вперед, я ищу мальчика.

И нахожу.

Подхватываю на руки съежившуюся в углу обгоревшую фигурку и тащу обратно в подпол.

Девушка охает, когда рядом с ней на сено ложится ее брат.

Он в очень плохом состоянии, и я сразу же начинаю излечение. Добиваюсь того, что он начинает дышать.

— Боже, боже, боже, что я наделала, — только и твердит девушка.

— Он выживет, — говорю я, закончив работу, и снова поднимаюсь на ноги, — оставайтесь здесь.

Новый подъем по лестнице дается мне сложнее предыдущего, потому что я чувствую значительный упадок сил. Но я не могу оставаться в замкнутом пространстве погреба, с ней, просто не могу. Рассчитываю, что может, мне удастся как-то выбраться, может смогу в этой суматохе…

— Вот она, держи, держи…

Я слышу крики со всех сторон и понимаю, что сглупила, люди с факелами окружают меня. Еще секунда и в мою сторону летят стрелы мечей, острие которых направлено прямо на меня.

Я готова распроститься с жизнью, но в этот момент происходит нечто немыслимое.

Знакомый ужасающий рык, воздух рядом со мной рассекается, и зверь приземляется на мощные лапы точно между мной и людьми и принимает удары мечей на себя. Они вонзаются в него со всех сторон, и зверь снова рычит, уже от боли, но не отступает.

Продолжает меня прикрывать, оттесняя к горящей постройке, которая, благодаря подвеске не приносит мне вреда. Но не ему.

А на него между тем, обрушивается новый град ударов.

Он скалит пасть, рычит снова и звуки вокруг на момент замирают. Потом поворачивает голову и смотрит на меня. Припадает к земле. Кажется, я понимаю его без слов.

Не медля ни секунды, я вскакиваю ему на спину, хватаюсь за мощную шею, утыкаясь носом в жесткую, пахнущую свежей кровью шерсть, и зажмуриваюсь, когда мы в один прыжок пересекаем постоялый двор и всех этих ненормальных.

А потом… у меня в ушах свистит только ветер.

Я снова зажмуриваюсь и посильнее вцепляюсь в зверя, молясь про себя о том, чтобы он выжил. Чтобы мы оказались как можно дальше от этого места, этого мира. От всего того кошмара, который только что перенесли…

Еще прыжок и мы разбиваем воздух, словно зеркало, удар… я лечу… не могу больше удержаться на нем… и…

* * *

Вскакиваю, словно просыпаясь ото сна, и в оцепенении пялюсь на израненного до полусмерти Демида, лежащего передо мной в разодранной одежде.

Сзади раздаются шаги, а меня окутывает лютый страх.

Дежавю.

Чертово дежавю, потому что я попала ровно туда, куда закинул меня медальон Мадлены.

Только теперь я знаю, откуда на Демиде все эти раны.

И я боюсь, что, если я снова начну просить его перенести нас, все повторится по кругу. Я не готова снова пройти через это все.

Я вскакиваю на ноги и разворачиваюсь к двери.

Решаю, что на этот раз встречу опасность лицом к лицу.

Дверь распахивается и на пороге появляется… моя мама. Боже, мама, точно такая, какой я всегда представляю ее в своем воображении. Моя мама.

— Мама, — выдыхаю я, и уже готова рассмеяться от облегчения, как вдруг она поднимает руку, в которой зажат остро отточенный меч.

— Мама, что ты де…

Но вопрос застревает у меня на языке.

— Прости, дочка, так надо, — говорит она, и в ее глазах мне чудится грусть.

А в следующий момент в меня вонзается острый меч.

Резкая боль в груди, и я валюсь на пол словно подкошенная. Рядом с бездыханным Демидом.

По крайней мере, вместе. Вот то единственное, что приходит на ум, прежде, чем я полностью отключаюсь.