39
Как в тумане я собиралась. Не помню даже, как одевалась, и не знаю, не надела ли что-то наизнанку, до того мне было просто все равно. Я горела лишь одним — поскорее узнать от врачей, что с Архипом, услышать, что он выживет, и все будет хорошо… Я верила, что он выкарабкается, потому что он молодой, сильный и иначе быть просто ну никак не может. Я отказывалась верить в иной исход.
Мы приехали на машине Питерского быстро к областной больнице. Дурной знак, сюда привозят либо потому что близко находился пострадавший, либо очень тяжелые случаи. И сейчас, несмотря на то, что я уже была в курсе того, что состояние Архипа очень тяжелое, все же наивно надеялась, что в ситуации Ветрова все-таки первый вариант — он просто был близко именно к этой больнице.
До самого отделения никаких препятствий перед нами не появилось. На первом этаже мы надели бахилы и одноразовые халаты, поднялись по лестнице на второй этаж, где находилось отделение реанимации. А вот внутрь нас уже не захотели пустить…
— Девушка, ну я же вам объясняю, — говорила мне молодая медицинская сестра. — В отделение реанимации посторонних не пускают. Только близкие родственники. К тому же, Ветров вам без сознания, и в палату вас все равно не пустят.
— Я не посторонняя, — глотала я слезы от отчаяния и безысходности. — Это мой…парень. Я люблю его…
Девушка с сочувствием посмотрела на меня. Наверное, она тоже влюблена и чувства мои прекрасно понимала.
— Даже если вас запущу в отделение, то в палату все равно никак зайти будет нельзя.
— Как он хотя бы? — спросил Роман. — Есть какие-то сдвиги?
— Нет, — покачала головой медик. — Состояние стабильно-тяжелое.
— Но хуже не было?
— Хуже — нет.
— Ну, уже что-то…
— В вашем случае — это уже много, да.
— Больше ничего не требуется? Может, кровь сдать? — деловито спросил Питерский, и я в который раз невольно отметила про себя, как Кате повезло с ним… Мой Архип такой же… Мужественный, умный, готовый решать все проблемы, отдать голову за меня… Только бы выжил. Тогда бы мы все-все преодолели. Все наши проблемы теперь мне казались ничтожными и мелкими… Я молилась лишь об одном — что он дышал.
— Нет, ничего не нужно, — покачала головой сестра. — Все необходимые манипуляции проведены. Теперь остается только ждать, когда он очнется.
— Там есть окно? — спросил я ее внезапно.
— В палату? — не поняла девушка.
— Да, — ответила я.
— Есть… — окинула задумчивым взглядом меня медсестра.
— Можно я хотя бы посмотрю на него? — сложила я в мольбе руки. — Одну минуточку. Пожалуйста… Мне так…страшно, мне хочется увидеть, что он все еще дышит, — плакала я, никого не стесняясь. Катя позади меня тоже прижималась к своему Ромке и плакала, а он, хмурый обнимал меня.
— Ладно, — сдалась девушка, которая мне очевидно сочувствовала. Вот бы все врачи у нас были такими, как она… — Идем. Но только минуточку. Потому что девушка — не жена, а пускать кого-то кроме родственников в отделение не велено нам.
— Я только посмотрю.
— Идем, — открыла она дверь, пропуская меня внутрь стерильно чистого отделения. — Вы тут ждите.
Ребята и не пытались идти за мной. Дождаться вестей можно было и в коридоре.
Пока мы шли мимо палат, в которых лежали бледные, зачастую, бесчувственные люди, подключенные к сотням медицинских аппаратов, мое сердце совсем сошло с ума от боли и волнения и грозилось выскочить из меня и улететь птичкой быстрее меня к нему, к Архипу.
Когда же я увидела его в окошке палаты, то сразу же поняла, что мне стало еще хуже, хотя казалось бы хуже быть не может. Может…
Он был таким разбитым, белым как больничная стенка, таким беспомощным, что сердце едва не разрывалось. Я приложила сухую ладонь к губам и тихо плакала.
— Он…дышит? — спросила я сквозь слезы шепотом.
Медсестра, которая стояла чуть позади меня, ответила:
— Да. На искусственном дыхании. Сам пока не может.
— Он сможет?
— Надеемся, что да.
— Сможет, — уверенно сказала я сама себе и приложила ладони к стеклу, словно пытаясь прикоснуться к нему. Так хотелось просто чувствовать его, тепло его тела, слышать дыхание и знать, что он просто есть. Мы такие дураки, что ничего не умеем ценить вовремя. Все торопимся куда-то, нам все кажется, что у нас еще полно времени и слишком много проблем, чтобы наслаждаться жизнью. А она вот так быстротечна… Сегодня ты есть, здоров и бегаешь, тоскуешь по любимой и крадешь ее поцелуи, а завтра лежишь без сознания под кучей трубок и не можешь сам дышать…
— Так вот ты какая, Кристина, — услышала я позади себя мужской голос и мы с медсестрой встрепенулись.
Я резко обернулась и встретилась с синими глазами высокого статного мужчины. Мне не нужно было представлять его — он был взрослой копией своего сына. Это отец Архипа. Позади него топталась невысокая шатенка, видимо, мама Ветрова. Даже не представляю, что сейчас они переживают… Хотя, наверное, тоже, что и я сама — боль, смятение, отчаяние.
— Здравствуйте, — сказала я негромко, пока мужчина и женщина меня разглядывали.
— Кажется, мы просили никого не пускать к палате нашего сына? — холодно сказал мужчина, повернувшись к медсестре, которая тут же с виноватым видом опустила голову.
— Да, простите…
— Особенно этот запрет касается юной леди. — Холодные синие глаза остановились снова на меня.
Он хочет запретить мне приходить сюда? Разве я не имею право быть рядом с тем, кого люблю? Пусть так, через стекло, и на одну минуту в день. Но… страшно о таком думать, но вдруг это последние минуты, когда я могу его просто видеть?
По щекам побежали слезы обиды, беспомощности, молчаливого крика.
— Да, я помню, но…
— Оставьте нас, — грубо перебил ее отец Архипа, который не спускал глаз с меня. — С вами мы поговорим позже.
— Простите… — прошептала я ей. Теперь, кажется, ее накажут из-за меня…
— Извините, — кивнула медсестра господам, кинула на меня короткий взгляд и ушла вдаль по коридору.
— Ты больше никогда сюда не придешь, ты поняла? — обратился ко мне мужчина.
— Но почему? — осмелилась спросить я. — Я люблю вашего сына.
— Она еще спрашивает, — хмыкнул мужчина. Каждое его слово сквозило холодной яростью. — Любит она… Ведь из-за тебя нашего сына превратили в отбивную, и неизвестно теперь, выживет ли он вообще! Вот чего стоит твоя любовь, красавица.
— Но я не виновата ни в чем, — ответила я ему. — Я просила, умоляла Архипа не ходить к Максиму. Он меня обманул и ушел… Я пыталась не допустить, но не смогла его остановить.
— А нечего было своим красивым хвостом крутить перед двумя парнями!
— Олежа, перестань, — положила на плечо мужчины свою ладонь женщина. Она смотрела на меня без враждебности. Было видно, как им обоим трудно сейчас, но они держались. — Девочка тут не виновата…
— Виновата! — прибил меня папа Архипа. — Ты виновата, что наш сын…такой теперь.
На этих жестоких словах я закрыла лицо руками и просто разрыдалась.
Как мне самой было тяжело, что эта драка случилась из-за меня, но еще тяжелее, когда родители твоего любимого мальчика, который теперь находился на грани жизни и смерти, винят в этом тебя…
— Олег, ну перестань, что ты такое говоришь…
— Наталья, замолчи! — пригвоздил и жену папа Архипа. — Не влезай. А ты… Пошла вон отсюда, и чтобы больше я тебя тут никогда не видел.
Пару секунд я стояла как прибитая мешком. Так больно, обидно, так унизительно мне еще никогда не было. Казалось, больнее уже просто некуда, но у отца Архипа получилось…
— Ты глухая, девочка? — процедил мужчина, видя, что я не двигаюсь с места, а снова прилипла к окну, пытаясь через стекло погладить того, о ком так стучало мое сердце и умоляло его жить. Я хотела запомнить хоть что-то о нем… Был велик шанс, что я больше никогда его не вижу. Даже если Архип выкарабкается, во что я верила изо всех сил, я даже готова была умереть ради этого, предложи бы мне такой обмен небеса, но мы вряд ли уже свидимся. Отец Архипа и Владимир наверняка уже подготовили мой отъезд в монастырь. Туда, где Архип меня уже не найдет…
— Прощай, мой хороший, — шептала я ему, не обращая внимания ни на кого. Знала, что он не услышит, но так хотелось это сказать… — Живи, живи, пожалуйста… Может быть, я когда-то еще увижу тебя. Но…
Я заставила себя отойти от окна и начать передвигать ноги к выходу.
Размазывая слезы по щекам я покинула отделение реанимации совершенно, абсолютно разгромленной и сломленной…