Глава 41
POV Агата
Мне кажется, что от моего ответа опешила не только я, но и сам Громов. Знаете, он даже голову наклонил на бок, как собака, которая не понимает, что от нее хотят. Забавное зрелище.
Не парься, Погремушка, я сама в шоке!
- Тогда идем, машина уже прогрелась.
И мы вышли под летящий рваными хлопьями снег, плутая между лужами и островками снежной каши, поджимая плечи под порывистым ветром, бьющим прямо в лицо. Да уж, реальный Ад!
Мы подошли к здоровенному черному Мерседесу, и он приветственно моргнул нам фарами, только вот на заднее сидение я сесть не успела, Громов одернул меня и фактически приказным тоном выдал:
- Туда мелкого посадим, вперед прыгай.
Вот и черт меня дернул вообще согласиться с ним ехать! Идиотка стоеросовая. Теперь сиди с ним рядом, терпи это все.. .Но спорить не стала, молча поджала губы, открыла салон, уселась на кожаное сидение, отряхнула ноги и только тогда закрыла дверь. Громов, видя мои манипуляции улыбнулся мне, подмигнул и завел мотор, расстёгивая куртку и вновь оголяя свой идеальный пресс.
Господи, помогите! Куда смотреть? Но только бы не на него.
Но глаза упорно косились туда, куда не нужно, даже тогда, когда он включал мне и Паше подогрев сидений и музыку в салоне, и тогда, когда мы тронулись и поехали, а потом и весь маршрут следования до секции брата Левина. Где-то на половине пути Громов развернулся корпусом к, сидящему позади него, Пашке и сказал что-то, но что именно я не слышала. Я пялилась на него, на гладкую загорелую кожу, покрытую татуировками, мускулистую грудь и пирсинг на ней, на его сильную руку, которой он облокотился на мое кресло и никак не могла отвиснуть. Магия какая-то, не иначе.
Но только Громов на этом не остановился. Пока Паша пошел забирать из секции своего брата, Демид вышел из машины, открыл багажник и довольно долго копошился в нем, пока не выудил оттуда какую-то черную тряпочку, что на поверку оказалась стильной майкой-алкоголичкой с розовым черепом, составленным из бабочек. Прелесть какая.
Оделся он, поглядите-ка! Лучше в куртке и дальше бы сидел. А теперь вот полюбуйтесь на него, развалился довольный в тряпочке своей, что не скрывает почти ничего, ни бицепсы его проработанные, ни все остальное, до чего дотягивается мой жадный взор.
Черт, так же и косоглазие себе заработать можно!
А еще я думала, что Демид заведет со мной какой-нибудь разговор, но он сидел, барабанил пальцами левой руки оплетку руля и с кем-то переписывался, изредка растягивая губы в задумчивой улыбке. Так и сидели, пока я с мясом не оторвала свой взгляд от него и не отвернулась. А он? Да не знаю я, что там он. Фиолетово вообще!
И настроение портилось с невероятной скоростью. Вот уже и Паша вернулся с братом, заведя мужской разговор про секцию карате и преимуществах этого вида единоборств. А Громов с энтузиазмом подключился к этой беседе, рассказывая, что раньше сам занимался тайским боксом, но недолго. Я с ужасом поняла, что жадно прислушиваюсь к их разговору, пытаясь урвать крупицы из биографии расписного мажора. Ну все, ребята, пристрелите меня, я на дне!
А потом мы подъехали к старенькой панельной многоэтажке, в которой семья Левиных после переезда из Краснодара снимала квартиру. Паша с братом попрощались с нами, желая добраться без проблем и увещевая быть осторожными на скользких дорогах. Громов только кивал и скалился, а потом парни пожали руки и через минуту мы остались одни в тишине салона автомобиля, нарушаемой только шумом улицы, да тихой музыкой, льющейся из динамиков.
- Домой? - тихо спросил парень.
- Угу, - только и смогла выдавить я из себя.
И машина плавно тронулась, а потом не спеша покатилась по мокрым улицам столицы, объединяя так некстати в своем теплом нутре двух совершенно чужих друг другу людей. И почему-то так на сердце стало тяжело и стыло. Наверное, так на меня влияет это промозглая московская осень или пресловутый авитаминоз.
Ни слова. А сердце только все бьется быстрее и быстрее, срываясь то на нетерпеливый бег, то замирая, от непонятного беспокойства. Не могу находиться с ним так близко, вот просто не могу. Наверное, у меня на него аллергия. Ведь так же бывает, скажите?
- Будешь кофе? - и живот от его тихого, урчащего голоса свело судорогой.
- Нет, - выдаю я испуганно, но потом все же добавляю, - не люблю кофе, лучше чай.
Боже, ну вот что я творю?
А уже через десять минут мы подъехали к какому-то заведению, и улыбающаяся красивая темноволосая девушка вынесла нам два белых стакана с пробковой манжетой и небольшой кулечек. Громов так от души разулыбался, что я вдруг почувствовала себя неуютно, словно занимаю чье-то насиженное место и от этого тяжело дышать. Что это? Я не знаю. Но скажу одно - мне не нравилось, что он так смотрел на эту девушку, будто бы она много значит для него и это невероятно мне претило.
- Привет, сладкий, - обратилась она к Демиду и потрепала его по щеке, а мне в эту минуту захотелось выйти из машины и со всей дури хлопнуть дверью.
- Привет, Булочка, и спасибо за оперативность, - а затем он отправил ей воздушный поцелуй, а девушка помахала ему рукой и, кутаясь в плюшевый палантин, упорхнула внутрь заведения.
В салоне вновь воцарилась звенящая тишина, долбящая по мозгам не хуже отбойного молотка. А потом одна лишь фраза и мир снова для меня перевернулся на привычные координаты:
- Это моя старшая сестра Арина. Она помешана на выпечке с детства, поэтому мы все зовем ее Булочкой. Это ее кофейня. А это твой гранатовый пунш. Вкусный, попробуй, - и протянул мне стаканчик, а я приняла и наши пальцы соприкоснулись, опрокидывая меня одним махом в непонятное оцепенение.
Секундный контакт наших глаз, его теплая улыбка и мой слишком быстро отведенный взгляд. Ну, а дальше долгая дорога домой, под тихие звуки музыки и бурлящего мегаполиса. А потом закончился самый вкусный в моей жизни пунш и показался мой дом. Приехали, и на душе стало как-то тоскливо. Не хочется выходить, там холодно и сыро, а здесь тепло и слишком хорошо пахнет свежестью и бергамотом.
- Спасибо, что подвез, Демид, - кивнула я, почему-то боясь поднять на него глаза.
- Пожалуйста, - и переключил машину на нейтральную.
- Мне пора.
- Конечно, - и краем глаза я увидела, как он кивает.
- Что по нашей работе? - все-таки набралась храбрости спросить я, поглядывая везде, но только не на него. Иначе глаз не оторвать...
- До конца следующей недели все будет готово.
Вот как? Что-ж.
- Ладно, - киваю я.
- Ладно, - в тон мне отвечает он и я все-таки сдаюсь и поднимаю на него свои глаза, тут же попадая в его стальной плен и расставаясь со всем запасом воздуха, что был в легких.
А он только и делает, что сидит себе в пол оборота, облокотившись одной рукой на дверцу и прижимая к губам средний и указательный пальцы, а другой медленно поглаживает оплетку руля. И смотрит на меня так пристально, что мне вмиг становится страшно.
- Я пойду, - выдыхаю я слишком тихо.
- Иди, Агата, - и тут же звучит характерный щелчок, открывающий двери, и я тут же дергаю за ручку, но она не поддается. Еще попытка и еще, но эффект все тот же
- Не открывается, - говорю я и вопросительно на него смотрю.
- Не открывается?
- Нет, - и не выдерживая его взгляда, отворачиваюсь.
- Дай-ка проверить, - произносит он и его тело приближается ко мне.
Слишком близко. Слишком, черт возьми!
Боже, мое сердце сейчас грудную клетку проломит и убежит в невиданные дали. Что же ты делаешь, сердце? Успокойся, умоляю! Но оно мне не внемлет. Дальше только больше. И вот уже дыхание рвется, а внутри все кипит от его близости, запаха и взгляда, что незримо прожигает насквозь.
- Да, и правда, не открывается, - согласно кивает Демид и подается ко мне еще ближе.
А потом еще.
И еще...
Мгновение и я встречаю его взгляд. Он шарит по моему лицу, а потом замирает на губах и по позвоночнику прокатывается волна адского предвкушения. Теперь к его аромату добавился еще и запах кофе, и я не знаю, чего мне хочется больше, бежать отсюда со всех ног или остаться здесь навсегда.
Но он не оставляет мне выбора и почти прижимается к моим губам. Простое прикосновение, один воздух на двоих, аромат кофе и граната и фейерверк салютов в животе. Слишком остро, чтобы пережить все это с открытыми глазами, пусть они побудут немножко закрытыми. Вот так!
Секунда на острие, а потом он все-таки прикусывает и оттягивает мою нижнюю губу, а потом зализывает место укуса, и я в панике осознаю, что захлебываюсь эмоциями. Их слишком много. Все в этой машине и с этим парнем слишком!
Я слишком много себе позволила и ему!
Боже!
И в ту же минуту, будто кто-то реально услышал мою молитву. Тишину салона разорвал истошный вопль моего телефона. Вздрогнула и поспешно отстранилась, тут же выискивая орущий гаджет в недрах своей сумки.
Нашла. Выудила. А потом и взглянула на экран. И не я одна.
«Илья» - и улыбающийся аватар, как упрек всему тому, что мы сейчас сотворили.
Щелчок замка и холодный голос, словно ушат ледяной воды на мои растерзанные нервы.
- Тебе действительно пора, Агата. Дверь открыта.
Вот и все.
А мне же только и оставалось, что согласно кивнуть, выйти из салона, захлопнуть дверь, вихрем пронестись до подъезда, а потом замереть в тишине лифтовой кабины и ужаснуться от всего того, что только что произошло.
Я залетела в квартиру как ураган, поспешно скидывая с себя верхнюю одежду и пытаясь отдышаться и успокоить хоть немного свою глупую сердечную мышцу. На ватных ногах прошла на кухню и выпила залпом два стакана ледяной воды, а потом кинулась в свою комнату, к огромному панорамному окну и замерла, уставившись невидящим взглядом вдаль.
Что же ты наделала, Агата?
И руки трясутся как у запойного алкоголика, а глаза, так и просятся закрыться и воскресить в памяти те последние минуты в салоне автомобиля наедине с Громовым. И я сделала это. И по телу тут же прокатился кипяток, а вслед за ним и табун мурашек пробежали по каждой клеточке моего тела.
Безумие. Чистое и концентрированное.
И приходиться наконец-то кивнуть самой себе, а потом развернуться, подойти к сумке, достать из нее телефон, найти пропущенный от Ильи и нажать на вызов. Он ответил почти сразу, а я, не здороваясь, перешла прямиком к делу. Иначе, сдуюсь, а так нельзя. Хватит, я уже затянула слишком туго.
- Нам нужно поговорить, Илья.
- Конечно. Я тебя слушаю, - отвечает мне парень и я выдыхаю.
- Не так. Не по телефону.
- Понял, не вопрос. Только ты же знаешь, я все выходные буду в области. Да и понедельник с вторником слишком загружены учебой. Давай попробуем в среду. Нормально?
- Нормально, - соглашаюсь я. А что еще мне остается?
- Эй, у тебя все в порядке? - наконец-то спрашивает меня Илья.
Нет, у меня не все в порядке, но сказать я этого не могу. Если произнесу это вслух, то тогда вообще расклеюсь и собирать меня придется по запчастям.
- Да, - словно робот выдавливаю я из себя очевидную ложь.
- Ладно, Агата. Я звонил просто узнать, как у тебя дела и пожелать удачных выходных. Наберу тебя завтра. Ладно?
- Ладно, - выдыхаю я и отбиваю вызов.
Ну вот и все. Теперь бы только дожить до среды и не сломаться.
Остаток вечера я бездумно слоняюсь по квартире, помогаю маме готовить ужин, разбираю какой-то материал по учебе, а потом откликаюсь на зов папы Вени. Он купил в онлайн-кинотеатре какой-то новый фантастический фильм, который я еще не смотрела и позвал составить ему и маме компанию за просмотром. Согласилась. Лучше так, чем заниматься самоедством.
Полчаса я бездумно пялилась в экран телевизора, а потом сдалась и полезла в телефон. Уже через минуту я была на Его странице, с удивлением обнаруживая порядком подчищенный профиль. Ни одного фото с Пелех больше не было, только обезличенные изображения дорог, заката, сложенных в замок пальцев рук, сплошь забитых татуировками и один единственный высвеченный профиль в кепке и в накинутом на голову капюшоне.
Я не умею играть в эти игры, Демид. Я и правил-то не знаю. Но четко понимаю только одно -я не хочу проигрывать. Никогда!
- Что с тобой, доченька? - выдернул меня из раздумий голос мамы.
Я только сейчас заметила, что изображение стоит на паузе, а папа Веня куда-то вышел. Отчетливо потянуло запахом попкорна. Понятно.
- Ты не заболела? - и теплая материнская ладонь ласково погладила меня по голове.
От ее заботливого тона сразу же захотелось расплакаться и, как и в детстве, прижаться к ней и выплеснуть все свои печали.
- Вылечусь, - с уверенностью ответила я, а затем встала, вздохнула и выдала, - Я спать, мам. Попрощайся за меня с отцом.
Но мои сны оказались предателями и не спасли меня от дум о разрисованном мажоре. Напротив. Еще больше топили меня в этом страшном океане из непонятных чувства и слишком сильных эмоций.
Чересчур реально, чересчур...
Огромная аудитория и моя первая пара в новом институте. Запах, что тут же опутывает сознание и въедается под кожу. И голос, бархатистый, с легкой хрипотцой обращается ко мне:
- Привет. Меня зовут Демид.
И здесь я не могу ответить ему ледяным игнором. И не хочу. Я искоса, но с интересом смотрю на него, а потом против воли складываю губы буквой «О», поражаясь его внешнему виду, а он только задорно ухмыляется моей реакции.
Красивый парень. Очень. И я смущенно опускаю глаза, тихо отвечая на его приветствие:
- Агата.
А он же только еще ближе подается ко мне, сверкая белозубой улыбкой и выдавая:
- Будем знакомы, Агата. После лекции у нас пара в другом корпусе, могу проводить.
- Хорошо, - согласно киваю я и еще больше смущаюсь.
- Супер!
- Первая парта, отставить разговоры! - ругается на нас преподаватель и мы заговорщически друг другу улыбаемся.
Картинки мелькают все быстрее и быстрее, день за днем. И вот мы уже смеемся над чем-то после пары, а потом едем на его автомобиле по вечерней Москве, едим мороженное, катаемся на чертовом колесе, договариваемся о новых встречах, не спим до утра, переписываясь обо всем и ни о чем в мессенджере, смотрим глупую комедию в кинотеатре и хохочем так заливисто и счастливо, а потом целуемся на последнем ряду как подростки.
- Я люблю тебя, - звучит где-то между поцелуями.
- И я люблю тебя, - почти со стоном отвечаю я.
И там, в этом сне, сердце больше не болит. О, нет! Оно поет! Оно хочет жить, любить и биться в унисон с другим сердцем, что теперь почти всегда рядом со мной.
Там меня никто и никогда не обманывал. Там мной дорожили. Там, я была нужна, но не для того, чтобы выиграть глупый и жестокий спор. Там никто не хотел растоптать мое тело и чувства. Там никто не говорил, что ему фиолетово.
Слишком прекрасная иллюзия, правда? И слишком беспощадная! Такая, что бьет наотмашь по истерзанным нервам и хохочет в лицо, забавляясь с маленькой девочкой, которая никому не сделала ничего плохого.
За что?
Звук будильника вырывает меня из этой приторной извращенной нереальности, вонзая иглы страха и обреченности в сердце слишком быстро, но одним махом. От ужаса осознания горячая, соленая слезинка срывается с ресниц, а потом и вторая.
- Этого не может быть! - потрясенно шепчу себе я, - Это все неправда!
Только вот сколько бы я не твердила себе обратное, разум смиренно склоняется перед неприглядной правдой - Громов победил.