Глава 65
POV Ян
Стены моей городской квартиры оглушают звенящей, кладбищенской тишиной. Как доехал сюда? Не помню. Вероятно, на полнейшем автопилоте. Где-то по пути к тачке на телефон запоздало посыпались сообщения от отца:
«Не садись за руль, сын».
«Вызови такси».
«Если захочешь поговорить, только дай знать и я буду рядом».
Спасибо, уже поговорил. На всю оставшуюся жизнь хватило. Только вот припозднился папаня со своими признаниями, на целых шесть лет. А теперь что мне делать с этой правдой? В какой серной кислоте мне ее нужно переварить, чтобы она наконец-то усвоилась в моих обманутых мозгах.
Жизнь. Такая затейница и сказочница. Стерва гребаная!
Прошел в свою просторную гостиную и огляделся. Вот она пресловутая родительская любовь — бабки, бабки и еще раз бабки. Но, надо отдать отцу должное, он хотя бы так додумался выразить свою радость по поводу моего присутствия в его жизни.
А вот мать…а-а-а, к черту ее!
Поставил на стол пакет и бутылки внутри него жалобно и пронзительно взвизгнули. Как-то же надо лечить расшатанные нервы, да и по-другому я не умею. Достал одну и свинтил крышку, глубоко вдохнул, а потом и выдохнул. Уперся в стол тыльной стороной ладони и зашипел.
Больно. Муторно. Прогоркло.
«Ей нужна была Рада, щедрое ежемесячное содержание, двухуровневая квартира в центре Москвы, парочка дорогих автомобилей и выставка картин для Ракова. Это все, чего она хотела».
Как осознать то, что твоя жизнь долбанное индийское кино? Даже у пресловутых Гиты и Зиты драмы было меньше, чем у меня.
Сделал щедрый глоток. А потом еще один.
Прошел вглубь комнаты и завалился на диван. Включил телевизор, убрал звук и бездумно уставился в мелькающий разноцветными картинками экран.
Воспоминания. Они так тоскливо скребутся в дверь моего сознания. Уже не впервые, но только сейчас я вдруг обращаю на них свое внимание в полную силу. Все шесть лет я закрывал на них глаза, отмахивался как от назойливых мух и нещадно травил дихлофосом. Не помогло. Живучие твари.
Безрадостно усмехнулся и еще раз закинулся отвратительным пойлом. Горло обожгло, а в груди протяжно заныло что-то. Но вот только что? Вопрос…
Мне три года.
Мама так мало времени проводит со мной, а мне так нравится ее запах. Он резкий и тяжелый, но я не знаю ничего лучше, поэтому максимально хочу окружить себя им. Пробираюсь в ее гардеробную, нахожу какой-то сундук с блестящими сокровищами внутри и начинаю играть в пирата. Натащил туда все свои корабли и солдатиков. Было так весело. Но, увы, недолго. Мать так сильно орет на меня, хватает за ухо и со всей дури тыкает, словно котенка, в какую-то порванную мной тряпку и разбросанные по гардеробной «сокровища». Из комнаты она меня просто вышвыривает, а мои любимые игрушки прислуге приказывает сжечь в камине. Рыдаю от горя и обиды, ведь я еще совсем малыш. Но меня никто не утешает. Я сижу на коленях и совершенно не понимаю за что так сильно провинился. Ну теперь-то я знаю ответ на этот вопрос — я просто родился. Вот и все.
А потом воспоминания становятся и того хуже.
Я так часто был ею бит. За что? Да какая разница. Не там сел, не так встал, сильно громко плакал, слишком часто задавал глупые детские вопросы.
«Господи, как же ты надоел мне».
«Поди прочь. Не путайся под ногами».
«Какое отвратительное имя тебе дал твой отец! Ненавижу его. Ненавижу тебя! Как же я вас всех ненавижу!»
А я для нее из кожи вон лез, чтобы хоть одно доброе слово услышать. Рисовал ей какие-то картинки. Лепил разные фигурки из пластилина. Как-то даже бусы сделал из цветной бумаги. Все для нее. Для моей лучшей на свете мамы.
А потом я находил плоды своего творчества в помойном ведре и ругал себя, что я опять сделал что-то не так. Убого. Некрасиво. Неправильно. И только поэтому ей не понравилось. А как иначе? Ведь по-другому в мире не бывает. Все мамы любят своих детей. И я так отчаянно любил ее. Боготворил! Как можно не ответить взаимностью на безусловную любовь собственного ребенка, для которого мама есть целый мир?
А теперь получается, что очень даже можно? И все так четко и ясно встает на свои места.
Школа.
Я стремился быть лучшим из лучших во всем. Опять же, для нее одной! Отличник. В спорте тоже первый. А в ответ получал только тычки и пренебрежительное «фи».
«У тебя отвратительный почерк, Ян».
«Исчезни! Опять ты весь потный после своего мерзкого хоккея».
Я ведь даже бросить играть хотел, но тренер отговорил, все ж таки я реально подавал большие надежды, которые разбились о мелкие и склизкие камни маминого рвения быть с другим мужиком.
А потом родилась сестра. И я так радовался, что Рада не испытывает на себе всего того, что доставалось в детстве мне. Наоборот, мама с ней носилась как с писаной торбой. Она ее любила, а я никогда не ревновал. Просто был счастлив, что хоть один ребенок в семье не испытывает на себе маминого отчуждения. Девчонки же, им вместе веселее. Ну зачем им мальчишка? Вот так я себе объяснял их совместное отсутствие. Хотя и мечтал, чтобы и меня мать хоть раз взяла с собой в свои многочисленные поездки.
Не взяла. Ни разу.
А теперь получается, что слава Богу!
Руки задрожали от едва сдерживаемого гнева, но я все равно выковырял из заднего кармана джинсов свой телефон. Открыл контакт Ярославы и, приказывая себе не думать ни о чем, бегло застрочил сообщение.
«Между нами все, Ясь».
Перечитал. Ужаснулся. Выронил телефон, откинулся на спинку дивана и застонал в голос. Ну я же не такой мудак, чтобы бросить ее по телефону? Не совсем же конченый?
Поднял гаджет. Стер сообщение. И снова принялся жать на буквы экранной клавиатуры.
«Нам нужно серьезно поговорить».
— Твою мать! — в голос заорал я и снова приложился к бутылке.
Если отправлю ей это, то максимально приближу день, когда она опять станет не моей Ярославой. Не моей! Ну разве же это правильно? Да, я знал, что нам с ней не по пути, что мы расстанемся так или иначе. Но пусть лучше чуток попозже. Так мне легче дышать. Так не свербит за ребрами, не ноет и не простреливает мозги ослепляющей молнией из иррационального страха, что я делаю что-то не так. Смешно! Все так. Все правильно. Все, мать вашу, идеально!
И именно поэтому я пишу ей что-то неопределенное, чтобы просто еще хотя бы раз протянуть, между нами, тоненькую, но все же ниточку.
«Я приболел. Останусь пока в городской квартире».
Моя Яся: «Может врача?»
Рычу и откидываю от себя телефон. Какой к черту врач? Боже, какие глупости она несет! И тут же словно привет из будущего — она, девочка с глазами цвета первой весенней зелени смотрит на меня и говорит, что никогда не любила меня, что я не нужен ей больше, что я теперь ее прошлое. Ведь так и будет — это не гребаный идеальный любовный роман. Это жизнь, и она полна дерьма, где женщины рожают ненужных детей от ненавистных мужчин. У всех свои причины, у моей матери была до оскомины на зубах банальная — бабки. Вот цена моей жизни, друзья. Но однажды я это переварю. Однажды, но более, уж простите, мне не надо.
В противном случае, мне уже никто не поможет. Ни врач, ни чертов волшебник.
«Не при смерти. Акклиматизация, наверное. Не волнуйся», — и мне бы послать ее в далекое пешее, да я не могу. Рука не поднимается. Слабак? Да ну и хрен с ним!
Моя Яся: «Поправляйся».
Однажды, да…
Ожидаемо, что я надрался как свинья. Телефон еще долго и заунывно пиликал где-то под диванными подушками, но я на него попросту забил. К черту! Я сдох. Меня больше нет. Я весь растворился в чувстве собственной незначительности, переваривая все новые и новые воспоминания.
Господи! Как я мог так долго закрывать на них глаза?
Я дебил.
Ночью почти не спал. Несколько раз подрывался и как одержимый искал Ярославу по квартире, только спустя минут пять или десять понимая, что ее здесь нет и никогда не было. Да что уж там говорить? И не будет никогда! И от этой мысли хотелось расхреначить все вокруг, потому что мозгом я понимал, что мы с ней с разных планет, но что-то внутри меня отчаянно жаждало присвоить ее себе.
Если бы только можно было сделать это навсегда.
Как много этих «если бы», но давайте уже прямо и трезво смотреть на мир — ничто в нем не вечно.
Утром долго пытался сварить себе кофе, а потом бросил это гиблое дело, смачно и трехэтажно выматерился, плеснул в чашку отравы из бутылки и снова пошел на дно. Только сделать это в тишине мне не дали. Телефон орал как резаный, а я как баран поплелся на его зов.
Громов. Ладно, с этим я поговорю, так уж и быть.
— Привет, Пифагор, — бодро орет друг мне в трубку, и я тут же досадливо морщусь. На фига я вообще ему ответил, придурок?
— Чего надобно тебе, Демид? — хриплю я.
— Ты на экзамен не пришел, — поясняет парень.
— Нифига себе ты наблюдательный, — монотонно выдаю я.
— Ты чо синий? — ошарашенно тянет Громов.
— Серо-буро-малиновый я. Дальше что? — и снова прикладываюсь к кружке с ядреной жижей.
— Ладно. Понял. Сдадим тут щас и приедем с пацанами.
— И Гордеева прихватите, — бурчу я и скидываю звонок.
Пусть приезжают. Вот прям надо. А иначе, я вытворю какую-то нездоровую дичь и потом буду винить себя в этом всю оставшуюся жизнь. Например, позвоню Ярославе и попрошу ее приехать, чтобы хоть немного окунуться в нее и очередную ложь, надышаться абсолютным, но призрачным обладанием ею. Поцеловать ее на прощание везде! Еще глубже закопать нас в зыбучий песок, где я хочу одно, а делаю совсем другое.
Вот оно ребята! На поверхности! Что еще мне надо, чтоб понять, что я уже на дне?
Я так жаждал быть центром ее вселенной, но что я буду делать, когда это не случится или еще хуже — случится, а потом растает как дым? Поэтому теперь только так — никаких чувств и никаких продолжительных связей — все это приведет меня в никуда. Проблема в том, что я не хотел Ярославу на один раз, но, на мое счастье, эта проблема легко решается. Не так ли? Я просто поставлю точку, съеду сюда, в свою просторную квартиру и забуду ее. Навсегда!
Мне бы только к этому шагу подготовиться и не сойти с ума.
И вот уже парни рядом. Пришли подготовленными и даже Громов у своей зазнобы отпросился. Счастливым выглядит, весь светится, прямо видно, что перекрытый. Хочется его ударить. Хочется, чтобы он пришел в себя. Любовь? Три ха-ха — это сказка для дураков. Посмотрим, что с ними станет лет так через десять, когда распрекрасная Малиновская заведет себе любовника-недоноска. А что станет со мной, когда я узнаю, что Довлатова все-таки соскочила с меня и переобулась. Я убью ее! И трахаря ее нового прикопаю где-нибудь в лесополосе.
Господи, о чем я думаю вообще?
Еще и телефон этот все не затыкается.
Моя Яся: «Можно я приеду?».
Ржу в голос. Не было бы тут парней, и я бы сдался. К гадалке не ходи, так бы и было. Но сейчас они здесь и спасают мою тупую задницу от самого грандиозного провала в моей жизни. Поэтому я и пишу ей: «Нет».
Моя Яся: «Почему?»
Да потому что я больше не хочу хотеть ее в своей жизни. Зачем я вообще ее встретил? Зачем повелся? Зачем ей заболел? Мне нужно противоядие. Я знаю одно. Клин клином вышибают. Не так ли? Поэтому только это нас с ней и ждет.
И не вру же, отвечаю предельно честно: «Потому что я болен. Я наберу тебя позже».
И все выходные я только этим и занимаюсь — самолечением. Наполняю кровь ядовитыми смолами и огненной водой, а потом ухожу в отрыв. И рядом верные друзья, что не дают мне в который раз погрязнуть в воспоминаниях, что уже, казалось бы, набили оскомину. К черту их!
Только вот толку нет. И, вроде бы, клинья есть — красивые все, как на подбор, а еще доступные и согласные на все. Вот уже одна на колени сама присела, глазами раскосыми в меня стреляет, вся напомаженная, но отклика внутри меня не вызывает от слова «совсем». Но я, упертый баран, перед сложностями не пасую, а только здесь же, сидя на зоне ночного клуба и о чем-то разговаривая со своими друзьями, запускаю руку под футболку девчонки и наяриваю ее девочек. И ведь зачетные, спору нет — молодые, сочные, на ласку мою реагируют как надо. А мне хоть бы хны. Дермантин!
— Аверин, да ты профи, — орет мне Ветров, — она уже готова на все, прямо тут и прямо сейчас.
Смеюсь в голос, но, только чтобы скрыть досаду. Я думал, что будет проще, ведь я все для себя уже решил. Но нет. Единственное на что я готов с этой телкой — только на хрен ее послать. Не более. Она же прижимается ко мне, потирается как блудливая течная кошка и мне становится еще гаже. Это не моя чистая Ярослава. Это не моя девочка-яд. Это всего лишь дешёвка, которой не чуждо нырнуть под стол за пару коктейлей и быстрый секс в туалетной кабинке.
Но я же этого и хотел! Не так ли? Так! И я продолжаю терпеть всю это грязь.
— Хочешь меня? — шепчет она мне на ухо, но в ответ хочется только гадливо его отереть.
— Конечно, хочу, — вопреки всему отвечаю я и прижимаю ее тело еще ближе к себе.
Клин клином вышибают, черт подери! Но я сдался уже спустя полчаса. Я эту девчонку тупо послал, ибо в ней бесило все — цвет волос, запах, смех и манера постоянно тереться об меня, словно эбонитовая палочка о кусок шерсти. Мерзость!
«Найду другой клин», — думал я и снова погружался в очередную жертву.
Но так и не преуспел. Ни в эту ночь, ни в следующую. Уже под утро понедельника, сидя у Ветрова в его берлоге, словил себя на мысли, что не смогу сделать этого, пока не поставлю точку между мной и Ярославой. Ведь фактически я ей сейчас изменял. А как еще можно это все назвать? Я врал ей, изворачивался и перещупал за последние двое суток больше десятка левых баб. Быть как мать я не хотел, даже близко. Да, не было никаких обещаний с моей стороны, да я и не планировал их ей давать, но я должен был быть мужиком хотя бы здесь. Поставить точку и только тогда двигаться дальше. Без нее.
И плевать на то, что при этих мыслях у меня начинают дрожать руки, а в груди нещадно звенит какой-то чертов нерв. Достал! Все достало!
Вызвал такси и поехал домой, грубо и беспардонно оттолкнув со своего пути какую-то очередную дешевую подстилку. По приезду долго метался по квартире, хрен его знает почему.
Волновался, наверное.
Волновался? Да какой бред!
Поставил будильник и приказал себе спать. И только думы о том, что я наконец-то снова ее вижу, да и еще и так скоро, уложили меня на лопатки и увели в сон за считанные секунды.
А уже утром душ, кофе и в тачку. Сверился с ее расписанием и помчал к институту, по пути репетируя то, что я ей скажу.
«Я хочу все оставить в прошлом».
«Я не смогу дать тебе то, что ты хочешь».
«Это жирная точка, никаких запятых не будет».
И плевать, что все это вранье до последнего слова. Просто я не верю в любовь, не верю в Ярославу, не верю в нас, не верю в то, что хоть кому-то по-настоящему нужен в этом гребаном мире. Если уж родной матери я никуда не упирался, то на что я вообще надеюсь? Этой вселенной правит только власть, бабки и секс. И чем у тебя больше всего этого, тем ты счастливее. Как видите, в этом уравнении нет никакой замшелой любви.
А глаза уже шарят по парковке, пока я заруливаю и высматриваю место, где бы приткнуться. Ищу ее снова и снова, пробегая взглядом по толпе спешащих на занятие студентов. А потом замечаю знакомую серебристую ауди, и горло забивает странный ком. Стискиваю оплетку руля и кусаю нижнюю губу. И вот уже тачка останавливается, а из нее выходит прилизанный Кирюша со своей сестрой, что-то говорят друг другу, качают головой и кутаются от пронизывающего январского ветра в капюшоне своих курток. Звук выставленной на машине сигнализации и до меня наконец-то доходит, что Ярославы с ними нет.
Что за хрень?
Может с водителем сегодня?
И я продолжаю ждать, пока все сроки не выходят, а институтские ступени окончательно не пустеют. Ее нет…Но я точно понимаю, что проглядеть ее не мог. Просто не способен на это, понимаете? Поэтому, я достаю телефон и набираю ее номер, что уже давным-давно затесался в «избранном».
«Надо будет убрать», — отрешенно думаю я, пока слушаю гудки в трубке, а потом и чувствую, как сердце пропускает удар, когда я слышу ее голос.
— Алло?
— А ты где? — без приветствия перехожу я сразу к делу.
— А зачем тебе эта информация, Ян? — и ее вопрос звучит как насмешка. Какого хрена?
— Поговорить с тобой хотел, — припечатываю я, хотя понимаю, что совсем не разговорами желал бы сейчас с ней заниматься. Я скучал. Я не видел ее четыре гребаных дня! А теперь я, идиот махровый, зачем-то планирую с ней расстаться. Боже!
— О, поговорить! Как чудесно, — вдруг почти радостно выдает она и тут же продолжает дальше, — я ведь тоже с тобой хотела поговорить. Давай не будем откладывать в долгий ящик, да? Ну так вот. Ян, между нами, все. Покувыркались и ладушки. Видишь ли, я хотела бы получить от своей жизни больше. Я молода и мне просто жизненно необходимо веселиться, ходить по клубам и все такое. Понимаешь, о чем я?
Но я только тупо молчу и слушаю то, что она говорит, с трудом понимая, что Ярослава сейчас на полном серьезе дает мне отставку.
— Ну, мне бы не хотелось ограничивать себя, вот я о чем. Уж кому как не тебе стоит понять меня, да? Я хочу без оглядки ходить по вечеринкам, знакомиться с другими парнями и делать то, что мне заблагорассудится. Молодость, Ян. Когда еще я смогу получить столько всего и без каких-либо обязательств? Мне нужна свобода, я не готова быть только твоей Ясей, вот о чем я.
— Все сказала? — вытолкнул я из себя.
— Ага, — прилетает мне пинок прямо в живот, — надеюсь, разойдемся без обид?
— Да не вопрос, — буквально, насилуя голосовые связки выдавил я из себя и отбил звонок.
Ну вот и все, собственно. А чему тут удивляться? Я же вам говорил…