Глава 17

Значит, Северный полюс, да? Выжидающе смотрю на Нику. Судя по ней, она бы с большим удовольствием отправила меня куда-нибудь на Альфацентавру с билетом в один конец. Рубан сливается со стеной, а меня буравят черные детский глазки.

— Вернулся, — сглатываю перекрывший горло комок, — конечно вернулся, у меня ведь такая дочка есть чудесная.

— Я так тебя ждала! — шею обвивают тоненькие как веточки ручки, и у меня голова идет кругом от сладкого карамельного запаха родной девочки. От моего ребенка раньше пахло молоком, а теперь пахнет конфетами. И только сейчас до меня доходит, что я ничего не привез, никаких подарков. Потому что не знал, подпустит ли меня к ней Ника. И я подумать не мог, что меня здесь ждут.

Даже обнять ее боюсь. Боюсь раздавить или что-то сломать. Осторожно глажу острые плечики дрожащими ладонями.

— А ты кого там видел? — шепчет моя детка мне на ухо. — Мишку белого видел?

— Видел, — снова сглатываю и киваю, — всех видел. Мишек, тюленей, павлинов… То есть, этих, пингвинов.

Детка отлипает от меня и смотрит с удивлением, а потом поворачивается к Доминике.

— Мам?

— Наверное, папа Тимур их видел в зоопарке, доченька. Пингвины живут на Южном Полюсе, мы смотрели с тобой в атласе, — а это, походу, уже мне.

Вот же, сука, надо было так лохануться с этими пингвинами. Откуда мне знать, где они живут? В гробу я их видел, а не в зоопарке. Ну, Шерхан, удружил, нахера мне твои Эпикур с Платоном были нужны? Лучше бы атлас принес про животных.

Я готовился к битве за своего ребенка, а к роли папы, пусть даже прилетевшего с Северного полюса, подготовиться не подумал. Запоздало соображаю, что не помню ни одной сказки, не знаю, о чем можно говорить с такой маленькой девочкой. Но раз детке нужен папа-полярник, придется стать полярником.

Морщу лоб, силясь вспомнить. Пингвины вообще летают? Помню, что они жирные и вроде как пешком ходят, но крылья ведь у них есть? Или это ласты? Ладно, выкрутимся. Бережно притягиваю дочь к себе и говорю, сделав умное лицо.

— Я только одного видел, Полинка, наверное, он туда случайно забрел. Зато там очень красивое северное сияние, и я тебе его обязательно покажу. А на пингвинов поедем смотреть в зоопарк, они там большие и толстые, тебе даже разрешат их погладить. Хочешь?

Она счастливо кивает, снова виснет на мне, а я уже смелее обнимаю своего ребенка. Сердце гулко ухает, и я слышу, как колотится ее сердечко.

— Папа Тимур, — шепчет она мне в затылок, — только можно, ты будешь папой и Тимке? А то у меня два папы, а у него один. Можно? И на Северный полюс его возьмем. Папа Алекс все время занят, он много работает, он с нами совсем не играет. А Тимка маленький…

Слышу, кто-то пыхтит сбоку. Поворачиваю голову и вижу белобрысого Тимку — мелкий пытается оторвать мою руку от Полинки. У Рубана такое лицо, что хочется зарядить ему с ноги. Времени у него на детей нет, ладно Полька моя, но на сына!..

Ника наклоняется к мелкому и берет его на руки.

— Тимофей, иди сюда, не мешай дяде Тимуру.

Значит, Тимофей… Стараюсь не выдать разочарования, хотя чего я ждал? Ладно, себе не соврешь, я ждал, что раз Ника сына Рубана моим именем назвала, значит что-то там еще осталось ко мне. А выходит, ничего.

Мальчишка начинает пищать, и меня вдруг накрывает. Я что, совсем пропащий, чем мне может помешать маленький ребенок? Раз Рубан два года был папой Алексом, то и я сумею изобразить ради Польки папу Тимура. Да я выводок пингвинов готов усыновить, если мою девочку это обрадует.

— Оставь, Ника, — говорю приказным тоном, — он не мешает.

Она отпускает сына, и тот бежит к нам. Не ко мне, конечно, к Полинке, жмется к ней, из-за плеча выглядывает. Рассматриваю ближе — смешной такой мальчишка, глаза голубые, интересно, у Рубана какие? Я его не разглядывал, сдался он мне.

Я когда сюда летел, боялся, что не смогу даже видеть их сына. Особенно, понимая, что Доминика назло мне под Рубана легла, доказать хотела, какая я гнида. Как бы там ни распинался Демьян, в ее любовь к Рубану я не верил и одно время надеялся, что она беременной от меня уехала.

Был бы на свободе, насильно бы заставил тест сделать, но Ника родила сына семимесячным, она зачем-то домой приезжала рожать. И я лично документы видел, что он недоношенным родился. Значит, отец его — Рубан, как бы я на дерьмо ни исходил.

Но разлучать Нику с ребенком — этот треш мы уже проходили, хватит, у меня другие планы. И то, что малой меня совсем не напрягает, в мои планы хорошо вписывается.

В плечо тычется белобрысая макушка, от Тимки тоже пахнет конфетами. Эх, детвора, облажался ваш папа Тимур, без конфет приехал и даже без шоколадки. Ничего, мы все наверстаем.

Поворачиваюсь к нему и обнимаю обоих. И замираю от нахлынувших незнакомых ощущений. Были бы тут пингвины, и их бы обнял.

Мне давно не было так хорошо. Внутри тихо и спокойно, не хочется никуда идти, даже Рубана бить перехотелось. Хочется время остановить, чтобы меня обнимали моя дочка и ее мелкий брат.

Исчезли бы все сейчас, оставили мне Доминику, и исчезли. Она смотрит на нас странным взглядом, губа закушена чуть ли не крови. Боится, что я причиню вред сыну Рубана? Разве я такой зверь?

Мы с тобой потом поговорим, сладкая, долго будем разговаривать, а пока я буду говорить с твоим мужем. С трудом отрываюсь от дочки и аккуратно отодвигаю ее брата.

— Уже поздно, вы сейчас поедете домой с мамой, нам нужно кое-что обсудить с… папой Алексом, — выговариваю его имя через силу, но так будет по-честному. И это не напугает детей. — А завтра мы вместе пойдем гулять. Доминика, уведи их.

Моя детка клюет меня в щеку, и я не позволяю себе окончательно распустить сопли. Потом. Когда все будет по-моему.

Как обычно, мне подчиняются. Ника забирает детей, а мы с директорами следуем за ее мужем. Умиротворение улетучивается, на смену ему приходит привычное состояние хищника, вышедшего на охоту. Генеральный подает мне папку, я вхожу в кабинет первым и бросаю папку на стол.

— Ну, с днем рождения, Рубан, — поворачиваюсь к хозяину кабинета и кивком головы указываю на папку. Он непонимающе смотрит то на меня, то на директоров.

— У меня сегодня не день рождения, — отвечает осторожно.

— Это ты так думаешь, — говорю доверительно, — а я точно знаю, что не убил тебя только потому, что ты не стал отнимать у меня дочь. Так что открывай папку и читай свой приговор.

Рубан тянет руку к папке, а я вдыхаю полную грудь воздуха.

* * *

Алекса долго нет. Я уже уложила детей и кружу по дому, не находя себе места. Все оказалось еще хуже, чем я думала — Тимур Талеров оказался владельцем компании-партнера нашего бизнеса. Правда, он теперь не Талеров, а Большаков, но что это меняет для меня и моих детей?

Я будто чувствовала, интуиция внутри меня вопила, что не надо связываться с этим проектом, не нужна нам такая дорогая франшиза, лучше развивать бизнес самим.

Но Саша — это потом он стал требовать, чтобы я и дома называла его Алексом — как с цепи сорвался с этим рестораном.

— Ты не понимаешь! — кричал он мне, распаляясь все больше. — Здесь уже готовый раскрученный бренд. А сколько мне самому придется потратить денег и сил, чтобы вывести ресторан на такой уровень?

— И что с того? Да, не быстро, но зато можно будет потом ни от кого не зависеть.

— Ты не хочешь меня поддержать. Я столько лет мечтал о собственном ресторане, такой шанс выпадает раз в жизни! Таких условий мне больше никто не предложит.

— И тебя это не настораживает? А что, если через тебя просто станут отмывать деньги?

— Ты считаешь, что я ничего не стою как профессионал, и меня можно только использовать? — взвивался муж, и я прекращала дальнейший спор.

Конечно, я так не считала. Но побывав в мире Талерова, хорошо усвоила, что для тех, у кого есть деньги, все стоящие ниже по социальному статусу — это лишь инструмент для достижения их целей. И если инструмент перестает приносить доход, его просто меняют.

Мне пришлось войди в долю, я не могла себе позволить находиться у Алекса на содержании. Нет, он ни разу меня не упрекнул, но не потому, что благородный, а потому что я ни дня от него не зависела.

Теперь наш семейный бизнес в руках Тимура, и я почти уверена, что он нарочно заманил Алекса этими шикарными условиями. Заманил, подождал, пока тот окончательно заглотнет наживку и подсек удочку.

Я даже знаю, что будет предметом торга — Полинка. Тимур не ожидал, что я расскажу малышке о нем, но у меня и в мыслях не было прятать дочь от Талера.

Нет, если бы можно было, я бы сама сбежала с ней на Северный полюс. Но Морозов сразу сказал, что Тимур долго сидеть не будет, и я прекрасно понимала, что нас он в покое не оставит. Алекс со мной даже речи не заводил, чтобы удочерять Польку. Да и я бы не согласилась.

Алекс всегда говорил, что не умеет обращаться с детьми, не понимает, о чем с ними разговаривать. Но я же вижу, что он не хочет. Ему просто не интересно.

Он может часами говорить о бизнесе, обсуждать новый фильм или вошедший в моду тренд в одежде. А над детской книгой начинает зевать, спешит ее закрыть и быстро сбросить все на меня. О том, чтобы поиграть с ребенком и речи нет. Алекс предпочитает их не замечать, и я сама стараюсь, чтобы дети ему не мешали.

А Тимур хороший отец, он любит нашу девочку, и нет никакого смысла ее от него прятать. Все эти годы она знала, что у нее есть еще один папа, и очень его ждала. Но Тимур остался верен себе — он не может просто прийти и договориться. Точнее, не считает нужным. Он хочет сразу все подмять под себя, поэтому я ничего не жду хорошего от их разговора. И очень надеюсь, что Алекс не сболтнет лишнего, иначе Северный полюс станет реальностью еще быстрее, чем я себе представляю.

Когда подъезжает машина, я не жду, выбегаю мужу навстречу. И по его лицу все понимаю — я была права. Нашей спокойной размеренной жизни пришел конец.

— Что он от тебя хочет? — спрашиваю, заглядывая в глаза, но Алекс прячет их и старается на меня не смотреть.

— Пойдем в дом, Доминика, я не хочу разговаривать здесь.

— Что он от тебя хочет? — цепляюсь за лацканы пиджака и трясу изо всех сил. — Ты ему сказал?

Он неожиданно резко хватает меня за запястья и дергает на себя, и я изумленно моргаю. Алекс не Тим, он никогда не позволял себе жесткости ни со мной, ни с детьми. Талер определенно деморализующе действует на людей…

— Пойдем в дом, поговорим в кабинете.

— Хорошо, пойдем. Только отпусти меня, мне больно, — спокойный тон отрезвляет мужа, он проводит рукой по лицу, будто приходит в себя.

— Прости. Да, конечно.

Мы проходим в его кабинет — он самый дальний в доме, чтобы, когда Алекс работает, ему не мешали детские крики. У нас не такой большой дом, как у Тимура, Алекс мечтает о трехэтажном, и в этом наши мечты тоже уже давно стали разными.

Как только за нами закрывается дверь, Алекс подходит к бару, наливает себе виски в бокал и делает глоток, но я же вижу, как у него трясутся руки.

— Он показал мне план инвестиций на год. По договору, если я не выдерживаю финансовую нагрузку, я выплачиваю долю акциями. И по этому плану — теперь дрожит его голос, — через год ресторан уйдет ему, а я стану банкротом.

Самое последнее дело сейчас говорить, что я была права, хоть я действительно была права. В ресторан вложены и мои деньги, даже не мои, а Полинкины, поэтому я не могу развернуться и уйти.

Тим не станет просто так отжимать ресторан, который ему не нужен, это лишь повод диктовать свои условия. И судя по тому, что муж оттягивает неприятный момент, ничего хорошего Талер не попросил.

Подхожу к нему, кладу руку на локоть и спокойно спрашиваю:

— Алекс, что Тимур от тебя хочет?

Он долго смотрит на меня, потом делает еще глоток и, наконец, медленно отвечает:

— Не догадываешься? Тебя, Доминика. Он хочет тебя.