Глава 19

Он погладил меня по волосам:

– Ну успокойся, глупышка.

Но рыдания не стихали. И тогда он погасил их поцелуем, страстным, неизменно опьяняющим меня. Он собрал губами слезы с моих щек, высушил их жаром своей страсти. Слегка отстранился, с нежностью глядя на меня. Рыдания стихли сами собой. Я потянулась к нему, и он с улыбкой раскрыл мне свои объятия:

– Вот… Так мне нравится намного больше…

Теперь я уже сама тянусь к его губам, жажду нового поцелуя, мечтаю раствориться в нем без остатка. Его глаза вспыхивают страстью. Губы уже не легко касаются моих – впиваются в них страстно и горячо. Жадно, словно стремятся подтвердить надо мной свою власть…

Пальцы цепляют тонкие бретельки летнего платья, спускают их с плеч, позволяя почти невесомой ткани складками осесть у меня на поясе. Я, прикусив губу от нетерпения, стаскиваю с него футболку. Радуюсь, что сегодня он изменил привычному деловому стилю, и мне не приходится сражаться с пуговицами рубашки. Мне не терпится прикоснуться к его коже и, боюсь, половину пуговиц я бы просто оборвала.

Отбросив рубашку в сторону, он обхватил мои груди, приподнял их. Язык затанцевал вокруг набухших, заострившихся сосков. Дразнящие прикосновения… Они разбудили во мне такую волну вожделения, что я выгнулась дугой в его руках. С шумом выдохнула воздух, сама пораженная тем, как загораюсь от его ласки.

– О, детка, да ты просто не можешь больше терпеть!

Кто бы говорил… Его голос низкий, хриплый… Больше похожий на рычание. Ответом ему был только стон – кажется, я и вовсе утратила способность говорить…

Он сорвал с меня платье, повалил на постель, погребая под своим весом. Я снова застонала от страсти, сражаясь с ширинкой его брюк. Эндрю убрал мои руки и избавился от них сам, торопливо, тоже сгорая от возбуждения.

Чистая, первобытная страсть… Он со стоном вошел в меня, заставив вскрикнуть от удовольствия, от до боли острого наслаждения. Я вцепилась ему в плечи, подаваясь ему навстречу. Поддерживая заданный им безумный ритм. Кажется, по моим венам сейчас течет не кровь – жидкий огонь. Я уже не думаю ни о чем, кроме него и нашей страсти… Я хочу выпить всю ее, без остатка, просто захлебнуться ей… И Эндрю щедро поит меня этим напитком.

Я схожу с ума от его запаха, от звериного аромата дикого хищника. Как я могла совсем недавно бояться его? Сейчас я сгораю от наслаждения, отдаваясь безумной ярости, с которой он обрушивается на мое тело. Да, он опасен, он может быть жестким и даже жестоким… Но не со мной, не с той, которую он любит… Мне он никогда в жизни не причинит вреда.

– Эндрю!

В ослепительно-белой вспышке тонет все. Тело, только что едва не звеневшее от напряжения, словно становится невесомым. Я пронзительно кричу, впившись в его плечи ногтями, уже не заботясь о том, что могу оставить царапины на этой гладкой коже… Безумное наслаждение заполоняет каждую клеточку тела, буквально лишает меня рассудка.

Хриплый стон – и он опускается рядом. Его лицо взмокло от пота, но глаза по-прежнему горят страстью. Он целует меня по-прежнему пылко:

– Черт, Диана, кажется, мне постоянно будет мало тебя!

Я улыбаюсь ему, с трудом переводя дыхание. А его руки уже снова скользят по моему телу. Теребят ноющие от напряжения соски, гладят чуть подрагивающий живот. Я чувствую, что его плоть снова твердеет. Да он действительно ненасытен! Со стоном я отзываюсь на его страсть: мне и самой, наверное, всегда будет мало его. Эндрю разбудил во мне такую жажду, утолить которую может только он.

Его пальцы проникают внутрь меня, и я снова задыхаюсь, извиваюсь в его руках. Кажется, на этот раз мне не потребуется много времени, чтобы снова кончить… Но его это не устраивает. Он не готов отпустить меня просто так. Он не дает мне освобождения – только дразнит, дразнит, заводя все сильней.

Слезы на щеках смешиваются с потом. Мне жарко, душно, горло пересохло так, что, кажется, об него можно зажечь спичку. А его пальцы все танцуют, дразнят… Мои бедра сами рвутся ему навстречу, я насаживаюсь на эти нахальные, искусные пальцы…

– О боже…

К пальцам присоединяется язык, и удовольствие обретает новый оттенок. Оно становится более глубоким, более изысканным. Оно плавно накатывает на меня, словно пена прибоя, нежно ласкает, заставляет вибрировать каждую клеточку тела. Я выдыхаю его имя, молю его о пощаде – и растворяюсь в огненном фейерверке нового оргазма. Таю в нем, словно кубик льда на раскаленном песке.

Мне кажется, я полностью выжата, опустошена – и наполнена заново чистым наслаждением. Сил едва хватает на то, чтобы дышать, но Эндрю со мной еще не закончил. Я все еще дрожу, приходя в себя от бурного оргазма, а его губы уже снова атакуют мою грудь. И находят отклик: я чувствую, что все мое тело отзывается на его ласки, снова начинает пламенеть в его объятиях.

Он снова входит в меня. Уже не так жадно и поспешно: первая страсть утолена, теперь спешить некуда. Мы движемся в такт, словно качаясь на волнах бурного моря. Океана нашей любви в утлой лодке наших тел… Страсть подступает медленно. Она уже не сводит с ума, не сжигает – покоряет себе, уводит тропой блаженства прочь из этой реальности…

Мы полностью покорились этой могучей стихии. Забыли обо всем на свете – для нас существуем только мы, наши тела, переплетающиеся в танце страсти, и наша любовь. Он овладевает мной полностью, безраздельно, покоряя себе и своим желаниям. Я рада ему покоряться. Рада принимать в себя его любовь, дарить ему свою в ответ.

Он буквально вдавливает меня в простыни. Большой, сильный, тяжелый… Такой родной и любимый. Такой мой. Я чувствую, что к горлу снова подступает комок. Но на слезы сил уже нет. Последние поглощает наша страсть. Питает ими свое жаркое пламя. Напряжение внутри снова растет, сворачивается в тугую спираль.

Мне кажется, что с каждым движением Эндрю, с каждым глубоким толчком наша близость растет. Словно мы действительно становимся единым целым. Поглощаем друг друга, превращаясь в нечто единое. Сливаются не только наши тела – наши души, наши сознания. И только любовь не меняется. Она у нас и так общая, одна на двоих…

Я скольжу кончиками пальцев по его плечам, спине. Медленно, словно не верю, что он сейчас находится здесь, передо мной. Словно хочу запомнить, каков он наощупь. Мне кажется, что я едва касаюсь его кожи, но он вздрагивает, хрипло стонет – и ускоряется. Кажется, даже его силам есть предел. Даже они на исходе: его лицо вспотело и раскраснелось, дыхание перемежается низкими, глубокими стонами. Но на лице – блаженство, глаза полуприкрыты в предвкушении приближающегося экстаза…

Он прекрасен, он так неотразим, что я всхлипываю. Нежность, щемящая, пронзительная, заполняет всю меня. Смешивается со страстью, струится по венам, словно бурлящий, опьяняющий коктейль. Я уже больше не могу. Мое тело выгибается в его руках, прижимаясь к нему изо всех сил. Я выкрикиваю его имя – и крик переходит в долгий, протяжный стон, когда волна наслаждения опрокидывает меня, сминает, тащит за собой… И оставляет, поверженную и оглушенную, на мокрых простынях в объятиях любимого мужчины.

Я склонила голову ему на грудь. Тоже мокрую от пота, взволнованно вздымающуюся. Гулкие удары его сердца, бьющегося в унисон с моим, успокаивали. Усталость обрушилась на меня, словно свинцовая плита. Я еще успела почувствовать, как он притянул меня к себе, поцеловал в слипающиеся веки:

– Спи, любимая…

А дальше – пустота, глубокий сон без видений… Среди ночи я проснулась от того, что его рука разжала свое стальное кольцо. Неужели он решил уйти? Внутри все словно заныло от боли… Но Эндрю просто провел рукой по моим волосам:

– Девочка моя… Только моя…

Боль в душе исчезла. Ее смыла волна нежности. А Эндрю снова обнял меня, зарылся лицом в волосы, и через минуту уже крепко спал.