***

В отель мы вернулись, держась за руки.

Так странно для наших с ним отношений. Но я не убрала руку, когда его пальцы сплелись с моими.

Я хотела чувствовать его, хотела, чтобы между нами была хотя бы видимость привязанности.

Не знаю, заметил ли он – надеюсь, что нет – как в лифте я не просто стояла с ним рядом, а вдыхала его запах. Чтобы запомнить, чтобы насладиться им, чтобы он проник мне под кожу, потому что время, отведенное нам, стремительно убегало.

Не знаю, чувствовал ли он, как дрожат мои руки, когда я поправляла его воротник.

Не знаю, догадывался ли, что я не жду, когда мы расстанемся, а боюсь этой минуты.

Мне хотелось быть ближе, еще ближе к нему.

Хотелось как можно дольше ощущать на себе его пронзительный взгляд и трепетать от того, как стремительно он темнеет. Из-за меня. Из-за того, как я смотрю на него. Из-за того, что он видит мое желание, а я его не скрываю.

В номер мы не входим, а практически вваливаемся. И едва закрывается дверь, он тут же прижимает меня к ней, ныряет рукой в мои трусики и удовлетворенно улыбается, когда чувствует влагу.

– Прогулка пошла тебе на пользу, – слышу довольный рокот, когда его губы начинают скользить по моей шее.

Он не целует, он горячит мою кожу своим дыханием, дразнит, заставляя выгнуться в поисках его ласки.

Мне хочется сильнее, острее, хочется чего-то на грани, и я практически хнычу, когда он резко сдирает с меня трусики, заставляя их болтаться на щиколотках. Дает мне секунду, чтобы избавиться от преграды, раздвигает мои ноги коленом и вжимается в меня напряженным пахом.

Одежда не мешает, наоборот, жесткая ткань его джинсов так приятно ощущать на чувствительной коже.

– Посмотрим, как сильно ты хочешь сказать мне «спасибо», – усмехается он.

И когда я отвлекаюсь на эту улыбку, рвет на груди мое платье, и приподнимает светлые брови, заметив, что мои соски тоже возбуждены.

– Красиво, – его ладони накрывают мои полушария, мнут их, а член продолжает тереться об меня, не давая возможности хоть что-то сказать.

Громкие вдохи и выдохи – вот мой ответ.

И тихий, протяжный стон, когда он наклоняет голову и принимается лизать мои соски. С таким удовольствием, с таким упоением, будто сильно скучал и мечтал об этом всю нашу прогулку.

Не могу сдержаться, не могу спокойно переносить эту сладкую пытку – обхватываю его голову, пропускаю его волосы через пальцы, сжимаю их и притягиваю его ближе.

Пожалуйста, ближе…

Его язык творит чудеса, а член… у меня перехватывает дыхание от напористых движений, когда он в меня вжимается.

До безумия хочется наконец почувствовать его в себе, поймать ритм, который выберет Рэй и жадно, открыто подмахивать.

Но у него на ночь совершенно другие планы.

Побаловав мои соски, он поочередно дует на них, заставляя желать его еще больше. А потом отодвигается, рывком снимает с меня разорванное платье и, склонив голову, вкрадчиво произносит:

– Я подготовил для тебя новый наряд.

Затаив дыхание, так и стою у двери, наблюдая за тем, как он скрывается в своей комнате. А потом выходит с мотком длинной веревки.

– Подойди, – требует он.

Вздрагиваю от его властного голоса, почти теряю сознание от темноты его взгляда, который, словно поводок, ведет меня к моему хозяину. И застываю покорно, когда он начинает меня «одевать».

Прочная вязь веревок на моем теле…

Они больно врезаются в кожу. На этот раз он не жалеет меня, не осторожничает, связывает туго.

Так туго, что я не могу пошевелиться, чтобы веревки не впивались в кожу. И все-таки я пытаюсь. Двигаюсь навстречу. Потому что хочу этой боли, хочу ее еще больше…

Впитать в себя и запомнить.

Я хочу, чтобы остались следы на коже – мой личный сувенир.

Хочу его внутри себя.

Хочу, чтобы скорее. Сильнее. Больнее.

Рэй смотрит на меня, не спеша дать мне то, чего я желаю сейчас больше всего. Выжидает.

А потом нажимает ладонью на мои плечи, заставляя опуститься меня на колени, расстегивает ширинку и упирается головкой мне в рот.

– Тебе дать подсказку? – он хмурится, якобы уже недоволен мной.

А я даю секунду себе на то, чтобы привыкнуть к тому, как впивается веревка мне между ног, удовлетворенно выдыхаю и открываю рот, чтобы впустить его в себя.

Без предварительной ласки, без облизывания – мне хочется резко и глубоко, хочется почувствовать его полностью.

– Шире, – командует он, протискиваясь в мой рот.

Я послушна.

Покорна.

Я вся для него.

Делаю как он приказывает, и когда он начинает погружаться в меня, ловлю его взгляд. Мне хочется видеть, что ему нравится, мне хочется видеть, что я все делаю правильно.

И то, как он опускает ресницы, запрокинув голову, когда начинает вбиваться… То, как медленно он выдыхает через сжатые зубы…

Это настолько заводит, что я готова кончить только от этого, прямо сейчас, с его членом во рту.

Господи, могла ли я когда-то подумать, что мне будет нравиться сосать чей-то член. Что я буду урчать, как кошка, когда мужчина будет вдалбливаться в мой рот. И что буду тереться о веревки, которыми связана, испытывая вместе с болью ни с чем не сравнимое удовольствие.

Он прекрасен. Совершенен. И каждый его выпад я встречаю жадно, все больше и больше расслабляя горло, чтобы он мог погрузиться глубже. Так глубоко, как ему нравится.

Его движения размашистые, плавные. Мне кажется, что он сдерживается, будто жалея меня. А когда он на секунду выходит, давая мне передышку, я высовываю язык и принимаюсь его облизывать, все так же глядя в глаза.

И тогда он наконец-то срывается.

Взяв меня за подбородок, заставляет вновь открыть рот, и начинает уже не проникать… а жестко трахать его.

Наблюдая за мной.

За тем, как я с готовностью его принимаю. За тем, как двигаю бедрами, чтобы скользить клитором по веревке. И, наверное, почувствовав момент, когда я готова кончить, снова оставляет меня.

Подхватив за плечи, заставляет подняться, подталкивает к кровати, скользит руками по веревкам, пока я непонимающе ожидаю, что дальше. Не знаю, как у него это получается, но он избавляет меня от веревки, которая была протянута между моих ног, при этом остальные узлы и плетения остаются на мне.

Проводит пальцами по моим бесстыдно влажным складкам и с нотками ревности говорит:

– Хочу, чтобы ты кончила от моего члена.

И тут же нажимает ладонью на спину, заставляя прогнуться, упасть на кровать. Помогает мне лечь – обманчиво осторожно и нежно. А уже через секунду, раздвинув мои ноги, глубоко проникает в меня.

Хриплю, потому что это прекрасно, и да, веревка была лишь слабой заменой.

Он выжидает, пока я почувствую эту разницу, пока пойму, что нет лучше ощущения, чем когда он внутри. И начинает таранить меня.

Удар за ударом – глубоко, быстро, с влажными шлепками и стонами, которые наполняют комнату. И с его именем на моих губах.

Не принадлежу себе.

Теряю себя.

Он – мой владелец.

И мне нравится это, так нравится, что я дважды кончаю, прежде чем он тоже находит освобождение.

Мне нравится, как он ко мне прижимается. Нравится его тихий стон, когда я пошевелилась, потершись о него своей попкой. Нравится, как он сжимает ее сильными пальцами. И нравится его палец, который скользит у запретного входа.

Поглаживает, чуть нажимает, проникает неглубоко, пробуя, как я приму эту ласку.

Обессиленная, не в силах уже даже стонать, чтобы он понял, что я позволю ему все, что он хочет, я подаюсь чуть назад. И делаю то, что хотела в самом начале – начинаю подмахивать, насаживаясь на его указательный палец.

– Девочка… – выдыхает он, проникая пальцем еще глубже, чем, пожалуй, планировал.

Это болезненно, это порочно, это внове, но это то, что я позволю и хочу позволить только ему.

Пристроившись рядом, он оттягивает мою попку назад, продолжая погружаться и растягивать узкий вход своим пальцем. А другую ладонь кладет мне между ног и начинает поглаживать клитор.

– Хочу затрахать тебя… – слышу шепот, когда его губы скользят по моей шее. – Но пока ты выдержишь только так.

Хочу поспорить, и не могу.

Потому что даже один палец внутри меня творит порочное волшебство. Насаживаюсь на него, раскачиваюсь в сильных руках, заодно и скольжу по ребру ладони, которая потирает мой клитор.

И снова… хотя это кажется нереальным, взрываюсь от удовольствия, которое пронизывает меня, как ток – оголенные провода.

Пытаюсь отдышаться.

Пытаюсь вернуться на землю из тех облаков, в которые он заставил меня улететь. И резко падаю на острые камни, когда слышу, как он говорит:

– Наша последняя ночь…

Последняя, да…

Мне пришлось до боли закусить губу, чтобы не расплакаться. Невыносимое, невероятное наслаждение и такая же невыносимая боль. Все вместе. Все сразу. Потому что с ним может быть только так.

А потом я услышала шепот, который попытался меня возродить, поднять с этих острых камней:

– Я не хочу тебя отпускать.