Глава 16

Кристина

После очередного учебного дня захожу в дом, бросаю сумку на столик в коридоре и прохожу в кухню. Не успела в столовой пообедать, и теперь желудок заявляет о своем желании покушать и, желательно, вкусно.

Ныряю в холодильник и чуть ли слюной не давлюсь при виде сочных стейков и ризотто. То, что нужно. Выхватываю контейнеры и ставлю на плиту сковороду. Достаю наушники и включаю плейлист, помешивая скворчащий ужин.

Быстро уничтожив порцию еды, чувствую, как после бессонной ночи слипаются глаза. Пока поднимаюсь по лестнице, на телефон приходит сообщение от Тимофея.

Надо же, не прошло и года, как он решил напомнить, что все ещё жив. До этого мы как-то неделю умудрялись даже не пересекаться, находясь под одной крышей. Он оставлял мне утром деньги на такси, а я с удовольствием пользовалась этими финансами, чтобы зря не тратить свои.

Открываю сообщение и не верю глазам.

«Смотри, дом мне не разбомби, а то есть у тебя такие задатки. Мне жаловались, что пока меня нет, он ходуном ходит от твоей музыки и танцев. Что-нибудь угробишь – потом не отработаешь же».

Усмехаюсь и окидываю взглядом гостиную на первом этаже. Но у меня рука не поднимется причинить вред этому дому, слишком много хорошего связано с ним. Здесь я была с родителями и здесь я ощущала теплоту и заботу крестного. И потерять это место равно выдрать часть воспоминаний из сердца.

А вот в очередной раз насолить Тимофею – это уже святое. Тем более он сам прервал политику нейтралитета. Кто я такая, чтобы не оправдать его ожиданий?

Пользуюсь тем, пока его нет дома, возвращаюсь в кухню и роюсь в ящичках, пытаясь найти специи. Выудив нужную баночку, сжимаю её в руке и не скрываю победной улыбки. Ну посмотрим, как он завтра запоет.

Поднимаюсь к нему в комнату, прохожу к комоду. Рука замирает возле первого ящичка, щеки покрываются румянцем, но я заставляю себя идти до конца. Будет знать, как мной командовать, а то только и может рычать на меня.

Нахожу ящик с нижним бельем, ухмыляюсь. Ну конечно, кто бы сомневался, что у этого сноба даже трусы самого крутого бренда. Щедро посыпаю все боксеры красным перцем и захлопываю ящик.

Возвращаю баночку на место и погружаюсь в подготовку к завтрашней проверочной.

Уже лежа в постели вижу фары подъезжающей машины и непроизвольно прислушиваюсь к звукам снизу. Сложно спать, представляя Тимофея совсем неподалеку.

Сжимаю веки, и перед глазами тут же вспыхивает воспоминание первого вечера в этом доме, когда я влетела в его комнату. Его прокачанная спина и крепкая задница. Утыкаюсь в подушку и рычу. Чувствую, как все тело окутывает желание. Ко всему прочему память услужливо подкидывает наш поцелуй и как его стояк упирался мне прямо между ног.

Начинаю метаться по кровати в попытке найти удобную позу, но кажется, что даже постельное раздражает разгоряченную кожу. И справиться с этой агонией может помочь только один человек, но я никогда не попрошу его, чтобы он удовлетворил мое желание.

С трудом засыпаю, когда уже виден рассвет, проклиная своего опекуна.

* * *

Утро начинается с отвратительного настроения из-за того, что я не выспалась по вине своего же либидо, которое все никак не хотело успокаиваться. И теперь, стоя под прохладным душем, пытаюсь все же разлепить глаза и не уснуть снова. Есть надежда, конечно, что кофе как-то поможет взбодриться, но его нужно не меньше литра, ещё и разбавить энергетиком.

Долбаный опекун. Куда теперь деваться от назойливых мыслей об этом мускулистом теле, и что может это тело сделать со мной?

Вот неделю он меня не трогал, скучно, что ли, стало?

Плетусь на кухню и настраиваю кофемашину. Следом заходит довольный Тимофей. Волосы блестят от влаги, одет в простую серую футболку и спортивки. У меня от его такого вида глаза лезут из орбит.

– У тебя выходной?

Опекун усмехается и бросает на меня непонятный взгляд.

– У меня не бывает выходных, пигалица. Но работу дома никто не запрещал.

Пожимаю плечами и делаю большой глоток сладкого кофе. Зажмуриваюсь от ощущения, как тепло растекается по венам и все же дарит небольшую бодрость.

Открываю глаза и чуть ли не давлюсь кофе. Тимофей стоит возле гарнитура кухонного и хмурится. Потом переступает с ноги на ногу, а я с трудом сдерживаю смешок. Если он услышит, как я тут веселюсь, сразу все поймет, а у меня нет в планах умереть сегодня.

Я даже успеваю пожалеть, что вообще устроила все это. Но когда Тимофей еле слышно матерится и пытается незаметно для меня оттянуть резинку штанов, я все же не выдерживаю.

– Знаешь, когда в том месте что-то зудит, пора бежать к венерологу, – как можно безразличнее заявляю, пока верчу в руках кружку с остатками кофе.

Лицо Тимофея вытягивается, и он оборачивается ко мне.

– Что за хрень ты несешь?

Пожимаю плечами.

– Ну, ты же не так давно хвастался, что у тебя столько баб, что на меня даже и смысла нет смотреть. Вот я и предположила, мало ли, может, ты про защиту забыл – и вот итог, – по мере монолога сдерживать смешки становится сложнее, но я прикусываю губу.

Тимофей замолкает, видимо, обдумывая мои слова, а потом резко сокращает расстояние между нами и хватает меня за подбородок, притягивая к своему разъяренному лицу:

– Ты че опять натворила, пигалица?

– Я? – хлопая глазками, вцепляюсь в его запястье в попытке отодрать его от себя. – С чего бы мне что-то делать, дядечка?

– С того, бл*, что у меня бабы не было хер знает сколько уже.

– Упс, – закрываю уши, – избавь меня от таких интимных подробностей. Мне неинтересно, с кем ты там спишь.

Тимофей встряхивает меня, как тряпичную куклу, и выдергивает из-за стола.

– Говори давай, что ты там учудила? – в его потемневших глазах затаено обещание расправы, и вся моя бравада слетает. – Кристина…

Этот рык посылает по телу дрожь.

– Ничего такого. Всего лишь твое белье приправила красным перцем.

– Ах ты ж,! – воет опекун и берет меня на буксир.

Тащит меня на второй этаж, а я не успеваю ногами переставлять, чуть ли не висну на нем.

– Куда ты меня прешь?

– Допрыгалась, коза, – затаскивает меня в свою комнату и швыряет на кровать.

– Эй, – пытаюсь встать, пока Тимофей отвлекается и роется в тумбочке.

Достает галстук и снова пихает меня на кровать, задирает руки над головой, а до меня доходит, что он собирается сделать.

– Эй, отпусти меня, – пищу я и дергаюсь, пытаясь скинуть эту тушу с себя.

Тимофей нависает надо мной, и наши носы соприкасаются. Смотрю в его синие глаза, налитые бешенством и злостью, и сглатываю тугой ком в горле.

– Вот уж хрен. Полежи, пока я буду думать, как тебя в этот раз наказывать.

– Да ты в своем уме?!

Тимофей привязывает меня к изголовью и встает. Дергаюсь, проверяя, насколько крепко он меня связал, и рычу от злости. Там все на узлах! Мне не выпутаться.

А он молча берет полотенце и заходит в другую комнату.

– Эй, ты куда? А ну-ка вернись! – ору, дергая руками, но боль от галстука заставляет меня замереть.

Шумно выдыхаю.

Ну вот, блин, дошутилась, дура!

Прислушиваюсь к себе и понимаю, что страха нет. Уверена, что ничего страшного он со мной не сделает. Ну что он может? Снова отшлепать? Так это уже пройдено.

Окончательно успокаиваюсь к тому времени, как Тимофей выходит, и, судя по тому, что на нем ничего, кроме полотенца, обернувшего бедра, нет, он смывал с себя перец.

Тимофей замирает у кровати и окидывает меня потемневшим взглядом, а я от волнения облизываю пересохшие губы, и тут же его взгляд поднимается к моему рту.

А я пытаюсь успокоить ускорившийся пульс. Я вижу капельки, которые стекают по его груди и очерчивают каждый кубик накаченного пресса. Он стискивает кулаки, и становится отчетливо видна каждая мышца на его руках.

Внизу моего живота становится горячо, пока я пытаюсь дышать.

– И что же с тобой сделать?..

Его оскал заставляет меня задрожать. Ну точно хищник, который поймал свою жертву и не отпустит, пока не удовлетворит свои потребности.

– Отпустить? – хриплю и морщусь.

Все попытки взять себя в руки трещат по швам. Мое тело меня не слушается, а глаза жадно изучают тело Тимофея. Окончательно добивает мой самоконтроль та самая татуировка, которую я видела под намокшей рубашкой.

Черт! Обожаю татуировки на красивых мужских телах. А тут какой-то витиеватый узор, оплетающий пупок и скрытый полотенцем.

– У меня идея получше, – его низкий голос выводит меня из состояния транса.

Поднимаю взгляд, и от его ухмылки по телу ползут мурашки.

Что он задумал?

– К-к-какая? – голос не слушается меня.

Снова дергаюсь. Не уверена, что хочу освободиться, скорее мое врожденное любопытство желает узнать, чем же закончится весь этот фарс.

Тимофей подходит к изголовью и обхватывает меня за подбородок. Проводит большим пальцем нижнюю губу, приоткрывая мой рот. Боюсь дышать, пристально слежу за его лицом. Пока непонятно, что же он сделает в следующую секунду.

– Ох уж этот ротик, – Тимофей прикусывает губу, и из него вырывается смешок, – такой шанс его заткнуть сейчас…

У меня расширяются глаза по мере того, как до меня доходит смысл сказанного.

– Да ты… – выдергиваю свое лицо из его захвата, – только попробуй, я тебе твое хозяйство откушу, и останешься импотентом! – выплевываю со злостью.

Тимофей дергает за кончик галстука, освобождая мои руки.

– Не люблю все эти штуки, хотя… – многозначительный взгляд заставляет меня перескочить на другую сторону кровати.

– Оставь меня в покое, извращенец! – стучу ногой по полу, пытаясь найти оружие для самообороны.

Но, кроме подушки, ничего не подходит. Фыркаю от одной мысли, как я с какой-то подушкой пойду на этого борова.

– Не-а, – Тимофей манит меня пальцем, и, на удивление, мое тело реагирует – я делаю шаг к полуголому опекуну, – ну давай, девочка, займи свой ротик чем-то полезным.

– Например, тем, чтобы откусить тебе член? – рычу я.

– Например, тем, чтобы заглотить его как можно глубже.

Я задыхаюсь от возмущения, а воображение подкидывает в голову эту картину, и все тело пронзает острое желание. Между ног растекается влага, и приходится стиснуть их сильнее.

Тимофей окидывает меня плотоядным взглядом и подходит ко мне. Мой пульс снова начинает отплясывать чечетку. Пытаюсь увеличить расстояние между нами и упираюсь в подоконник, а Тимофей в три шага сокращает дистанцию и заключает меня в клетку из своих рук. Наклоняется, и между нашими лицами остается пара сантиметров. Я смотрю в его потемневшие глаза, и во рту становится сухо, как в пустыне.

– Ну, давай покусайся ещё.

Шепот Тимофея заставляет дрожать все тело. Боюсь моргнуть и пропустить какое-то его действие.

– А как же та толпа баб, которую ты трахаешь? Ах, я ж забыла про главную! Как там её? Линда? Или они не делает тебе минет? – все же начинаю язвить, и по его лицу понимаю, что он только этого от меня и ждал.

– У них рты не такие, как у тебя. Вот твой я бы поимел с удовольствием.

У меня вырывается нервный смешок. Сложно думать, когда Тимофей так близко, да ещё и практически без одежды. Хотя он вполне комфортно себя ощущает, стоя передо мной в одном полотенце.

– Могу сфоткать, распечатать и сделать дырочку, чтобы ты смог мастурбировать.

Сама поражаюсь своим словам. Это должно быть противно, но я не ощущаю неприязни. Наоборот, тело покалывают тысячи иголок возбуждения и предвкушения расправы надо мной опекуна.

– Язва, – хрипит Тимофей возле моих губ и вплетает пальцы в мои взъерошенные волосы, оттягивая голову назад.

Проводит носом по шее, заставляя всхлипнуть от непривычных ощущений. Ни один мужчина не приближался ко мне так близко. И какого черта я позволяю ему так себя с собой вести?

Упираюсь ладонями в грудь. Голую. Гладкую и крепкую.

– Извращенец, – шепчу, глядя в его глаза.

И нас накрывает. Горячие губы впиваются в мой рот. Язык требовательно толкается внутрь, а я и не сопротивляюсь. Ощущаю, как тело слабеет в его руках.

Тимофей подхватывает меня под ягодицы и усаживает на подоконник, не размыкая губ. Раздвигает мои бедра и толкается между ног. Я охаю, когда ощущаю, что там все очень возбуждено и готово к бою. Впиваюсь ногтями в его руки то ли в бесполезной попытке отодвинуться, то ли, наоборот, давая ему понять, чтоб он не вздумал останавливаться.

И Тимофей решает за нас. Рвет на мне майку, заставляя задохнуться от неожиданности. Рука накрывает мою грудь, скрытую кружевом черного бюстгальтера. Я же решаюсь запустить пальцы в его влажные волосы, стиснуть их в кулаке, и от его рыка внутри меня все переворачивается. Тимофей прикусывает кожу на шее, а мое тело выгибается навстречу ему. Он подхватывает меня на руки и кидает на кровать. В голове проскакивает мысль, что надо бы остановиться, но эта мысль так же быстро улетучивается, стоит Тимофею накрыть меня своим телом. Он стаскивает с меня лифчик и швыряет его куда-то в сторону. Обхватывает губами торчащий сосок, пропуская сквозь все тело очередной разряд тока.

Из моего рта вырывается стон, и я сильнее прижимаю голову опекуна к груди, безмолвно умоляя не останавливаться.

Тимофей прикусывает сосок зубами, и я выгибаюсь.

– Сладкая девочка, – его грубый шепот царапает слух, приумножая мое возбуждение, – я и не подозревал, так бы давно уже попробовал…

Его слова распаляют меня ещё сильнее. Внутри уже пожар, который не потушить.

Тишину комнаты разрезает громкий звук расстёгивающейся молнии. Тимофей преодолевает резинку трусиков и пальцем проходится по клитору.

– …Мокрая какая… – шепчет прикусывая мочку уха.

Бедрами подаюсь навстречу его руке и слышу смешок. Он толкается пальцем между складок, заставляя заскулить от ощущения наполненности. И это только палец.

Отстраняется, чтобы избавить меня от шорт, и сдергивает полотенце.

Его возбужденный член упирается прям во вход в мое тело, и я на секунду пугаюсь того, что будет дальше.

– Т-ш-ш-ш, расслабься, – по низкому голосу понимаю, что ему тоже не так-то просто держать себя в руках.

Снова непроизвольно двигаю бедрами, и Тимофей сдается. Делает резкий толчок, заставляя вскрикнуть от пронзившей боли.

– Какого…