12

Глава 12

Аня

Мне всё еще не верится, что я дома, что я свободна, что меня отпустили. Физически я приезжаю на свою квартиру, обхожу знакомые квадратные метры, где всё кажется на удивление чужим и позаброшенным, но фантомно остаюсь в плену варваров, истерзавших мое тело. Купивших меня. Мужчин, показавших мне, что можно опуститься в ад, но в итоге познать рай.

Я пытаюсь забыть, как меня предавало собственное тело, как оно пело и звенело в умелых руках двух любовников. Стараюсь перекрыть эти воспоминания чем угодно. Занимаюсь быстрой уборкой под громкую музыку из телевизора, собираю вещи в больницу, привожу себя в порядок и наконец еду к маме.

Обычный автобус, толпа незнакомых мне людей. Ощущения странные. Мне кажется, что все вокруг видят меня насквозь и знают, чем я занималась в тюремной камере, где потеряла девственность, и потом, в огромном доме, где впервые познала свою чувственность.

Но нет. Все заняты своими делами. Они едут по своим делам. И им нет до меня никакого дела. Только мне от этого не легче, ведь я знаю, что я делала, и теперь себя за это ненавижу.

– Мама, мамочка! – я подлетаю к ее койке после ожидания, которое показалось многочасовым, после оформления кучи документов. Но теперь я здесь, теперь я буду заботиться о самом дорогом мне человеке.

Она похудела, лежит на койке вся бледная, но силится улыбаться.

– Моя девочка, думала, не увижу тебя уже, где же ты была? Лизавета что-то объясняла, но я ничего не поняла. Документы она все оформляла. Какие-то квоты, говорит, надо было использовать. Такие деньжищи. Неужели наше государство помогает бедным слоям населения? Хоть бы знать, кого благодарить.

– Мам, вот я квотой и занималась, там знаешь какие очереди, а сколько документов оформить пришлось, а к тебе в реанимацию никого не пускали, вот я, как узнала, что тебе в палату перевели, сразу и приехала. Привезла тебе гостинцев.

– Да какие мне гостинцы? Ты сама кушай фрукты, ты вся такая худенькая, как тростиночка. Анюта, в чем душа-то держится? Не отдыхаешь совсем, – причитает она и ругается, гладит меня по волосам совсем как в том сне, что мне привиделся.

С моей души спадает тяжелый груз. За ее глаза, которые я вижу вживую, я готова снова пройти через то страшное испытание. За мамочку я на всё готова.

– Что ты, Анют? – замечает мама, как я вздрагиваю. – Холодно, что ли? Наталья, – обращается к женщине на соседней койке, – окно закрой, пожалуйста. Дует. Видишь, моей дочке холодно? Это моя Анюта, моя гордость. Единственная моя радость, – нахваливает меня, а я краснею и прячу глаза, растирая руки от мороза. И нет, он не внешний, ниоткуда мне не дует, из окна совсем нет потяжки

Просто я замерзла изнутри. У меня отходняк после всех событий, что со мной приключились.

«Анют», – вспоминаю вдруг, как меня так называли мужчины. И еще всякими ласковыми прозвищами наподобие Веснушки или детки. Наверное, если не считать последнего и первого раза, обошлись оно со мной, в принципе, не так уж и плохо. На теле никаких последствий, я не беременна, ничем не болею… Вроде бы. Анализы я обязательно сдам, хотя уверена, что Джавед не стал бы подсовывать мне клиентов с ЗППП.

В общем, надо обо всем забывать и возвращаться к прежней жизни, словно ничего и не было, словно я не поработала шлюхой несколько дней и не спускалась на самое дно. У меня должно получиться, просто нужно время.

Дмитрий

– Уверены? – держу я палец над кнопкой активации перевода.

Сердце колотится как бешенное, не могу поверить, что от победы нас отделяет лишь одно движение.

– Давай уже, Димыч, не томи! – рычит Захар, не в силах утерпеть эти напряженные секунды.

– Да, давай, – более спокойно говорит Блатной.

Но в случае с ним спокойствие лишь пугает.

– Надеюсь, нас после этого не взорвут к чертовой матери, – нервно усмехаюсь и отправляю деньги.

К счастью, ничего не происходит. В дом никто не врывается, и нас также не взрывают.

– Получилось, – усмехается Блатной и идет к своему бару.

Дом у него зачетный, и, если честно я не совсем понимаю, зачем ему с его состоянием было устраивать всё это мероприятие с угоном денег такого серьезного человека. Мы с Захаром даже предполагали, что дело тут далеко не в одних деньгах, тут было замешано что-то личное…

– Ну, парни, за победу! – передает он нам по бокалу с виски, и мы, чокнувшись, выпиваем, запивая сковавшее нас напряжение.

Последние несколько дней были тяжелыми. Вернувшись в город и завалившись к Блатному, мы полностью обдумали всё и, взвесив все за и против, решили рискнуть, согласившись на условия, поставленные хозяином денег.

Отправили свою часть на не отслеживаемые счета, а сегодня отправили обратно то, что украли, их хозяину.

– Ну, чем займетесь? – хмыкает Блатной.

– Еще не решили, – неопределенно отвечает Захар, и это правда.

У нас просто не было времени обдумывать, что мы будем делать, когда всё закончится.

Скорее, даже не так, время-то как раз было, мы просто не верили, что всё может закончиться.

Кем мы были до того, как Блатной предложил нам ввязаться в эту аферу? Неудачники, работающие от звонка до звонка, живущие в старой квартире, доставшейся Захару от родителей.

У него-то они хоть были, в отличие от меня, выросшего в детском доме.

– На вашем месте я бы убрался из России, с вашими возможностями вам это по плечу.

– Мы подумаем, – киваю я.

Я и сам об этом думал. Оставаться в России действительно было рискованно. То, что эти люди согласились с нашими условиями и отстали, еще не значит, что они всё забыли.

– На квартиру тоже не советую соваться, – продолжает давать наставления Блатной. – Береженого, как говорится… – жмет плечами, мол, сами знаете.

– Сможешь ее продать? – хмурится Захар.

Друг не говорит, но я-то знаю, как она ему дорога. Как-никак, память о родителях…

– Гляну, – кивает он.

– Всё тогда, мы валим. Задержались что-то у тебя, сначала в доме, потом тут…

– Осторожнее, не теряйте голову от обретенной свободы и денег.

– Не будем, слишком дорого она нам досталась, – говорю я, и мы с облегчением покидаем дом Блатного, чтобы начать жизнь с чистого листа.

Аня

– Анют, а как же твоя работа? – спрашивает мама, когда я уже третью ночь провожу с ней в больнице. – Тебя не уволят?

– Нет, не волнуйся, я взяла отгулы, – улыбаюсь я ей.

Нам осталось провести в больнице еще три дня, а потом… Потом мы исчезнем. Денег, что остались после операции, хватит на переезд в какое-нибудь теплое, тихое местечко, где мама сможет пройти реабилитацию.

Врач советует отправиться в Таиланд, ведь там можно хорошо устроиться, да и уровень жизни недорогой. Главное – выучить язык, что дастся мне легко, ведь я с тринадцати лет смотрю лакорны с субтитрами и кое-что да понимаю.

И потом, переезд в другую страну поможет мне пережить случившееся, ведь осознание того, что я являюсь шлюхой, до сих пор не дает мне спокойно спать по ночам.

– Анечка, доченька, – слышу из комнаты, когда вхожу в квартиру и сгружаю сумки с продуктами на пол. – Это ты пришла?

Улыбаюсь про себя. Кто же еще? Мы вдвоем же живем. Так что мама задает риторический вопрос.

– Я, мам, ты как тут? – зову ее из комнаты, а сама перемещаюсь в кухню, где начинаю раскладывать продукты по полкам и в холодильник.

Это необременительное занятие, как обычно, меня успокаивает. Ежедневная рутина – это лучшее, чтобы отвлечься от моих воспоминаний и тревожных мыслей о будущем. Мамочка заботилась обо мне до восемнадцати лет, теперь настала моя очередь. Она, конечно, порывается мне помочь, но сейчас всё оформление происходит в интернете, так что нашим переездом я занимаюсь сама. А сделать нужно ох как много, оформить кучу документов, позаботиться о нашей квартире, которую будем сдавать. Возможно, потом продадим. Я стараюсь не задумываться надолго вперед. Каждый день может принести неожиданные события, которые изменят жизнь, и придется поменять жизненный уклад или пойти на то страшное, которое и не снилось ранее.

Теперь я до скончания своих дней буду считать себя шлюхой, даже если выйду замуж и рожу детей…

– Анют, ты чего задумалась? Холодильник открыла и стоишь, ворон считаешь, смотри, залетят в рот, – говорит мама точно так же, как всегда приговаривала в детстве, и я улыбаюсь, ведь слышу эти слова от нее лишь потому, что сделала невозможное.

– Да вот думаю, что приготовить.

– Готовить? Зачем готовить? Я сама всё сделаю. Я же не немощная. Нормально себя чувствую. Ничего со мной не случится, если суп сварю.

Мама достает овощи, кусок мяса на кости и кастрюлю.

– Ты уверена? – беспокойно спрашиваю, присматриваясь к ней. – А таблетки ты приняла? Ничего не болит.

– Приняла, и нет, ничего не болит, – улыбается она ласково и поглаживает меня по плечу. – Ты не волнуйся, лучше отдохни, займись чем-то для себя. Погуляй, с подружкой какой встреться, а то заперлась тут со мной, как в тюрьме.

Вздрагиваю, услышав это слово, холод пробегается по телу и ледяными иглами впивается в кожу. Те воспоминания снова со мной. Я вроде здесь, а вроде и там, с этими двумя варварами, навсегда меня запятнавшими.

– Я… Наверное, я схожу на работу, нужно уволиться, мам, там много каких документов нужно подписать. – Беру телефон и гляжу на часы. – На пару часиков съезжу в клуб, хорошо?

– Да ты у меня разрешения не спрашивай, дочка, – провожает меня мама, – если надо ехать, так поезжай. Сколько надо, столько там и будь. Давай, моя хорошая.

Выхожу на улицу и прохожу до остановки, чтобы добраться уже до клуба. Пока еду в автобусе, снова рассматриваю фотографии города, в котором располагается реабилитационный центр, что посоветовал нам доктор. Место не из дешевых, но хорошее, у него много рекомендаций и личных отзывов пациентов. Не знаю, стала бы я жить всегда в Таиланде, все-таки климат там влажный и жаркий, но вот на время восстановления мамы будет в самый раз.

– Анют, как мама? – встречает меня уже в клубе Лиза, обнимая и всматриваясь в лицо. – Постоянно про вас думаю. Как она себя чувствует? А ты сама? Что-то бледная…

– С нами всё в порядке, спасибо, – улыбаюсь, поправляя на плече сумку с папкой документов. – Я пришла документы на увольнение заполнить.

– Хорошо, давай оформим. Джавед как раз приехал. Подпишет тебе их.

Захар

– Хер его знает, – ворчит друг, когда мы заходим в клуб.

Сегодня мы решили оттянуться, все-таки столько времени провели взаперти на зоне, теперь можно и отдохнуть как нормальные люди.

К счастью, Блатной уже разобрался с моей квартирой, и эта небольшая сумма денег по сравнению с тем, что мы заимели ранее, тоже присоединилась к цифрам на нашем банковском счете.

Живем мы пока в отеле под чужими именами, благо с документами Блатной также помог. Сделал всё по чести, никто не подкопается.

– Ну должен же ты мечтать хоть о чем-то! – не отстаю я от Димыча. – Что, совсем мечты нет? Ради чего ты тогда так рисковал и зарабатывал эти деньги?

– А ты сам-то? – переводит он на меня стрелки. – Что-то я не слышал, чтобы ты у нас был особым мечтателем.

– Я просто хочу жить в каком-нибудь райском месте, где нет ни холода, ни сырости. И трахаться. Много! Так что давай-ка для начала глянем, что тут предлагают, и снимем шлюх, – потираю я руки.

– Окей, как скажешь, – закатывает Димыч глаза и начинает, следуя моему примеру, осматривать сцену, где кружатся на шесте полуголые девицы.

Хотелось бы, конечно, одну конкретную шлюшку, но, раз Анюта решила нас кинуть, не оставив контакта, хер с ней. Не будем мы за шлюхой бегать, тут их вон сколько! Вагон и целая тележка…

Еб твою мать!

Вот тебе и вспомнишь чертовку…

– Ты видишь то же, что и я? – выдыхает Димыч, и я понимаю, что идущая через клуб Веснушка не плод моего воспаленного воображения!

– Значит, решила бросить свое ремесло… – с пугающей интонацией произносит друг вместо ответа, да он мне и не нужен.

– Кажется, мы нашли шлюшку на ночь…