Глава 7
Брагин не может избавиться от ощущения, что она над ним издевается. Нет, конечно, у глупышки для этого слишком незатейливый ум, но ведь говорят, что везет дуракам и пьяницам? Очевидно, поскольку Маня попадает под обе эти категории сразу, ей и фартит вдвойне. Бьет девочка метко. Да по таким болевым точкам, о существовании которых Арс даже не догадывался. Подумаешь. Детей нет… Так он их и не хочет особенно. Тем более от настолько отбитой бабы, как Марфа.
– В твоей справке помимо прочего написано, что ты абсолютно здорова.
– Д-да. Мне пришлось сдать анализы. И, между прочим, это страшная дискриминация, ведь результаты твоих мне никто предоставлять не стал.
Ну, вот. А он о чем? Отбитая она и есть. Но в большинстве своем это даже весело.
– Пожалуйся в комиссию по правам человека.
– Зачем же такие сложности? Ты просто воспользуешься презервативом, который в случае чего меня защитит.
– Да уж не сомневайся. Сама-то ты небось не предохраняешься?
– Как ты правильно догадался, до сегодняшнего дня в этом не было совершенно никакой необходимости.
Пока Брагин соображает, что бы ей такого ответить, Марфа утыкается в телефон. Что-то там строчит. Хмурится…
– Подружки?
– Хуже. Брат. У тебя, кстати, нет зарядки?
– Зарядишь в отеле. Мы почти приехали.
Отель – приземистый главный корпус и домики, разбросанные по берегу живописного озера. Они займут самый большой в отдалении. Охрана – домик поменьше рядом. Брагин любит это место за возможность уединиться, хорошую кухню и еще – лучший массаж. Хотя, конечно, люди его достатка обычно останавливаются в заведениях классом повыше.
– Очень миленько, – замечает Марфа, когда он возвращается в гостиную, закрыв дверь за носильщиком. Выглядит она несколько обеспокоенно. Брага даже догадывается, почему. Самого же его, наконец, окутывает благостное тепло. Все. Они на месте. Их никто не потревожит. Значит, уже можно расслабиться и впустить в себя мысль о том, что ему предстоит. Что теперь дело лишь за ним. Как захочет – так и будет. Может ее трахнуть хоть сейчас, да только он – умный парень. И знает, что зачастую предвкушение привносит в жизнь гораздо больше радости, чем сам процесс.
– Ну, что стоишь? Раздевайся.
– Совсем? – взволнованно проходится языком по губам.
– Угу. Сначала нам надо распариться…
– А потом?
– Потом нас ждет купель с травами, массаж и всякие SPA-процедуры.
– Ты не против, если я переоденусь в спальне?
– Еще как против. Ну-ка посмотри на меня… Куда делась моя смелая, забывшая о добродетели девочка?
– Н-не знаю. В машине это все давалось мне как-то легче. – Маня закусывает губу, скрещивает руки и медленно стаскивает с себя худи. Не отрывая от нее глаз, Брагин проделывает то же самое со своим свитером. Подходит ближе, берет маленькую ручку с тонкими пальчиками и укладывает себе на пряжку ремня.
– Дальше сама.
Маня понятливо кивает. Вытаскивает конец неловкими пальцами, тянет в сторону. Пряжка поддается быстро. А вот с пуговицей и ширинкой возникают проблемы. У него такой стояк, что джинса натягивается как плащ-палатка, и ни туда, ни сюда.
– Смелей. Он не кусается. – Арс хищно улыбается. Одной рукой приподнимает ее за подбородок, чтобы в глаза смотрела, другой – нащупывает застежку лифчика. Хоть кружево почти ничего не скрывает, он все же хочет увидеть ее без него. Поддевает пальцами лямки, спускает те вниз к локтям и, наконец, отбрасывает кружево в сторону, продолжая при этом удерживать ее расфокусированный взгляд. Как гребаный дементор, пожирая каждую мелькнувшую эмоцию. Ее голая душа – зрелище едва ли не более привлекательное, чем голое тело. Хотя тело-то он как раз еще и не рассмотрел.
Маня… Манечка. Манюня.
Берет ее застывшую ладошку и опускает ниже. Аккурат к своему стояку.
– Ох… – ее зрачки потрясенно расширяются.
– Делала так раньше? – Арс сипит, ритмично надавливая своей ладонью на ее распластанную кисть.
– Нет!
– Что, даже будучи подростком, ни с кем не терлась?
Зачарованно на него глядя, Марфа медленно ведет головой от плеча к плечу. И ведь, наверное, она, как и любая другая женщина, запросто может соврать. Но почему-то ей Арсений верит. Вера в то, что ее никто никогда не касался, рвет крышу так, что с ума сойти. За счет чего Арс держится, он и сам не очень-то понимает.
В полубреду медленно наклоняется и вцепляется зубами в Манину дрожащую губку точно так, как она в машине. Марфа что-то бессвязно шепчет... Теряя опору, падает голой грудью на его грудь. Ее еще пока мягкие соски, оцарапанные его шерстью, на глазах твердеют. Арсений, зачарованно на них глядя, ведет распластанной ладонью вниз по Маниной спинке, обхватывает задницу, и резко дергает на себя. Мучительно напряженный член утыкается в сладкое местечко между ног. Марфа вздыхает. Обнимает руками голову Браги, обвивает ногами бедра и… кусает Арса в ответ за ухо. Тот рычит, делая шаг к стене. Как диковинную бабочку, пришпиливает к ней Маню и, имитируя половой акт, с силой толкается бедрами.
– И такого не было?
– Ничего не было. До тебя… ничего… не было.
Слова Марфы ошпаривают. Брага дергается, как под напряжением. От греха подальше отступает сразу на два шага. Лишенная поддержки Маня растерянно сводит брови. Расфокусированные глаза влажно поблескивают. Соски призывно торчат, а мышцы на нежном девичьем животике трепещут, сокращаясь.
– Что-то не так?
Наверное… Все не так, если уж откровенно. Брагин понимает, что впервые в жизни не сдержит своего слова, а для мужика его склада характера – это ведь дело чести. Но тут… Он абсолютно бессилен. Если Марфа захочет уйти, хрен он ее отпустит. Брага вообще не слезет с нее до тех пор, пока в ее теле не останется места, где бы он еще не был, и где бы он не пометил ее собой. Он достаточно мужик, чтобы хотя бы с собой быть откровенным. Наступил тот самый случай, когда его сила воли… бессильна. Ни о каком контроле тут даже речи нет, все его мысли о том, как и какими способами он будет трахать Манюню.
– Снимай штаны. Парилка уже достаточно прогрелась.
А он так вообще вот-вот задымится.
Маня, закусив губу от неловкости, стаскивает штаны. Его тоже, слава тебе господи, поддаются. Марфа замирает. И сколько не пытается потом смотреть ему в глаза, ее любопытный взгляд то и дело сползает к паху.
– Хочешь потрогать? – хищно оскаливается Брагин.
– А к-как же баня?
– Ты права. Пойдем.
Арсений обматывает бедра полотенцем, но Мане сделать то же самое не дает. В парной, являющейся частью дома, сам опускается на лавку, но Мане сделать то же не позволяет. Та неловко переминается с ноги на ногу и недоуменно на него глядит. На уровне его глаз – ее нежный бархатистый животик и прикрытый кружевом треугольник.
– Трусики нужно было снять, – назидательно замечает Брага. Поддевает большими пальцами резинку, спускает вниз. Марфа хватает ртом влажный, как кисель, воздух. Вцепившись в плечи Браги пальцами, отрывает от пола ногу, позволяя избавить себя от белья, и только. Но у Арса на этот счет несколько другие планы. Он обхватывает ее тонкую щиколотку, тянет вверх и ставит стопой на лавку. Маня бьется, всхлипывает, но он не дает ей выкрутиться. Это все ужасно порочно. И поза, и то, как он смотрит… на открывающийся его стараниями бутон. И тем более, как неумолимо он трогает нежные лепестки, а те лишь еще сильней набухают под его взглядом и пальцами.
– Садись. – Трясет головой, будто сбрасывая пелену морока.
Она не садится. Она со всех ног падает. Сердце как ненормальное колотится в груди. Ей до слез неловко, он видит… Но в то же время…
– Ох, маленькая, не смотри на меня так.
– Почему? – хнычет, капризно поджимая красивые губы.
Тук-тук… Стучит кто-то в дверь.
– Вот поэтому, – не то чтобы весело усмехается Брага. – Массаж, помнишь? Давай, беги в душ. И на стол. Халат висит на выходе из парной.
Уже лежа на столе массажиста, Арс к своему удовольствию понимает, что когда дело касается сексуальных игр, Манина дурь куда-то девается. Совсем неискушенная, она, тем не менее, ведет себя самым правильным образом из всех возможных. Подчиняется… Вообще во всем. И так от этого кайфует, что… Ладно. Он не станет больше спрашивать, как Марфа при таких вводных осталась девочкой. В конце концов, она ясно дала понять – дело в нем. Почему бы на этом льстящем, в общем-то, предположении и не остановиться? Брага здесь не для того, чтобы решать какие-то глупые ребусы. Он свое получит, а после… все его нынешние вопросы утратят смысл.
Массаж заканчивается. Они переходят в купель, садятся друг напротив друга. За спинам – тайки, делающие массаж головы. Кайфово. Непонятно только, почему Маня хмурится. И смотрит так… будто ей это очень не по душе. И тут до Арса доходит, что…
– Манюня…
– М-м-м?
– А что наука думает по поводу ревности?
– Понятия не имею. Я не интересовалась.
– А-а-а… – усмехается Брага. Все же врать Марфа не умеет категорически. – Спасибо. Достаточно, – обращается к тайкам. Те, улыбаясь, качают головами и, собрав все свои манатки – какие-то масла, мешочки с травами, скрабы, споро удаляются. Как только за ними закрывается дверь, Марфа поднимается из купели.
– Не так быстро, – усмехается Арс. – Мне кое-что еще не размяли.
– Какое упущение! – сощуривается Марфа. – Так ты бы вернул этих… массажисток.
– Ревнуешь?
– Вот еще.
– Ревнуешь. Это ничего, я тут вычитал, знаешь ли, что самки шимпанзе тоже конкурируют за лучшего самца в стае.
– И о чем мне должна сказать эта информация?
– Ну, во-первых, о том, что я тоже порой интересуюсь наукой, а во-вторых, она должна показать тебе, что в ревности нет ничего плохого.
– Серьезно? Сразу видно того, кто не читал Трахинянок.
– Трахи… кого?
– Трахинянок. Это трагедия Софокла. О нем-то ты слышал, надеюсь?
Ну, вот как? Как ей удается каждый раз оставлять за собой последнее слово?
– Слышал-слышал. Вот так сядь…
– Или, допустим, жена Зевса Гера. Ты в курсе, сколько жизней она загубила из ревности?
– В этом месте мне нужно бояться?
– А тебе-то чего? Я не Гера. Да и ты не Зевс.
Это намек на то, что он хуже? Ну, держись!
– Нет, конечно. – Брага все же усаживает Марфу между своих широко расставленных ног, откидывает ее себе на грудь спиной и, прихватив зубами мочку уха, шепчет, – но когда я с тобой закончу, ты будешь молиться на меня как на бога, поверь. Может, даже стоя передо мной на коленях…
Фырканье Марфы, которое, очевидно, означает сомнение, перерастает в тихий стон, стоит Браге коснуться ее возвышающихся над водой вершинок. Он и сам едва сдерживается. Впивается зубами в ее холку. Толкает бедра. А там такой стояк, что ему становится мала кожа. Жилы напряжены, в затылке сводит, сердце грохочет, едва не ломая ребра. Маня ерзает. И так сладко проходится по его тверди… Опасно. Нужно выйти, взять хотя бы презерватив. Но все, о чем он может думать, когда она вот так по нему скользит, так это о том, что трахать невинную девочку в презервативе все равно что делать массаж в скафандре. Что гораздо правильнее вот так. По живому… По вздроченным нервам. Толкнуть ее вперед, поставить на четвереньки и, наконец, уже погрузиться внутрь. Растягивая под себя. Лишая теперь ненужного. Разрывая. Но ведь он ей кое-что пообещал. Самоуверенно и недальновидно. И уж если он соврал, что ее отпустит, то хотя бы тут слово надо сдержать.
– Манюня, расставь ножки… Да, вот так. Не стесняйся.
Брага помогает. Касается внутренней стороны бедер. А те дрожат, как будто под током. Ух! Какая же… Большим пальцем аккурат по сердцевине. Несколько раз туда-сюда. Под музыку ее поверхностных вдохов и едва слышный плеск. К напряженному изнывающему комочку. А дальше по кругу, в одном несбивающемся ритме. Пока она сладко не закричит.
– О бож-ж-же.
– Ну, а я тебе что говорил?