Глава 7
Роман
Листая ленту социальной сети уже перед сном в кровати в своём смартфоне, получил сообщение. Точнее, сообщения-то я получаю довольно часто, только отвечаю далеко не всем — так и висят диалоги непрочитанными.
Архип. Этому придурку отвечу.
Ну что там ему надо?
Развернул и вчитался.
«Эй, ботан, учебники собрал уже?»
Хмыкнул. Вот зараза.
Да, я стараюсь учиться нормально — отец за тройки пилит. Но не всегда получается, а иногда тупо лень. Только до «ботана» мне явно далеко. Арху проще живётся — его дома так не терроризируют по поводу отметок. Меня же за «тройбан» в четверти легко могут опять лишить… чего-нибудь. С моими попадосами наступит день, когда отбирать у меня будет нечего кроме обеда в школьной столовке, а сам я скоро в одних трусах останусь, хоть и брендовых.
«Я думал, учебники ты принесёшь», — ответил я ему.
«Чего это я?» — пришёл тут же ответ мне.
«Тебе бицухи ещё качнуть не помешает», — отправил новое сообщение в диалог я.
«Ой, мля, Ахиллес тут выискался…»
Я усмехнулся и закрыл диалог. Ахиллес — не Ахиллес, а кое-что я накачать успел. Прекрасно в курсе, что в классе являюсь самым высоким и огромным среди парней, так что с этим спорить и насмехаться над этим глупо и бесполезно.
Опять телефон оповестил о входящем сообщении. И опять Архип.
Не договорил, что ли, про персонажей мифов?
«Кстати, есть инфа о прослушивании для нашей группы», — прочёл я.
«Ну-ка?» — проявил любопытство я.
Да, пусть я и не собираюсь связать свою жизнь с искусством, но получить драйв от выступления на публике на каком-то крутом фестивале и, возможно, заработать денег или какой-то приятный приз типа записи песни в студии я бы не отказался. Я, Архип и ещё два парня — близнецы из десятого класса Даниил и Назар — проводим несколько дней в неделю в нашем гараже, оборудованном под наше помещение.
«Завтра скажу. Спи», — пришёл новый ответ от Архипа.
Я недовольно поджал губы. Ведь не скажет теперь. А мне гадай и не спи полночи, что там за такая «инфа».
«Ты просто мастер повесить интригу, мля!» — написал ему и застыл над диалогом.
Пальцы стали сами собой выполнять привычные уже манипуляции.
Зайти в профиль Архипа. С него — в профиль Попова. С профиля Попова — на страничку Рыжей…
Добавить её в друзья, чтобы не лазить каждый раз по этой цепочке? Да ни за что на свете! Чтобы она ещё узнала, что я в её профиле уже прописку себе оформил? Ну сейчас прямо. Лазил через друзей и буду лазить.
В очередной раз просмотрел её страничку. Ничего нового. Она скромно живёт, не любит выставлять напоказ свою жизнь и фоточки своего завтрака, обеда и ужина, как многие девчонки. Новые посты там появляются очень редко. Последние свежие — пейзажи моря и она в форме вожатой детского лагеря. Улыбается, сидя на камне и обнимая свои колени. Блики солнца играют на её волосах, веснушки кажутся ещё более яркими на бледной коже.
Красиво. Очень. Зря она стесняется их и своих рыжих волос. Сама даже не осознает, как необычна её красота и как она натуральна.
Я понял, что она там вожатой работала, конечно. Просто не удержался её потроллить сегодня.
Вздохнул и закрыл её профиль, в очередной раз чувствуя себя воришкой. Ничего никогда ей не пишу, не лайкаю и не комментирую фото — молчаливый зритель.
Пытался уснуть, ворочаясь с боку на бок. Покоя не давала одна мысль: Катя была онлайн. С кем она переписывается? Кто-то ведь пишет ей, и она отвечает… И Попов был в сети. Она общается с ним?
Ответов на мои вопросы мне получить негде, конечно, и поэтому я изо всех сил пытался гнать эти мысли, в которых она флиртует в переписке с тупым валенком Поповым… Вроде бы я всё это придумал, и, может, на самом деле она переписывается там не с ним, а с какой-то подружкой, или просто ленту новостей листает, а вот табло Попову раскроить почему-то хотелось по-настоящему…
* * *
Несмотря на бессонную ночь, к классу алгебры я пришёл одним из первых. Уныло подпёр плечом стену и пялился в окно. В поле моего зрения показалась она — по школьному двору шла Романова. Сегодня без бантов уже, коса теперь одна. Я снова заскрипел зубами — Попов крутился возле неё, активно что-то рассказывая ей, а она заливисто смеялась.
Его табло точно очень пострадает!
— Питер, — позвал меня кто-то.
— Чё надо? — рыкнул я и обернулся.
— Оу, — изогнул одну бровь Архип. — Кто это так мальчика уже с утра разозлил?
— И тебе привет, — хмуро отозвался я.
— Привет, — кивнул он. — А если серьёзно? Ты чего рычишь с утра пораньше? Я почти испугался и чуть не убежал.
— Да… Неважно.
— Отец мозги опять выносил? — назвал Архип наиболее частую причину моего плохого настроения. — Наказал?
— Ага, — соврал я, не планируя называть ему реальных причин. — На финансовую диету посадил, строгую.
— Бедняга, — хмыкнул Арх. — Я куплю тебе в столовке булочку, так и быть.
Только, когда вернул взгляд на школьный двор, там уже не было ни её, ни Попова. Значит, скоро она поднимется к классу. Отчего-то я ощутил волнение и покалывание в пальцах. Я что — жду её появления и волнуюсь как первоклассник?
— Так что там за инфа про прослушивание? — спросил я Арха, чтобы и самому на что-то другое переключиться.
— Четырнадцатого нас могут прослушать для отбора на фестиваль осени. Помнишь, «Нурбания»?
— Ого, — округлил я глаза. — Туда только серьёзные группы попадают.
— Но у нас тоже есть шанс. Особенно с последними песнями близнецов.
— Да, конечно, — кивнул я. — Попытка — не пытка. Но там в какое время надо быть?
— Я думаю, что весь день займёт, — ответил Арх. — Очередь живая, коллективов заявлено много. Нужно сегодня подавать заявку и прямо к раннему утру туда ехать.
— Чёрт, — процедил я сквозь зубы, ощущая, как закипаю внутри.
— Что?
— У отца свадьба четырнадцатого.
— Блин, — огорчился Арх. — Тогда мы в пролёте… Твой отец точно против будет, чтобы ты вместо его свадьбы пытался пройти прослушивание.
Мимо нас прошла заучка, почему-то оглядываясь на меня.
— Че вылупилась, рыжая? — спросил я её. — Дыру протрёшь.
— Проверяю, не появились ли проблески ума в твоих глазах! — отбила она тут же.
— Они всегда там были, ясно? — лениво отозвался я, словно говорить с ней — самое скучное занятие на свете.
— Незаметно, — усмехнулась она, а я залип на её пухлые губы. Как же чертовски красиво она улыбается… Жаль, что такая зануда. — Вчера, наверное, от отца за свой дебош на линейке по полной отхватил, Питерский? Чего тебя лишили в этот раз?
— Так, всё, — одёрнул я её. Это чучело не будет насмехаться надо мной! — Шла куда-то? Вот и проваливай.
— Не очень-то и хотелось с тобой говорить, — пожала она плечами, откинула свои медные волосы назад и пошла в дальний угол коридора. — Сам пристал…
— Так, — вернулся я к нашим баранам. — Я поговорю с отцом. Может быть, мы найдём какой-то выход.
* * *
«Мам, мы увидимся сегодня после уроков или вечером?» — отправил я СМС.
Алла Дмитриевна вела урок, но я никак не мог заставить себя сосредоточиться на том, что она говорила. Я думал о чём угодно, но не о теме занятия.
«Конечно, дорогой, — пришёл мне ответ. — Только почему ты вместо занятий пишешь мне эсэмэски?»
— С кем там переписываешься? — заглянул в экран моего телефона Архип.
— Любопытной Варваре нос на базаре оторвали, — сказал я ему и спрятал телефон. Вдруг я кому-то решу написать… запрещённому? А он пялится.
— Жалко, что ли, рассказать? — обиделся тут же он. — Я же тебе говорю, если у меня кто интересный появился… Это девчонка?
— Сам ты девчонка! — цыкнул я. — А я маме пишу. Она вчера прилетела на несколько дней ко мне на линейку.
— А-а… — протянул он понимающе. — Тогда ладно.
— Вот спасибо, что дашь мне договорить с собственной мамой!
— Да пожалуйста!
«Тут дико скучно, ма. Но я пытаюсь слушать. Давай тогда в кофейню ту сходим? На набережной. Помнишь, тебе там понравилось? Мы отмечали там мой день рождения три года назад», — отправил я ей новое сообщение.
«Помню, Ром, конечно помню. Давай. Забронирую там столик тогда. А ты — слушай учителя!» — ответила мама.
«Договорились! И до встречи, мам», — написал я ей.
— Слушай, — толкнул меня Архип локтем. Мы сидели с ним за одной партой, наверное, с первого класса. И с первого класса он меня вот так пихает… — А как же Инга? Не нравится, что ли, больше?
— Не знаю… — пожал я плечами. — Я и думать про неё забыл за это лето.
— А она вон так и лыбится тебе. Глянь.
Я поднял голову и посмотрел туда, где сидела Инга. Та в самом деле внаглую отвернулась от доски и смотрела на меня, загадочно накручивая на палец прядь своих светлых волос.
Как скучно…
Невольно перевёл глаза в другую сторону — к Рыжей. Так и тянуло обернуться на неё.
Катя сидела ровно, сложа ручки на парте, как подобает лучшей ученице и истинной зубрилке, и внимательно слушала учителя. Даже без косметики и с простой косой она казалась мне красивее ухоженной и напомаженной Инги…
— Да что-то надоела она мне… — ответил я Арху, возвращаясь к нему.
А то ещё заучка заметит, что я смотрю на неё.
Не дай боже.
Позор на мою седую голову на весь класс!
— Давай другую найдём тебе. О, хочешь, Кузнецову из десятого? Такая, с большими си…
— Так, галёрка, почему я делаю вам уже второе замечание? — прервала наш бубнёж учитель алгебры.
Катя
— Да всё-всё, мы тихо, Алла Дмитриевна, — ответил один из парней.
— Этот катет не прокатит, Питерский, — заявила Алла. — Ну-ка, вставайте и пересаживайтесь за парту к… Романовой.
По классу тут же зазвучал гул. Все знают, как сильно мы не перевариваем друг друга с самого начала моего появления в этой школе для золотых детей.
Я замерла на месте. Холодно стало вдруг, а пальцы задрожали так, что я их сжала в кулаки.
Только не он!
Ну зачем Алла словно испытывает меня?
— Только не она, — заявил возмущённо Роман.
— Она, она, — кивнула непреклонная Алла. — Пересаживаемся. Мне ваша конференция с Ветровым уже надоела. С самого начала урока слова вставить не даёте.
— Почему она?
— По кочану, Питерский, — поправила она очки и уставилась на парня. — Если вы не пересядете сейчас же, я напишу записку вашему отцу и вызову его в школу, оторвав от важных совещаний. И вы получите наказание. Будете мыть пол в классе целую неделю.
Роман негромко чертыхнулся, схватил свой рюкзак, дошёл до моей парты и плюхнулся рядом, сверля меня недовольным взглядом. Выражение его лица надо было видеть — его словно с бомжом каким заставили сидеть рядом!
— Это единственный человек во всём классе, с кем вы молчите, Питерский, — сказала учитель. — И впредь на моих занятиях вы будете сидеть только так!
— Да они ж поубивают друг друга, — захихикал кто-то из девчонок. — Выживет сильнейший.
— Тишина в классе! — постучала по столу указкой Алла.
— Заучка, — шепнул мне наглый мажор и толкнул локтем, чтобы я убрала свой. — Двинься!
— Недоумок, — ответила я и отвернулась от него.
Его присутствие рядом сбивало меня с толку. Думать о том, что говорит Алла, больше не получалось. Я ощущала его тепло и запах даже на небольшом расстоянии, а сама мысль, что Рома сидит так близко, заставляла мои нервы натянуться. Словно струну гитары перетянули, и она вот-вот лопнет… Напряжение просто колоссальное, напряжена была каждая моя мышца, кулаки нервно сжались снова, а по спине, и даже по затылку, против воли то и дело пробегали мурашки. Дышала коротко и часто, потому что вдохнуть полной грудью у меня не получалось.
Ну и как я буду проживать эти уроки? Я сойду с ума…
Или задохнусь.
— Чё кулачки свои детские сжала? — услышала я его тихий насмешливый голос. Ну начинается… — Бить меня собралась?
— Тебе это не поможет! — зашипела я.
— Не поможет для чего?
— Стать умнее! Как был придурком, так им и останешься.
— Романова, я и так умный. Уж поумнее тебя, — высказался он, улыбаясь опасной улыбкой, после которой обычно выкидывал какую-то гадость. — А за новые оскорбления я с тебя три шкуры спущу.
Я закусила нижнюю губу и замолчала. Действительно — спустит. Он может. Так зачем провоцировать это животное? Лучше буду молчать.
Снова уткнулась в свою тетрадь, пытаясь понять, что написала. Только видела почему-то какую-то белиберду вместо условий уравнения.
— А насчёт умнее… — снова услышала я его голос, который меня раздражал сейчас как никогда раньше. — У тебя ошибка в расчётах.
— Где? — расширила я глаза. — Не может быть!
Допускать ошибки для меня чревато. Любая плохая текущая отметка может повлиять на итоговую. С подозрением уставилась на Романа. Да он не мог лучше меня знать, как решить это уравнение! Хотя, стоит признать, в алгебре, и вообще в точных науках, он соображает очень быстро. В отличие от меня. Мне они даются тяжелее всего. Мне больше языки и музыка нравятся… Рисование и прочее. Только отметки по всем дисциплинам я должна иметь отличные, иначе потеряю бесплатное образование в гимназии.
— Да-да, — заметил Питерский, что я смотрю на него, и поднял голову. Мы встретились глазами. — Косяк, Романова! Просто косячище! Я-то знаю, что алгебра — твоё слабое место. Или ты считала, что идеальна во всём?
— Я никогда не считала себя идеальной. В чём-либо, — ответила я, вызвав его недоуменный взгляд, словно, по его мнению, я всегда считала себя богиней. — Но где ошибка-то?
Я в панике искала её по огромному уравнению, но не находила.
— Не скажу, — усмехнулся этот гад. — Ищи.
— Ром…
— Не скажу, — покачал он головой. — Вот как «лебедя» поймаешь по этой работе, так и узнаешь, где ошибка.
Тетради после выполнения задания велено сдать — Алла Дмитриевна хочет проверить, насколько мы «отупели» за лето. А значит, за эту работу будет выставляться оценка. И если я допустила ошибку, то получу низкий балл.
Я искала её ещё какое-то время, а потом подняла глаза на Питерского.
Гад, знает ведь, где ошибка, и не говорит!
Он снова увидел, что я сверлю его взглядом, мягко рассмеялся и отвернулся от меня. Тогда я попыталась сделать то, чего раньше никогда не делала — заглянуть в его тетрадь. Уравнения одинаковые для всех, я сравню наши работы и пойму, где ошибка. Но только Питерский заметил, что я смотрю в его тетрадь, тут же закрыл её и положил сверху свою мощную лапу орангутана.
— Списываем? — изогнул он одну бровь.
— Кто? Я?! — возмутилась я, при этом красноречиво краснея.
Блин, да, чёрт возьми! Я хотела списать. У Питерского! Ужас какой… Он только сел за мою парту, а я уже таких дел наворотила…
— У придурка Питерского списываем? И не стыдно, Романова?
— Это я списываю?!
— Нет, я, — ядовито оскалился Рома. — А говорила, что не дура…
Поджала недовольно губы. Мне нельзя его обзывать, а вот он меня — пожалуйста! И попробуй скажи ему что в ответ… Сразу — «три шкуры спущу».
— Ещё раз глянешь в мою тетрадь — Алле настучу, — улыбнулся довольный собой Роман, а мне захотелось тронуть его ровный белый зубной состав углом учебника… — Сама ищи, зубрилка. Ты ж самая умная, а ошибки детские делаешь…
Из-за чувства унижения жгло глаза от слёз. Но я не буду плакать из-за него и при нем. Собрала свою волю в кулак и ещё раз сосредоточилась на уравнении, только ни к чему это не привело — ошибку я так и не нашла и сдала тетрадь как есть. Оставшееся время от обоих уроков провела в подавленном состоянии. Даже присутствие Романа так уже не волновало, как маячившая «пара» по алгебре…
А нет, все ещё волновало его присутствие. А точнее — бесило, особенно когда он вот так нагло забрал мой учебник и положил его ближе к себе с другой стороны парты.
— Эй! Куда? — возмутилась я. — Это мой учебник.
— Нельзя быть такой жадной, Романова.
Он оставил его лежать так, что мне и не видно было ничего за его лапами, и забрать бы учебник обратно не вышло.
— А мне как работать? — спросила я.
— А меня волнует? — ответил вопросом на вопрос он. — И кстати, таскать учебники — будет твоя обязанность.
— Чего?! Почему это я должна их носить для тебя? — округлила я глаза.
— Тебе ручки надо качать, Рыжая. Очень слабые они у тебя…
— Ты офигел, Питерский? — возмущалась я всё громче, уже привлекая внимание Аллы. — Это МОЙ учебник! Немедленно отдай!
Я потянулась за ним, но этот орангутан не дал мне даже дотянуться до него, перехватив мои руки и сжав мои запястья своими лапами.
— Так, что происходит? — повернулась к нам Алла, которая до этого писала что-то на доске. — Отпустите Романову сейчас же!
— Она у меня отбирает учебник, — заявил Роман.
— Он мой!
— Она врёт.
— Не вру, я его принесла!
— Докажи, тут ничего не написано, чей он!
— Прекратите немедленно! — одёрнула нас Алла Дмитриевна. — Питерский, вы везде и со всеми устраиваете балаган! Скоро будете сидеть в коридоре, один!
— Ну она у меня отнимает мой учебник, а я виноват?
— Я видела прекрасно, что учебник принесла Романова, — сказала Алла. — Верните немедленно его Катерине. И завтра я вас в класс без учебника, подписанного вашим именем, не впущу! Ясно?
— Ясно! — рыкнул он в ответ.
— Вам, Роман, должно быть стыдно за ваше поведение. Вы, Питерский, остаетесь сегодня мыть полы после уроков в этом классе! Он будет открытым для вас.
— Да бли-и-н… — протянул Рома.
— И без ругательств, пожалуйста! А теперь тишина и продолжаем урок!
Урок шёл своим чередом, пока нас не прервал дежурный.
— Извините, Алла Дмитриевна, но мне нужно уточнить, на сколько человек накрывать обед.
— Да-да, конечно, — кивнула Алла, откладывая в сторону маркер, которым до этого писала на магнитной доске. — Сейчас скажу…
Она раскрыла ежедневник на нужной странице.
— Семнадцать персон, — ответила она.
— А бесплатно питающихся?
— Одна. Романова Катерина.
— Понял. Записал. Спасибо.
Дежурный ушёл, и урок возобновился. Питерский так и косился на меня.
— Что? — спросила я шёпотом. А то не дай бог ещё оставит Алла мыть полы с ним!
— Ешь казённые харчи, — хмыкнул он. — Которые оплатили наши родители.
— И что? — ощетинилась я.
— Не стыдно?
— Не ваши родители оплатили, а государство. И я это место заработала, в отличие от тебя, которого твой папочка силком сюда пинает и платит за твоё образование.
— Смелая стала? — сузил он глаза.
На самом деле то, что я отличаюсь от других и питаюсь в школе на бесплатной основе — больное место для меня и очередной повод насмешек. Будто бы я виновата, что у меня родителей нет, в отличие от этих богатеньких детей. Я не выбирала себе жизнь и судьбу. Рома это понимает, потому и колет в больное место, лишь бы потешить себя.
— Бесплатница, — шепнул он мне.
Я снова ничего не ответила ему. Зачем он меня цепляет и провоцирует? Наверное, ждёт, что меня накажут и я помою полы за нас обоих. Я не доставлю ему такого удовольствия! Буду молчать до конца урока как рыба.
— Почти как бесприданница.
Я отвернулась к окну, словно бы Романа тут не было вовсе и я ничего не слышала.
Слава богу, сдвоенный урок алгебры не бесконечный, а на других занятиях нас с Питерским вместе не сажали. Только расслабиться у меня всё равно не выходило — он явно за мной наблюдал.
Чего он хочет от меня, не понимаю? Было намного спокойнее, когда он обращал внимания меньше, но в этом году он словно решил превратить мою жизнь в ад. И у него получается…
Даже обед, который в гимназии всегда подавали как в ресторане, да и столовая выглядела соответствующе, казался мне безвкусным, и я уныло ковыряла вилкой салат из капусты.
— Можно к тебе присесть? — спросил Дима, держа в руках поднос.
Я подняла глаза на него, вынырнув на время из своих мыслей. Ещё вчера мы поссорились, но сегодня, встретив меня у школьного крыльца, Попов сделал вид, что ничего вчера не случилось.
— Присаживайся, — пожала я плечами.
Чаще всего я сидела одна, по понятным причинам — в этой гимназии у меня нет друзей.
Дима сел напротив и уставился на меня. Меня это заставляло испытывать дискомфорт, и я снова подняла глаза на него.
— Кать, — смущённо улыбнулся он мне.
— Что?
— Прости меня за вчерашнее. Я не должен был так говорить с тобой… Ты ведь мне ничем не обязана и ничего не обещала.
— Ладно, — кивнула я. Главное, что он сам понял свою ошибку. — Проехали.
— Я хотел бы искупить свою вину.
— В смысле?
— Давай свожу тебя в кафе и угощу вкусным мороженым? Я такое место крутое знаю! Тебе понравится.
— Дим…
— Как друзья, Кать, — поднял он ладони вверх, будто сдаётся. — Я всё понял. Ни слова о большем, чем дружба. Представь, что я такая вот подружка. Мы же можем дружить?
Я окинула его снисходительным взглядом. Ничего себе подружка… С щетиной на лице.
— Дружить… — задумалась я. Что тут, собственно, плохого? Меньше шансов у Питерского останется издеваться надо мной, если рядом будет Попов. — Ну, дружить, наверное, можем. Но только дружить.
— Давай попробуем, — просиял Дима. — Бабушке лучше?
— Да, вроде бы…
— Тогда идём есть мороженое? Сегодня, вечером. Мне правда очень стыдно за то, что я тебе вчера наговорил… Дай скинуть с плеч мой груз.
— И тебе поможет в этом мороженое?
— Однозначно. Двойное. Не отказывайся. Ну чего тебе дома делать?
И действительно — нечего. Даже уроков пока ещё задают мало.
— Ну хорошо, — кивнула я, а Дима засиял, как начищенный самовар. — Пойдём… Попробуем твоё мороженое и снимем груз с твоих плеч, Друг.
— Отлично, друг! — протянул он мне свою огромную лапу, хотя, кажется, с лапой орангутана Питерского она всё равно не сравнится. — Дай пять!
— Только провожать меня не нужно, — ответила я ему, ударив по руке.
— Почему?
— У нас ещё собрание в театральном кружке. Не нужно меня ждать. И вообще — если я говорю, что не надо что-то делать, ты это просто берёшь и не делаешь. Иначе дружбы у нас не выйдет.
— Ну ладно, — пожал он плечами. — Тогда встретимся вечером. Я забронирую столик и напишу тебе адрес в СМС.
Мимо нас прошли к выходу Ветров и Питерский.
«Мы с Тамарой ходим парой» — называется.
Питерский кинул на нас недовольный взгляд, а потом отвернулся.
Поравнявшись с нами, он умышленно — я уверена в этом! — задел поднос Димы, и он упал на пол.
— Эй! Придурок! Смотри куда прёшь! — возмутился Попов.
— Заткнись, — тут же ощетинился Роман. — Или этот суп с пола перекочует и тебе на голову!
— Так, — встал между парнями Архип. — Скандалы не нужны вам. Вы и так оба наказаны уже.
После стычки на линейке и Попов тоже получил наказание вроде того, какое дали Питерскому — вымыть пол в классе. — Брейк, пацаны. Пошли, Роман.
Он пихнул в бок свою «Тамару», и парни ушли.
Я лишь усмехнулась про себя.
Что? Не нравится ему, что со мной кто-то хочет дружить?
Вот и пусть посмотрит.
Может быть, дружба с Димой не такая уж плохая идея?
Роман
— Чё встал? Пошли, — пихнул меня в спину Архип, пока я залип на Катю.
Она сидела с Поповым и улыбалась ему. Опять. И меня диким образом это бесило. Еле сдержался, чтобы не разбить не тарелки на подносе Попова, а его башку.
Я двинулся вперёд, а сам кипел внутри.
— Питер, — негромко позвал Архип, когда мы оказались вдвоем в полупустом коридоре.
— Что?
— Ты в Романову втрескался, что ли?
Я перевёл на него свирепый взгляд.
— Глупее ничего не придумал? — сказал я и зашагал вперёд быстрее.
— Слушай, ну ты странно себя ведёшь, когда её видишь, — догнал он меня и продолжил доканывать: — Что происходит? Поделился бы со мной, я же твой друг. Может, помог бы тебе чем?
— Ты мне очень поможешь, если заткнешься! — рявкнул я и ещё ускорил шаг.
— Ясно… — недовольно протянул Архип и тоже ускорил шаг. — Мистер Загадка…
* * *
Время шло, а я всё думал, что сделать с этими полами, мыть которые я не планировал, конечно же. Но и оставить как есть не могу тоже — Алла настучит отцу, и тот выгрызет мою печень.
Когда я зашёл в пустой класс и увидел принадлежности для уборки, одна идея у меня всё же была.
Я оставил рюкзак на парте, снял пиджак и закатал рукава на рубашке. Почесал затылок и вышел в коридор. В это время, после уроков, в гимназии уже почти нет учеников, и тогда полы мыть приходит уборщица. Я прошёлся по этажам в поисках одной из них, и мои поиски увенчались успехом — у окна мыла пол тётя Валя. Пару раз мы уже с ней сталкивались — добрая приятная женщина. Она мне даже нравилась, хоть и обслуга.
— Тёть Валя, привет! — сказал я ей, и она обернулась.
— Привет, коли не шутишь, Роман, — улыбнулась она мне, опираясь на швабру. — Ты чего тут?
— Вас искал, — ответил я ей.
— Меня? — удивилась женщина. — Зачем это?
Одна из дверей прямо возле нас открылась, и оттуда вышла Романова. А, точно, у нее же сегодня кружок дебильный — театральный.
Хм, по-моему, мне больше не нужна тётя Валя. Потому что лучшая уборщица — это Романова. Мыть полы — её стезя. Тем более она и виновата в моём наказании.
Катя же лишь кинула на меня равнодушный взгляд и пошла к лестнице.
— Э-э-э… Я потом скажу, ладно? Извините… — бросил я Валентине и двинулся следом за Романовой.
— Постой, — нагнал я её и перегородил путь. — Есть дело для тебя, зубрилка.
Катя
Я даже вздрогнула, когда этот орангутан взялся непонятно откуда и загородил своей необъятной спиной пловца выход.
Уставилась на него с опаской. Чего он хочет опять и что задумал?
Ещё слишком свежи были воспоминания о вчерашнем дне в похожем коридоре…
— Что? — спросила я, вжимаясь в стену, неосознанно пытаясь увеличить расстояние между нами. — Какое ещё дело?
Роман молча и без церемоний ухватил за руку.
— Пойдём, — потянул он меня в сторону класса алгебры.
Однако я не собиралась ему подчиняться и упиралась. Правда, бороться с этим медведем нелегко, но я попытаюсь.
— Куда ты меня тащишь? — возмутилась я. — Отстань!
— Пошли-пошли.
— Скажи сначала, что ты хочешь от меня!
Он тянул меня, и невольно шла за ним — сил перебороть Рому у меня просто не имелось.
— Там и скажу.
— Сейчас! — топнула я ногой и снова стала упираться, когда мы оказались почти возле класса.
— Нет, сказал, — повернулся он ко мне. — В класс заходи.
Мне даже страшно стало отчего-то и холодно. Пальцы так и сжимались в попытках остановить дрожь и холод. В голове крутились дурацкие мысли, что мы останемся наедине с ним, и он может, пользуясь своей силой, сделать мне что-то неприятное. Например, снова захочет поцеловать… Не знаю точно, что им двигало вчера — игра со мной или реальное желание, но я четко ощущала, что он этого хотел, и если бы я не остановила его — обязательно бы сделал.
Но после всего, что между нами происходило, последний, кому я дам к себе прикоснуться — это Питерский. Ненавижу я его гораздо больше, чем…
— Заходи в класс, — повторил он, смотря мне в лицо.
— Да не буду я никуда…
Я попробовала его просто обойти и уйти, но Рома поймал меня за талию, вызвав этим мой рваный вздох.
— Отстань от меня! — нервно высказалась я, вцепившись в его руку, которую он так и оставил лежать вокруг моей талии плотным кольцом, пальцами. — Не прикасайся!
— Последняя попытка тебе зайти в класс самой, Романова…
— Отпусти, сказала! — начала я уже злиться и ударила его кулаком по груди.
— …Или я занесу тебя туда сам. И не бей меня — иначе пожалеешь об этом.
Я уставилась в его лицо. Он что — совсем больной? Чего он хочет?
Додумать я не успела — взлетела в воздух, лишь сдавленно пискнув. Я стала видеть пол ближе — Роман закинул меня к себе на плечо, как варвар пойманную женщину из вражеского племени. Орать не получалось — горло словно стянула невидимая рука, а живот передавило.
— Ром… — только и пискнула я из себя, судорожно вцепившись в него пальцами, чтобы не упасть.
Питерский же спокойно нёс меня к кабинету, уложив свою огромную лапу мне прямо на попу, чтобы я не съезжала.
Когда мы очутиились в классе, он закрыл дверь и только тогда опустил меня на пол.
Оказавшись на твёрдой поверхности, я словно очнулась. Способность говорить ко мне вернулась вместе со злостью и возмущением.
— Ты что делаешь, придурок?! — метала я молнии. — Ты что себе позволяешь, ты!
Я толкнула его в грудь, чтобы он ушёл с дороги, но этот увалень даже бровью не повёл.
— Выпусти меня немедленно отсюда!
— Выпущу, конечно, — усмехнулся он, явно наслаждаясь моей перед ним беззащитностью. — Только сначала ты помоешь пол.
— Чего? — нахмурилась я.
— Ну вот, — указал он на ведро и швабру в углу кабинета, пока я пыталась отдышаться. — Пол помоешь и пойдёшь домой.
— Я?
— Ты.
— Но полы поручили мыть ТЕБЕ!
— А мыть их будешь ТЫ!
— С какого такого праздника?
— Из-за тебя меня наказали, зубрилка, — ответил наглый парень. — Ты и мой. Давай, воды я уже набрал! Вперёд!
Я пребывала в полном шоке, крайнем возмущении и бессильной ярости. Ещё немного — и меня просто разорвёт от этих негативных, очень мощных эмоций.
— Как же я тебя ненавижу! — кинула я ему в лицо, сжав кулаки. Так хотелось начать его бить, просто безумно! — Придурок! Мажор без берегов!
— Взаимно, заучка, — лениво отозвался Роман, который оперся плечом о дверной косяк и наблюдал за мной, загораживая выход своей огромной мускулистой тушей. — Только можешь хоть обкакаться — ты отсюда не выйдешь, пока не помоешь пол.
— Я все расскажу Алле, — заявила я. — Завтра же.
Лицо Романа тут же потемнело. Взгляд стал таким тяжёлым, что выносить его сил не было, но я не буду перед ним покорно опускать голову. Он сделал шаг на меня, и я отпрянула назад, врезавшись в учительский стол ногами и едва удержав равновесие.
— Только попробуй, — говорил он, неумолимо приближаясь ко мне и заставляя моё сердце биться чаще.
— Обязательно скажу! — горячились я. В этот момент мне было плевать, что будет потом. Я хотела задеть его так же, как это он меня! — Тебя накажут ещё сильнее! Папочка уже лишил тебя денег, как обычно он это делает? Ты теперь у нас мажор-бомж или как?
Роман оказался совсем близко и почти вжал меня в этот чёртов стол. Дальше отступать некуда — если только лечь на учительский стол! Я выставила руки вперёд и упёрлась в его грудь, пытаясь не дать ему приблизиться ещё, но силы снова оказались неравны.
— Забыла, что не хочешь потерять это место? — изогнул он одну бровь.
Кровь отхлынула от лица. Он всегда знает, куда бить.
— Ром… — сказала я негромко. — Ну что ты творишь? Отпусти меня, пожалуйста. Я обещаю, что никому ничего не скажу.
— Сначала ты наболтала тут с три короба, оскорбила меня, а теперь хочешь, чтобы я тебя просто отпустил? — спросил он.
Голубые глаза стали тёмно-серыми, их словно затягивало туманом. Он то и дело опускал глаза на мои губы и вздымающуюся от нервов грудную клетку.
Питерский такой огромный, что мне приходилось задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Я ощущала себя рядом с ним невероятно маленькой и… невероятно ничтожной.
— Кроме полов ты мне теперь должна кое-что ещё за свои оскорбления, Рыжая.
— Я не буду ничего делать, — ответила я, снова надавив ему на грудь. — Отстань!
— Будешь, — заявил он. — Иначе вылетишь отсюда пробкой. Даже если ради этой миссии мне придётся пожертвовать и своим местом тоже.
В этот момент я действительно испугалась. Наглый мажор может всё. А я — ничего. И ему не составит труда и хватит совести разрушить мою жизнь.
— Но ты можешь всё сказанное тобой нивелировать прямо сейчас.
— Какие умные слова, — невольно вырвалось у меня.
— А ты думала, что я тупой? — усмехнулся Роман.
— Ничего я не думала!
— Врёшь, — рассмеялся он. — У тебя на лбу написано всё, что ты думаешь.
— Я о тебе не думаю вообще, ясно? — я снова пихнула его. — Отпусти меня, ты не имеешь права меня тут держать!
— Ясно-ясно, — кивнул он. — Так ты хочешь дальше тут учиться или нет?
Я молчала. Глупый вопрос, ответ на который очевиден…
— Тогда поцелуй меня, — сказал он, приближаясь к моему лицу и впиваясь глазами в мои пересохшие от нервов губы тем же полупьяным взглядом, какой я видела вчера… — Ты ласковая, а, Катёнок?
Я молчала в ответ. Целовать его я не собиралась. Это мой первый поцелуй, и он будет с Питерским? Хуже этого страшно было себе что-то представить. Я не понимаю, зачем ему вообще это надо? Видимо, уловил как-то, что именно такое меня задевает сильнее всего остального… Такое же изощрённое издевательство, как и всё, что он делает в мою сторону.
Ведь так смешно — заставить заучку целоваться!
Жаль, что мне совсем не весело…
А между тем Рома решил не дожидаться ответа и стал приближаться к моим губам.
Я среагировала единственным способом, какой мне был доступен в ситуации, когда я оказалась едва ли не сидящей под его напором на учительском столе, — размахнулась и залепила ему по морде!
Звук смачной пощёчины пролетел по пустому классу. Питерский на миг закрыл глаза, получив по щеке, а потом открыл их, и я сжалась в ком…
Блин, я ударила его!
Этот день — последний в моей жизни, судя по звериному взгляду Питерского.
Он меня теперь убьёт просто! Помоет этот пол прямо мной! Но как ещё остановить его, я не знала.
Только не такой поцелуй.
Только не такой ценой.
Только не с ним…
Злость и ярость плескались штормом в его глазах. Внезапно мой хвост оказался в захвате его кулака, он подтянул меня за него ближе к себе, пока моё сердце отбивало барабанную дробь от страха.
— Ты чё сделала, Рыжая? Сама хоть поняла? — спросил он необычно низким голосом.
Я довела его сегодня конкретно. Но даже пошевелиться не получалось в его руках, только и могла, что с испугом смотреть в его лицо широко распахнутыми глазами.
— Я боюсь тебя… — почти прошептала я, высказывая свои настоящие эмоции на этот момент.
Он не ответил, но хватка, кажется, начала ослабевать.
— Так, что здесь происходит? — услышала я за спиной голос Аллы.
Роман стоял, держа в кулаке мои волосы, ещё секунду, а потом вынужден был отпустить меня и отступить.
— Катя? — удивилась она, увидев меня, когда Питерский перестал загораживать своей мощной спиной. — Что вы здесь делаете?
Я выпрямилась и поправила одежду, которая перекосилась в пылу борьбы с Питерским. Ноги дрожали, а что говорить, я не знала. Я не могла сама понять, что только что произошло, не то что говорить об этом.
Алла же смотрела на нас хитрым взглядом. Кажется, она решила, что мы здесь… целовались.
Впрочем, почти всё так и было… То, что происходило до этого и что Роман меня немного потрепал за хвост, она видеть не могла.
— Я… забыла блокнот, — ответила я неестественно высоким голосом, спрятав глаза за ресницами.
— Забрали его?
— Да.
— Питерский, вы что — хотели заставить Романову мыть пол? — изогнула она одну бровь.
— С чего вы взяли? — раздражённо сказал парень, который тоже смотрел себе на кроссовки. — Вы же слышали — она блокнот забыла, растяпа склерозная.
Я снова нахмурилась. Ну что за непроходимый хам! От его перемен в настроении у меня развивается аллергия и паника. То оскорбляет, то обнимает, то целовать себя просит, то лезет сам…
— Тогда Катя может идти домой, а вы, Роман, берёте при мне швабру и моете пол.
Питерский поднял на неё голову с не самым добрым выражением лица. Я же взяла свой рюкзак, который свалился с плеча, пока Рома нёс меня сюда, и поспешила уйти. Это, конечно, забавное зрелище — как он драит полы класса, но сейчас мне не до этого. Хотелось поскорее обнять бабушку и успокоиться. Я совсем ничего уже не понимаю, за что он так со мной обращается? Я ведь не игрушка, и требовать моей ласки никто не вправе!
Кажется, я считала, что он мне нравится?
Беру свои слова обратно!