Глава 10

Дом погружен в тишину и безмолвие. Разумеется, у меня и мысли нет последовать совету, или, точнее, подколу Кристианы. Нет, это все бред полный! Чтобы я пошла соблазнять Ериханова? Ни за что! Тем более, что уже была попытка. Не соблазнения, нет. Уплаты долга. Неважно. Больше я такого унижения не переживу.

Чтобы хоть немного унять нервозность выливаю оставшееся в бутылке мерло в свой бокал. Иду в свою комнату. Без Софии тут непривычно и одиноко. Странное стечение обстоятельств, все словно сговорились и покинули это место. Мы с Давидом абсолютно одни в огромном доме. Прислуга у Дарины приходящая.

Выпиваю бокал до дна, думая что это поможет уснуть. Но меня бросает в жар. Отправляюсь в ванную, встаю под прохладный душ. Увы, он не особенно помогает, кровь все равно бурлит, и никак не получается выкинуть из головы дурацкие мысли. Чем сейчас занимается Давид? Лег спать? Тоже совершает банные процедуры? Думает ли обо мне хоть чуточку? Тогда как я места себе не нахожу.

Конечно нет. Я невидимка для него в последнее время. Даже если сталкиваемся, сквозь меня смотрит. Тогда почему я уделяю мыслям о нем столько времени?

Не получается понять свои чувства к этому мужчине. Эта некая совершенно противоречивая смесь.

Меня мучает жажда, так что, накинув длинный белый халат, снова покидаю свою комнату, спускаюсь чтобы налить стакан воды. Когда иду обратно, вижу полоску света под дверью комнаты Ериханова. Значит, не спит. Сердце начинает колотиться как сумасшедшее.

Возвращаюсь к себе. Подхожу к зеркалу. С трудом узнаю незнакомку в нем: зрачки расширены, щеки алеют. Я вся горю, с головы до пальцев ног! Сбросив халат, подхожу к шкафу. Выбираю изысканную комбинацию, черное кружево, шелк, очень красивая французская вещица, подарок Кристианы. Она обожает подобные штучки. Я, конечно, отнекивалась, но сопротивляться этой девушке трудно.

Сейчас я хочу быть как она. Раскрепощенной, свободной. Не стесняющейся своих желаний.

Шелк приятно холодит кожу, струится по телу.

Выскальзываю в холл, застываю на верхней ступени лестницы, прислушиваясь к звукам. Будет весело, если кто-то из обитателей вернется и застанет меня. Я не переживу такого позора…

Трепеща, вздрагивая от каждого шага направляюсь к комнате Давида. Причем понятия не имея, что скажу ему.

Поворачиваю ручку двери в комнату Ериханова. Сердце пропускает удар.

Здесь царит полумрак, нарушаемый лишь слабым светом причудливой формы торшера. Здесь пахнет мужчиной, и я остро реагирую на знакомый, глубокий древесный аромат мужского парфюма. Делаю глубокий вдох.

Давид появляется в следующую секунду, выходит из гардеробной, в расстегнутой белой рубашке.

Смотрю на его смуглую грудь, покрытую густой порослью черных волос, замираю, превратившись в соляной столб.

— Что ты здесь забыла? — спрашивает неприязненно.

— Пришла поговорить, — отвечаю немного подрагивающим голосом. Хотела бы говорить ровно и уверенно, но увы, это не в моих силах.

Проходится по мне тяжелым взглядом, отмечая каждую деталь. От рассыпанных по плечам волос, до ступней в мягких пушистых тапочках. Я же прилагаю максимум усилий чтобы не пялиться на его идеальный пресс. Выступающие кубики гипнотизируют. Давид безусловно в максимально идеальной форме.

— Поговорить, значит? — усмехается. — Ну, говори, Лилиана.

— Ты знаешь, для чего я пришла, — произношу тихо. На игры нет сил. Решаю действовать прямо.

Пусть и на этот раз вышвырнет, может это станет моим спасением? Поможет выкинуть из головы сумасшедшее влечение к нему…

— Тебе обязательно унижать меня? — спрашиваю еще больше понизив голос.

— Значит, готова лечь под меня, но только не назвать вещи своими именами, — он не интересуется, скорее констатирует. — Хорошо. Раздевайся.

Смотрит внимательно. Пауза затягивается. Я не шевелюсь. В голове полный хаос. Я не ждала, что будет легко, что Ериханов будет рад меня видеть, или, еще более невероятное — что будет ласковым. Нет… но все же обескуражена холодным приемом.

— Почему для тебя так важно, по какой причине я пришла? Какое это имеет значение?

— Скажем так, их слишком много, этих причин. Может быть из-за благодарности. Или, возможно, надеешься выкупить таким образом помощь твоей матери. Но думаю, правда в том, что ты просто хочешь секса. Только не можешь признаться даже самой себе. Верно, Лили? Я все правильно излагаю?

Мне невыносима его правда. Не хочу думать о причинах. Чтобы не отвечать, решаю действовать: спускаю лямки комбинации, она падает к моим ногам шелковой лужицей.

Давид молча разглядывает меня, так пристально, что кожу начинает жечь. Особенно долго задерживается на груди. Стесняться мне нечего. У меня второй размер, полушария аккуратные, высокие. Но меня дико смущает то что соски сжались, стали твердыми, как горошины, предательски выдавая мое возбуждение.

Я уже вся пылаю от смущения, сглатываю судорожно, заметив как потемнели глаза Ериханова.

— Продолжай, — командует, опускаясь в изножье кровати.

Чувствую себя цирковым зверьком. На мне остались лишь трусики и тапочки. Сначала их сбрасываю с ног, затем, довольно неуклюже, стаскиваю танго. Я точно не гожусь для стриптиза. Чувствую себя ужасно нелепо. Переступаю через кружева, дрожу и покрываюсь мурашками. Меня колотит одновременно от холода и от жара.

Ериханов впивается взглядом в мой живот, скользит ниже, по ногам до самых ступней.

Этот осмотр начинает казаться мне невыносимо долгим. Вспыхивает острое желание убежать, запереться в своей комнате. Решимость тает с каждой секундой. За что он так мучает меня? Мог бы выставить за дверь, или уже трахнуть… Но нет, предпочитает тянуть эту чертову паузу.

Внезапно Давид оказывается рядом со мной, вплотную. Всего пара шагов и он так близко, что у меня сбивается дыхание. Давит своим ростом, превосходством. Босиком я достаю ему до подмышки. Приходится задрать голову, чтобы встретиться взглядами. Чувствую себя букашкой рядом с ним.

— Так на что же ты готова пойти? — спрашивает, почти касаясь губами моих губ.

Этот вопрос меня полностью выбивает из колеи. Что он имеет в виду?

Отвечаю, дыша прерывисто:

— На то, чего захотим мы оба.

— Уверена? Я очень требователен в постели.

— Хватит… издеваться надо мной, — бормочу измученно. — Если хочешь, я уйду.

Чувствую опустошающий стыд.

Ериханов проводит большим пальцем по моим губам.

— Нет, девочка, теперь уже поздно бежать. Но боюсь, ты скоро можешь захотеть этого…

Пугает меня… Сволочь, мне и так страшно! Мой первый раз, неужели я правда решилась чтобы он стал вот таким? Без любви, с мужчиной, который меня презирает?

Хочется разрыдаться, я держусь из последних сил. Что-то осязаемо меняется в этот момент. Не могу понять что именно. Тело вновь прошибает озноб, а в животе рождаются странные покалывающие ощущения. Словно тянет что-то.

Горячие твердые губы накрывают мои, дрожащие, влажные и соленые от слез. О да, я плачу. Вот такая жалкая картина.

Губы Давида приятны на вкус. Сухие и горячие. Почти сразу испуганно отстраняюсь. В комнате виснет абсолютная тишина, прямо вакуум. Отсчитываю удары собственного сердца… Ериханов наклоняется и снова целует меня, жадно, требовательно, сминая и причиняя боль. Проталкивает язык мне в рот, и внутри взрывается пламенная лихорадка.

Жадно впитываю вкус мужчины, по которому меня так долго ломало. Предательская слабость в ногах, невольно подаюсь ближе к нему, обнаженная, дрожащая.

Давид прерывает поцелуй, чтобы немного отдышаться. Заглядываю в его глаза и вижу в них бушующее пламя страсти. Понимаю, что это лишь похоть. Но сейчас мне все равно. Снова тянусь к нему, целую сама, робко касаюсь языком его губ и хмелею от бешеного ответа — горячего, болезненно жесткого поцелуя, вторжения языка. Ломает от потребности в нем. Ноги подкашиваются, кажется, если отпущу его плечи, то сразу рухну на пол.

Сильные руки толкают меня к постели. От неожиданности выдыхаю резко, тело сковывает от ожидания неизвестного.

Ериханов нависает надо мной. Я невольно пытаюсь отползти выше к изголовью кровати.

— Все? Стало страшно? — говорит насмешливо.

Сжимает мой подбородок, надавливает на нижнюю губу, заставляя открыть рот. Большой палец касается моего языка. Дергаюсь, глаза испуганно распахиваются.

— Оближи, — теперь его голос изменился до неузнаваемости. Никакого смеха, одна сталь. — Соси, малыш. Это только начало.

Делаю что велит, измученно прикрыв веки.

— Смотри на меня, — еще один приказ, который не решаюсь проигнорировать. Безумно тяжело держать этот зрительный контакт. Зрачки глаз Ериханова сужаются.

Отнимает палец, отстраняется, встает с кровати. У меня вырывается вздох облегчения, но оно очень краткое, потому что он начинает раздеваться. Сбрасывает сначала рубашку, не могу оторвать взгляда от смуглой груди. На плече все еще белая повязка, лишний раз напоминающая о том, что я должна ему. Но я быстро переключаюсь на другое. Зрелище обнажающегося мужчины слишком волнующее. У Ериханова спортивное, поджарое тело, накачанный рельефный пресс. Взгляд невольно опускается к плоскому животу и тонкой полоске волос, убегающий за пояс брюк, которые он как раз расстегивает. Судорожно глотаю слюну, смотря на Давида в одних боксерах, которые не скрывают более чем внушительной выпуклости. Ни капли не смутившись Ериханов сбрасывает и последний предмет гардероба.

У него стояк. У него просто огромный… болт. Глаза испуганно распахиваются. Подаюсь к самому изголовью, чувствуя как пылают щеки.

Давид не тратит больше время на разговоры, а я парализована страхом, не могу сопротивляться. Он меня разорвет! Эта штука точно может покалечить.

Ериханов проводит руками по моим бедрам, сдавливает ладонями ягодицы, сминает их. Властным движением дергает меня к себе ближе. Заставляет развести широко ноги, фиксирует их за лодыжки и рассматривает меня там… Достаточно долго. Остро ощущаю каждую медленно протекающую секунду. Это безумие… я так с ума сойду… Ни капли смущения… Я не ханжа, и не ожидала что это будет происходить «под одеялом». Но и к такому бесстыдству не была готова. Продолжая мучительно краснеть, покрываясь мурашками, кусаю губы. Когда его пальцы касаются меня между ног, зажмуриваюсь, выгибаюсь машинально. Между ног влажно, горячо, сильные пальцы гладят, надавливают, вызывая в моем теле невероятные ощущения. Уже не могу сдерживать стоны, по венам разливается кипяток, плавятся все косточки в теле.

Давид вдруг подается ближе, его лицо прямо над моим животом, руки стискивают бедра. Хочу свести ноги, снова объятая смущением, но он не позволяет. Наклоняется и касается меня языком… там… в самом интимном местечке… От неожиданности дергаюсь, пытаюсь его оттолкнуть.

— Что… что ты делаешь. Почему так?

Он поднимает голову, и я замираю, увидев как полыхают его глаза. Вздрагиваю.

— Почему? Зачем так?

— Потому что хочу так, — произносит хрипло. — Ты должна быть польщена. Я не часто таким занимаюсь. Ты девственница. Так что хочу тебя полизать, прежде чем… Ты ведь не обманываешь, меня, Лили? В тебе еще ни одного члена не было? — спрашивает отрывисто, требовательно. Руки сильнее сжимают мои бедра, так что у меня вырывается стон боли.

— Я… девственница.

Его руки перемещаются на внутреннюю сторону бедер. Поглаживает, точно норовистую лошадь. Потом настойчиво разводит мои ноги. Прерывисто вздыхаю, чувствуя нарастание напряжения в теле, развожу бедра шире.

Задыхаюсь от шока, выгибаясь в экстазе, когда язык бьет по мучительно ноющим складкам, посылая разряды тока всему телу. Всхлипываю, издаю стоны, цепляюсь за плечи Давида, зарываюсь в его волосы, тяну их с силой, не думая о том что причиняю боль. Я словно превращаюсь в животное. Есть только невыносимые ощущения. Инстинкт… и больше ничего. Понимаю, что потеряла контроль над телом… безвозвратно.

— Осторожно, — предупреждает хрипло, приподняв голову. — Боль меня еще больше заводит.

— Хватит… не могу… ты убиваешь меня.

— Это только начало.

Вновь наклоняется к моему лону, заставляя кричать от пытки наслаждением.

Лижет жадно, бьет языком по самой чувствительной точке. Внезапно чувствую укус и вскрикиваю… а потом к языку присоединяется палец… который кружит уже у другого отверстия… Задыхаюсь от неприятного проникновения.

— Нет… прошу…

— Не проси. Ты отдашь мне все свои дырочки, Лилиана. Одну за другой. Его палец надавливает на анальное отверстие, проникает… совсем немного…

Затем убирает палец, я всхлипываю от облегчения. Нет… такого я точно с собой сотворить не позволю.

Давид возобновляет движения языком, просовывает ладони под мои ягодицы, приподнимает меня навстречу своему языку, еще больше углубляя проникновение. Мое тело горячее, скользкое от выступившей испарины, дыхание тяжелое. Меня разрывают ощущения, голодная, яростная первозданная энергия. Мышцы бедер каменеют, я уже ничего не осознаю, теряю себя в этой чувственной пытке. Никогда не думала, что способна испытывать такие эмоции. Словно парю в невесомости, взмываю все дальше, теряюсь во вселенной… Язык продолжает ласкать, заставляя сгорать в пытке, дрожать всем телом, выгибаться под сладкими, тягучими поцелуями, под короткими жесткими укусами…

Меня захлестывает водоворот. Бешено вращающаяся воронка утаскивает под воду, чтобы вновь выкинуть на поверхность.

Сквозь свое томное, расслабленное состояние чувствую новые прикосновения. Приходит осознание, что еще не все закончено. Я обессилела настолько, что забыла, что Ериханов свое еще не получил. Он ласкал меня так долго и самозабвенно, так много сладких, пронзительных ощущений… я решила… что так и будет. Только кайф… Не отреагировала, когда шире раздвинул ноги, на максимальную растяжку. Дернул к себе за ягодицы. Уперся бедрами, широко развел мне ноги. Раздается звук рвущейся упаковки, понимаю что Давид надевает презерватив. Почему-то это откликается во мне разочарованием. Что не имеет никакого смысла. Наоборот, благодарной надо быть, что заботится…

Горячие губы касаются моих сосков, за ними влажный язык, Давид втягивает вершину в рот и я всхлипываю от наслаждения. Это так сладко. Так приятно. Выгибаюсь сильнее, подставляя груди. Стыд потерян. Есть только желание отдаться без остатка.

В следующую секунду там, где все утопает во влаге, начинает давить чем-то очень большим и горячим. Огромным… Распахиваю глаза, брызжут слезы. Я выгибаюсь от боли.

— А-ахх, — захлебываюсь криком.

— Терпи, без этого никак, малыш, — хрипло произносит Ериханов.

— Больно… — выдыхаю со всхлипом.

— Скоро пройдет.

Но боль только нарастает. Впиваюсь ладонями в плечи Давида, царапаю. Он продолжает проникать глубже, боль нарастает, становится режущей, невыносимой. Он не сводит взгляда с моего лица, искаженного мукой. Губы шевелятся, шепчут безмолвную молитву. Он выходит и толкается снова. Медленно и неумолимо растягивая меня под себя. Внутренности горят, движения все настойчивее, и я уже не могу сдерживать рваных криков. Боже, как хорошо, что в доме мы одни. Иначе я бы со стыда умерла.

И тут мелькает мысль, что кто-то уже мог вернуться… Боже…

Стараюсь сдерживаться, мычу, всхлипываю. Движения мощного тела становятся все настойчивее. Между ног все горит, бедра свело судорогой. Это так странно, несмотря на боль я все равно с наслаждением вдыхаю запах Давида, его дорогой парфюм, смешанный с особенным терпким мужским ароматом. Запах моего первого мужчины…

Давид опаляет дыханием мою шею, наклонившись предельно близко, его рука проникает меж наших тел, и начинает двигаться во мне очень быстро, короткими ударами с глухим выдохом, впиваясь в мои волосы руками и вжимаясь лицом в мою шею. Продолжая растягивать мою плоть до предела, так, что ее жжет и саднит. Чувствую, что еще немного и не выдержу, там все сильно натерто, распухло. Его рука продолжает ласкать меня, боль уже настолько перемешана с пронзающими спазмами удовольствия, что я перестаю осознавать грань. Вдруг возникает чувство, что вот сейчас умру под этим жестоким неумолимым телом, которое разрывает мою плоть … Меня сотрясает дрожь, я ненавижу Ериханова в этот момент, и одновременно у меня сильное ощущение, что он сейчас нуждается во мне настолько, словно от этого его жизнь зависит. Возможно, эти наивные глупые мысли — просто инстинкт самосохранения…

По телу пробегает электрический разряд наслаждения… О нет, я не могу, не могу кончить еще раз… но это происходит, меня прошивает сильный спазм… а следом боль усиливается десятикратно. Несколько глубоких, заставляющих задохнуться толчков, и по телу Ериханова прокатывается дрожь. Понимаю, что это означает, вздыхаю с облегчением. Он придавливает меня своим весом сильнее. Я вся мокрая, в поту, прижатая его огромным телом пытаюсь восстановить дыхание. Не могу пошевелиться. Давид спустя секунду скатывается с меня. Оглядывает внимательно:

— Ты в порядке?

— Д-да… нормально.

Давид вдруг подхватывает меня на руки, но у меня нет сил сопротивляться, мне все равно что он делает со мной. Приносит в ванную комнату. Включает душ, ставит меня в душевую кабину. От этой заботы у меня щемит сердце. Почему он так добр ко мне именно в этот момент? Когда я особенно уязвима. Когда могу принять простую заботу за особенное чувство. Впрочем, меня спасает то, что я абсолютно обессилена. Нет сил что-то анализировать. Сейчас я сконцентрирована на том, чтобы устоять на ногах.

— Ты точно в порядке? — уточняет Ериханов.

Его голос звучит спокойно, даже равнодушно. Конечно, для него такое времяпрепровождение в порядке вещей. Это меня наизнанку вывернули.

— Все хорошо. Можно мне побыть одной?

Снова душат слезы, при нем я не могу уже показывать слабость, не хочу выглядеть совсем мямлей какой-то.

— Да, конечно, — Ериханов уходит.

Прорываются рыдания. Это не жалость к себе, так стресс выходит. Слишком много эмоций пережила. Тут дело не в физической боли. Меня рвут на части сомнения. Все так буднично. Все кончилось. Он меня получил. Я его получила… Мы больше друг другу не интересны?